Come as you are

      Характер Джека, его упорство, жажда и целеустремлённость передались и его дочери. Напополам с маниакальным желанием контролировать буквально всё. В силу своего воспитания и женского начала она, конечно, была совершенно не такой, как её отец. У неё был острый, отцовский ум, цепкий взгляд и глубокая проницательность. Джек всегда гордился тем, какой была его Ангел, он вылепил из неё женщину, близкую к своему идеалу, и забавлялся, уничтожая её. Будучи ребёнком, она могла только плакать. В подростковом возрасте она ожесточилась, закатывала истерики, сбегала из дома. А на пороге зрелости стала проявлять безразличие к его словам. Не то чтобы Джека это разочаровывало, в конце концов, он и сам был таким. И знал, что для неё так лучше, чем вечно опекать её, позволяя сидеть на своей шее.       Единственное, от чего он сам не мог защититься, — это её чутье. Проклятая черта, взятая от матери, разрушала Джека, как только у него появлялись проблемы. Обычно она издевалась над ним с женской изящностью, присущей ей только в определённые моменты. Но сейчас она словно… Жалела его. И это выводило его из себя ещё больше.       Она всё знала. Глупо было думать, что его дочь, его плоть и кровь, будет молча закрывать глаза на его увлечённость Ризом. Она желала Ризу добра, любила его, старалась оградить от безумия своего отца. И знала, что это невозможно.       — Нам придётся поговорить об этом, — говорила она, когда застала его на кухне в одних трусах, курящего сигарету за сигаретой и перечитывающего какие-то документы, — рано или поздно, но придётся.       Джек ждал этого момента с омерзительной горечью во рту. Её голос звучал в его голове и всё чаще напоминал её мать, принципиальную, жестокую сучку, которая просто обожала вывернуть кого-нибудь наизнанку и играться с внутренностями. Сделать с собой такое Джек никому бы не позволил. Не снова.       Но они поговорили. В очередную бессонную ночь, когда он чинил свой байк, а она принесла ему термос с кофе в гараж. Он выгнул бровь, молча поражаясь её заботе, и кивком поблагодарил.       Ангел села в открытую машину. В гараже было прохладно, и она накинула на плечи тяжёлую отцовскую косуху, которая при каждом движении звякала замком и бляшками ремней.       — Мы с тобой в последнее время почти не видимся, — осторожно начала она, не зная, как подступиться, — твои дела… В порядке?       — Мои дела просто блестяще, куколка, — недовольно пробурчал Джек, потянувшись слепо за ключом, — если тебе что-то нужно, то выкладывай сразу, ты же знаешь, как я не люблю всю эту поеботу.       — Нет, сегодня я пришла просто так, — Джек цыкнул, косо глянув на неё, — ладно, не просто так. Я всё ещё волнуюсь, и вы двое не убавляете моего волнения.       Он мазнул рукой по скуле, оставляя чёрный след от масла, а потом чертыхнулся, стирая его рукавом старого свитера. Ангел улыбнулась и подала ему тряпку, удивляя его всё больше.       — Я о Ризе.       — Срань господня, даже не начинай.       — Не начну я, ты точно не начнёшь. И знаешь, чем всё кончится? Он уйдет. Не от тебя, просто уйдет. От нас обоих.       Вытерев руки, Джек сел прямо на пол и выпил из термоса очень сладкий кофе. В очередной раз мысленно поблагодарив самого себя за свою дочь, он коснулся своего байка, ощущая под рукой крепкий металл и новенькую кожу.       — Тебе ничего не светит с ним.       — Открытие года, Ангел, твою мать!       — Я просто хочу, чтобы ты помнил это. Всегда.       — Ты омерзительно жестокая.       — Даже не знаю, в кого из вас я такая.       Дальше они проводили время в молчании. Ангел через пару часов задремала, и Джек осторожно перенес её в спальню, оставив ей свою куртку.       Он не злился на дочь, она была чертовски права, и этого у неё было не отнять. Но сделать то, что она просила, было сложно. Оторвать от себя часть и выбросить на помойку, уничтожить столько полезного материала и просто забыть о произошедшем. Всё это казалось идиотизмом.       Он смотрел на фотографию Риза, приложенную к его делу. Улыбающийся с фотографии молодой человек, не знавший горя и убийств, теперь весь был в его власти. Хотя в некоторые моменты Джек не брался говорить честно, кто из них кем владеет.       Риз не сразу понял, что работа его, по сути, собачья. Любой клиент мог отыграться на нём за неудавшийся день, куча персонала имела к нему претензии, словно это он сам выставляет им заработную плату, а некоторые гости позволяют себе разные вольности, вроде ущипнуть его за задницу или предложить кругленькую сумму за проведённую вместе ночь.       Охрана таких идиотов выводила быстро, но осадок оставался. Джеку говорить смысла не было. Всё чаще и чаще он был занят другими делами, более существенными и важными. Да и пора бы уже было справляться со своими проблемами самому, к тому же, с такими мелочными.       Ответственность придавила Риза настолько же, насколько и сам факт работы на Джека. Теперь ему было нужно заполнять документы, закрывать глаза на капли крови, ведущие куда-то за клуб, всячески прислуживать особенным клиентам и изводить себя бессонными ночами. Он был незаменим, выполнял большую часть административной работы по клубу, получал хорошие деньги, жил в шикарной квартире и всегда был под прицелом. Он знал, что жить так — небезопасно, что рано или поздно его достанет шальная пуля или безумие босса, но пока ему всё нравилось. И он хотел сохранить этот баланс на долгое время.       Вечером, пока посетители ещё не приходили, Риз принимал клиентов побогаче. Обычно это был заказ на ложу или полностью клуб. От этого был немалый доход, и в этот раз Риз самостоятельно брался за дело, не тревожа Джека. Его все эти клубные формальности бесили, и при удобной возможности он старался скинуть такую работу на других людей. И Ризу приходилось справляться с взбешёнными отсутствием Джека клиентами самому.       Как раз в такое время Джеку, ко всему прочему, зачесалось поболтать с ним по внутренней сети Гипериона.       — Кексик! — достаточно громко, так, что в ухе от гарнитуры буквально зазвенело, заверещал Джек, словно желая просверлить мозг Ризу одним голосом, — мне в руки попалась одна занятная бумажка, которой мне хочется вытереть задницу в туалете.       — Красавчик Джек, сэр, — Риз уже покрылся потом, с отвращением ощущая, как рубашка липнет к спине. Разъярённая женщина сидела прямо напротив него и зло стучала ногтем по барной стойке, — я сейчас немного занят, может, это немного подождёт?       — Ты там грибов обожрался, Риззи? Я сказал, мы поговорим сейчас, и это значит, что мы поговорим прямо, блять, сейчас!       — Здесь клиент, и она крайне недовольна тем, что вы…       — В рот ебал всех этих тупых подлиз, какого чёрта ты поставил в следующую вечеринку выступление Ангел? Я предупреждал тебя, сраный ты идиот.       — Прошу прощения, я просто… Я поговорю с вами, как только закончу здесь.       — Жду в своём кабинете.       Риз выдохнул и почесал затылок, расписываясь на оплаченном клиенткой счёте за ложу.       — Засранец, — тихо пробубнил он, как только дамочка хмыкнула и развернулась, направляясь к выходу.       — Я всё слышал, Риззи.       — О, простите, Красавчик Джек, сэр. Я назвал вас засранцем, потому что думал, что вы уже отключили связь.       Из динамика раздалось утробное рычание, и Риз снял гарнитуру. Он слишком устал, чтобы слушать поток дерьма от своего босса. Хоть и потенциально был согласен с тем, что заслужил его.       Чего он точно не ожидал, так это хрустального стакана, полетевшего прицельно в него. Пригнуться Риз, к счастью, успел, но стекло посыпалось ему за шиворот, больно оцарапав до крови шею и спину. Разъярённый Джек стоял у своего стола, опираясь на него руками и словно ожидая нового призыва к действию. Риз отступил на шаг назад, упираясь спиной в дверь и недовольно шипя, — острое стекло впилось в его кожу, оставляя дорожки крови.       — Итак, я слушаю, — сквозь зубы сказал Красавчик, недовольно щурясь.       — Джек, я не… Я не могу ничего тебе сказать. Потому что не изменю своего решения.       Похоже, смелость и глупость Риза сказались на его мозге. Потому что в первую очередь нужно было подумать о собственной безопасности.       Джек бросился к нему, словно ошалевший зверь. Приложил головой об дверь, сжал руками его горло, зашипел что-то неразборчивое. У Риза потемнело перед глазами, он никогда не видел Джека таким злым, и уж тем более не был причиной такой злости. А теперь он чувствовал стальную хватку на своей шее и старался цепляться пальцами за его руки, не в силах даже прошептать что-то. Воздух быстро исчезал из его лёгких, а сам он чувствовал непривычную боль в груди, с силой жмурясь и готовясь к чему-то, чего ранее не мог знать.       Он очнулся через пару минут. Глубоко вдохнул, чувствуя, что его горло свободно, хоть и очень болит теперь. Сморгнув влагу с ресниц, он нахмурился и коснулся ладонью чьего-то плеча. Сквозь толщу воды он слышал чей-то голос, обеспокоенный и тихий, знакомый. Джек придерживал его под спину, с непередаваемым выражением лица глядя на него. Риз даже не сразу поверил, что это не сон, Джеку как будто было больно. Эти его нахмуренные брови, искривленные губы, морщинки на лбу.       — Риз? Детка, ты как?       Но это был не сон. Джек беспокоился о нём. Джек чуть не убил его. И теперь беспокоился.       — Чёрт возьми, ты чуть не сдох. Я… Я не хотел. Но ты так выбесил меня, что я, в общем…       Риз хотел бы сказать ему хоть что-нибудь. Но в горле першило, он сипло закашлялся, приподнимаясь и сгибаясь пополам. Джек дал ему воды, а потом осторожно стал гладить по голове, словно ребёнка. Он говорил какие-то милые глупости, вроде того, что уж он-то не даст Ризу помереть и прочее дерьмо. Не то чтобы Риз испугался его. Темперамент Джека всегда намекал на то, что Риз рано или поздно попадёт под раздачу. Просто он… Не ожидал такого внимания к себе. Было бы логично выкинуть его в канаву и радоваться избавлению от проблемы. Но Джек не дал ему умереть и теперь легко касался пальцами его изувеченной шеи, целовал, гладил.       Он пришёл в себя чуть позже, когда клуб уже начал жить своей ночной сущностью. Джек дал ему выходной, связанный, скорее, с произошедшим у него в кабинете, чем с его хорошей работой. Но Риз остался на какое-то время, не зная, как прикрыть стремительно синеющие следы на своей шее. Вон постарался не спрашивать, когда увидел Риза в таком состоянии, только предложил подбросить до дома и, приняв вежливый отказ покачиванием головы, пожал плечами. Он ведь предупреждал. Риз уже слышал у себя в голове этот ехидный голосок, но Вон решил не комментировать произошедшее.       У выхода из клуба его догнал Джек. У него был решительный, строгий вид, но он всё так же деликатно прикоснулся к плечу Риза, словно ожидая, что тот в любой момент ударит его.       — Давай договоримся, — Джек кашлянул, поправив на шее Риза длинный шарф, — чтобы впредь такой хуйни не было. Риззи, я не железный, и я предупреждал, что этого не будет.       — Прости, — хрипло сказал Риз и тут же кашлянул. Горло драло когтями животного, словно кошка вцепилась в его внутренности. Джек снова виновато отвел взгляд.       — И ты меня типа… Прости, что ли. Я не контролирую себя. Особенно в этом, ну, ты понимаешь. Ангел моя дочь и всё такое.       — Джек, мы уже это обсуждали.       — Да. Ты не злишься и бла-бла-бла.       Рука Красавчика медленно скользнула под шарф, грубоватые подушечки пальцев ласково огладили следы. Джеку они нравились. Это лучше любых засосов, это показывало, что Риз не просто чей-то, он его, Джека. Риза тошнило от этого. И нежность босса, его ласка и бережливость пугали ещё больше.       — Но ты ведь понимаешь, что следующий свой прокол ты можешь просто не пережить?       Риз понимал. Как понимал много других вещей, понимать которые ему не хотелось.       Снова ощутив лёгкий поцелуй за ухом, он развернулся и ушёл.       Дома он долго пытался стереть с себя эти фантомные следы чересчур ласковых прикосновений.       Риз недолго оправлялся от этой раны, хотя она до сих пор зияла в нём, будто ему прострелили грудь дробовиком. Яркие следы чужих пальцев на шее он старался не скрывать, не принимая близко к сердцу эти долгие, жуткие взгляды людей вокруг. Все и так знали, что он любовник Джека. Все знали, что Джек бывает неосторожен. И зол. Часто бывает зол.       Ангел только покачала молча головой, видимо, думая о чём-то своём. Но Риз был рад, что она не стала это обсуждать и делать из этого трагедию.       У неё были дела поважнее. Ведь через пару дней ей нужно было выступать, несмотря на все противостояния отца. Риз обещал договориться с ним, и, в конце концов, он точно решил не поддаваться Джеку.       — Я нервничаю.       Гримёр мягко закрепила в волосах Ангел шпильку и слегка брызнула лаком на её волосы. Риз кивком поблагодарил её и подошёл ближе к девушке, рассматривая её отражение в зеркале.       — Конечно, ты нервничаешь. Ты впервые выступаешь перед публикой, — Риз с улыбкой коснулся её плеча рукой, заставляя повернуться к себе, — потом вольёшься. И тебе даже понравится.       — Джек будет страшно зол на тебя.       — Это последнее, о чём ты должна думать.       Легко поднявшись со стула, она прошлась по гримёрке и поправила своё пышное серебристое платье. Посмотрелась в зеркало, поправила слипшиеся реснички, вызывая у Риза смешок. Ему была знакома лихорадка перед выступлением. Вспотевшие ладони, плохо завязанные пуанты. Тогда его ободряла мать. Она говорила, что от выступления ничего не зависит, и он всё равно останется для неё самым лучшим танцором балета. Риз ей верил. Ангел верила Ризу.       — Послушай, — он обнял её со спины за талию и посмотрел в её глаза, отражающиеся в зеркале, — ты столько всего сделала, пора уже показать себя. Не будь такой скованной.       — Тебе легко говорить, Риз. Ты ведь звезда, ты знаешь, как и что сделать. А я… Прожила взаперти столько лет.       — Если ты сегодня докажешь, что способна на большее, чем сидеть в этой золотой клетке, — Джек оценит тебя.       — И тебя.       — Возможно.       Он кивнул и отошёл от девушки, направляясь к выходу и включая гарнитуру.       — Ангел, твой выход через три минуты.       Теперь Джек не был разъярён, он был в недоумении. Он не помнил ни одного человека, который так упорно шёл против него, и, уж тем более, никто из таких людей не сговаривался с его дочерью. И не жил после подобных выходок больше суток.       Он даже спустился к Ризу, чтобы выказать своё уважение и заодно отменить весь этот фарс.       Но Риз был настроен серьёзно. И стоило Джеку только сделать к нему шаг поближе, он сразу встал в позу, словно защищаясь.       — Нет, Джек. Даже не думай. В этот раз я не позволю тебе придушить меня.       — Детка, я думал, это решённый вопрос. Ты простил меня, мы подружки и всё такое.       — Да, но… Не думаю, что Ангел будет счастлива, найдя мое бездыханное тело в канаве.       — Что ты сразу заладил: «смерть-смерть, ко-ко-ко». Я пришёл сказать, чтобы ты сворачивал все эти мелкие делишки.       Риз фыркнул и скрестил руки на груди, почти заставляя Джека злиться.       — Нет.       — Какого?..       — Нет, Джек. Просто послушай меня. Ты должен дать ей шанс. У тебя его не было, но, прошу, она его заслуживает.       — Мы уже обсуждали, к чему это может привести. И то, что ты позволяешь ей всё это, не значит, что…       Вздохнув, Риз сдался. Он сделал несколько шагов ближе и, коснувшись ладонью груди обозлённого на весь мир Джека, просто попросил.       — Ну же. Дай мне шанс.       Это была простая провокация. Джек почти повёлся, он хотел было сказать Ризу, что тот может гордо собирать манатки и проваливать на все четыре стороны, когда услышал голос своей дочери. Громкий, поющий что-то особенное.       Она стояла на сцене, вся словно из серебра. Её руки касались микрофона, а длинные чёрные волосы были собраны в аккуратную причёску, в которой под светом софитов переливались крупные камни. И она пела. Своим ласковым, чистым голосом.

Since I was young, I knew I'd find you But our love was a song, sung by a dying swan.

      Джек посмотрел на Риза, который не сводил с него взгляда. Он кивнул ему, словно позволяя что-то, хотя Риз и так знал, что Джек никогда не посмеет прервать подобное шоу.

And in the night, you hear me calling, You hear me calling And in your dreams, you see me falling, falling.

      Ангел была счастлива, словно нашла то самое место, где она должна быть. Люди застыли вокруг, созерцая молодую певицу, и Джека обуяла гордость. За себя, за свою дочь, и за любовника, такого настойчивого.

Breathe in the light , I'll stay here in the shadows Waiting for a sign, as the tide grows Higher, and higher, and higher. And when the nights are long, All the stars recall your goodbye, your goodbye.

      Чужие пальцы скользнули по электронным часам на запястье Джека, и он боялся выдохнуть, ощущая, как тонкая ладонь осторожно ложится в его пальцы. Риз держал его за руку, впервые позволял себе такой действительно чувственный и интимный контакт. Он волновался за Ангел, словно родитель, и хотел поддержать Джека. Легко сжав бледную руку, Красавчик постарался не смотреть в сторону Риза. Словно всё так и должно быть.

And in the night, you'll hear me calling, you'll hear me calling And in your dreams, you'll see us falling, falling. And in the night, you'll hear me calling, you'll hear me calling And in your dreams, you'll see us falling, falling. Breathe in the light and say goodbye, Breathe in the light and say goodbye.

      Он чувствовал себя так, будто его приподнимает над землёй неведомая сила. Его дочь стояла на сцене в окружении улыбок и оваций, переполненная счастьем и искренней радостью, а рядом с ним стоял Риз, не аплодирующий, но просто улыбающийся куда-то в пустоту. Они всё ещё соприкасались руками и плечами, когда Ангел сошла со сцены. И Джек почти мог чувствовать волны удовольствия, исходившие от любовника.       Когда они вышли из эйфории, Риз взмахом попросил подождать. А потом вернулся с огромным букетом белых тюльпанов.       — Держи, — приказным тоном распорядился он и вручил Джеку букет, — иди к ней. Подари, извинись.       — Тебе не кажется, что я должен извиняться перед тобой?       Риз улыбнулся этой своей спокойной и ласковой улыбкой, от которой весь клуб сходил с ума. И, быстро чмокнув Джека куда-то в щёку, махнул рукой.       — Дочь важнее. Давай же, не будь задницей. Ты задолжал ей.       Сжав в руках пышный букет, Джек с тяжёлым вздохом кивнул и пошёл в гримёрную.       Это казалось ему непомерной глупостью. Но в этот вечер он готов был признать себя глупым.