Kaiser

Фрэнк на своем пути в пекарню, куда ходил уже, как на работу, не замечал ничего. Он привык теперь к вечной толкотне на улицах, шумным разговорам и матным фразочкам, иногда проскакивающим у людей. Ему уже абсолютно не было дела до всех этих букашек, и он шёл через этот ад каждый день из-за одного только Майка. Фрэнк уже купил хлеб и сидел на лавочке, думая о своём. Он иногда перекидывался парой слов с пекарем, но тот сегодня постоянно был чем-то занят в другой комнате, так что говорить было невозможно, с чем Фрэнку пришлось, скрепя сердце, мириться. В пекарню вошёл мужчина, и Майк поспешил на зов покупателя, осведомляясь, что ему угодно. Вошедший сначала бегло посмотрел на Фрэнка, а затем абсолютно бесстыжим образом уставился на него, совсем забыв о Майке. Принц, не замечая взгляда, снял потрепанную шляпу и стал махать ею, как веером, перед собой. — Ваше Величество, доброе утро. Как ваше здоровье? — мужчина поспешно улыбнулся, вспомнив про этикет в обращении со столь значимой персоной. Фрэнк злобно посмотрел на него и поспешно буркнул: — Вы перепутали что-то, — он снова надел шляпу и натянул её как можно глубже на глаза, надеясь, что хотя бы это его спасёт. — Да как перепутал, Ваше Величество? Хотя Вы меня не помните, наверное. Я гонец из Бельгии, Ваше Величество, и… — Так, пошёл вон отсюда, — Фрэнк без церемоний взял нерадивого гонца за шиворот и потянул к выходу. — А хлеб как же? — В Бельгии хлеба нет, что ли?! Пошёл вон! — принц закрыл двери перед его носом и развернулся к Майку, уже прилично охреневшему от всего происходящего. — Ну… Умом скорбный — ничего не скажешь. Совсем уже, да? Подумал, что я принц, — Фрэнк наигранно засмеялся и вытер пот со лба. Майк все ещё ошарашенно смотрел на своего друга, не зная, что сказать в ответ на это. — А я-то думаю, где ж я эту физиономию видел! Ах ты ж мать твоя уличная курва! — блондин схватился за скалку, и Фрэнк быстро подошёл к двери, чтобы, в случае проявления обычно мирным пекарем агрессии, быстро удрать. — Майк… Чего ты злишься-то так? Все же хорошо. Успокойся, не нужно так нервничать, ведь…- он не договорил: пекарь взял со стола банку, в которую собирал деньги, и бросил её в принца. Тот, однако, довольно шустро пригнулся, и баночка разбилась, разбросав повсюду свое ценное звенящее содержимое. — Купишь новую, — пробурчал Притчард, кладя скалку на стол. Теперь внутри у него, судя по выражению глаз, горела даже не ярость, а самая настоящая обида, и Фрэнк начал потихоньку осознавать, что же произошло. — Так ты король? Король моей страны, чёрт побери?! Фрэнк открыл было рот, но захлопнул его, осознав, что сказать было нечего. — И я тоже хорош! — Майк взъерошил волосы обеими руками и заходил по пекарне из угла в угол. — Ведь сколько монеты с твоим профилем видел, а как увидел — не узнал! «Да потому что я абсолютно не похож на них на себя,» — подумал Фрэнк, но решил не делать вставок, чтобы не огрести таки скалкой. — И зачем было врать?! — Потому что сейчас ты из-за этого рвешь на себе волосы! Майк закусил губу и отвернулся, и Фрэнк вздохнул, жалея о вспышке. — Уходи, — Майк первым нарушил тяжелую, вязкую тишину. Фрэнк тихо забрал шляпу с лавочки и пошел было к выходу, но у самой двери развернулся и порывисто шагнул к Притчарду: — Послушай, я могу тебе все объяснить, прошу, выслушай! — Не стоит утруждаться, — холодно отрезал пекарь, после чего веско добавил: — Никогда терпеть не мог, когда люди врут в глаза. Подло это и гадко. Никому нельзя так делать — а у нас врет даже король, предводитель народа, сливки общества! Если это сливки, то какое же молоко-то внизу, а? Я человек простой, говорю, как умею, но… — он махнул рукой и начал собирать рассыпавшиеся монеты. — Майк, я очень тебя прошу. — Не унижайтесь до просьб, Ваше Величество. Я — всего лишь пекарь, и я желаю Вам счастливо добраться до замка. Не рискуйте, пожалуйста, больше, выходя в город, — моя лавчонка того не стоит, уверяю Вас… *** Часы в соседней комнате пробили три часа ночи, и их бой эхом отдался в сонных покоях. Фрэнк, однако, не помнил, когда он последний раз в своей жизни столько не спал. Отдаваться сну совсем не хотелось, а делать было нечего, кроме как без толку вертеться в теплой от его тела кровати. В замке же что днём, что ночью было невероятно скучно. Решив, что паршивее на душе ему все равно уже не будет, августейший решил навестить астронома, который, если верить слухам и наблюдениям, просыхал, лишь когда спал по несколько суток. Зайдя в его рабочую комнату, принц увидел телескоп, направленный прямо на север. Что-то тихо бубнело в углу, и у Фрэнка были подозрения относительно того, ЧТО это там. И точно — стоило ему зажечь свет, как астроном дернулся, хрюкнул красным носом и подслеповато уставился на него. На столе, за которым он силел, стояла почти пустая бутылка хереса, а в покоях звездочета сильно попахивало перегаром. — Ваш Светлст, — пробурчал он, снимая шляпу и кланяясь. Бедняга от таких действий, правда, чуть было не упал на каменный пол вниз лицом, но Фрэнк схватил его скорее, чем это произошло, — здрасте. — Да уж, здрасте, здрасте, — парень закатил глаза, сажая астронома обратно, а сам опустился на соседний стул, стараясь поменьше вдыхать. — Вы меня простите. Я сегодня чуть-чуть не в форме, — мужчина почесал бороду, доставая новую бутылку и вопросительно глядя на принца. Тот только кивнул, дожидаясь, пока ему нальют. — Почему-то каждый раз, когда я прихожу, ты не в форме, — ехидно отметил он и отпил четверть стакана, с удивлением замечая, как его астроном за это же время выпивает весь. — Как там ваши дела? Дайте угадаю. Горячая блондинка… Повар… Очень агрессивная… — И не зря я тебя все-таки нанял. По звёздам вычислил? — Почти. У вас парочка волос на одежде, пахнет свежим хлебом и небольшая царапина на щеке. — Засранец ты, — Фрэнк засмеялся, нащупывая рану. — Но мыслить более-менее здраво, вылакав бутыль хереса — это сильно, Карл, не спорю, сильно. Вот только ты слегка просчитался. — Ик! Дэ? — Угу. Это не она. Это он… Я, понимаешь ли, встретил человека, в которого, очевидно, влюбился. Он… Он просто невероятный. Понимаешь, он такой простой в общении, Карл… Я с ним о чем угодно и как угодно говорить могу, и никогда-никогда нам не бывает скучно. Мы можем абсолютно спокойно и долго обсуждать какую-нибудь ерунду с серьезными лицами, а потом смеяться до колик над самими собой… — Мммм… — Да, но и это не главное — главное, может, глаза. Умные такие, знаешь, всё понимающие и принимающие… А может, характер — он абсолютно ни о чем не может и не хочет судить резко, потому что считает резкое суждение признаком глупости и всегда смотрит на дело с обеих сторон… — Хмммрррр… — Всё, кроме одного. Представляешь, кроме одного — он не может принять то, что я соврал, что я королевский повар, а не король. Вот скажи, Карл, что такого ужасного в малюсенькой лжи, особенно если эта ложь никого не трогала и никому не мешала, даже наоборот, так многое облегчала? Может, конечно, это алкоголь развязывает мне язык, но мне почему-то хочется быть откровенным с тобой и всё тебе рассказать… Вдруг ты совет дашь? Дашь, а, Карл? Карл дал один, но, безусловно, важный совет: он лег на стол, положив голову на скрещенные руки, и громко захрапел, пуская тоненькую ниточку слюны из уголка рта и обдавая комнату новой порцией перегара. — Ясно, — Фрэнк вздохнул и налил себе ещё немного вина, глядя в окно башни на ночную столицу и размышляя…