Kaiser

Колокольчик на двери в пекарню громко и резко звякнул, как будто дверь открыли, как минимум, ногой, и Майк быстро повернулся ко входу, готовясь бежать к клиенту… но тут же отвернулся, скривившись: — Ах, это Вы, Ваше Величество. Что Вас привело сюда? Почему не пошлете сюда кого-то еще — поваренка, кухарку? Не боитесь моей скалки, сир? Августейший юноша большими шагами подошел к прилавку, за которым стоял Майк, и набрал побольше воздуха в легкие. — Я… — на этом воздух и кончился, и Фрэнк будто поперхнулся словами, сглотнув и беспомощно глядя на Майка. Очевидно, что он надеялся, что пекарь итак поймет, что он хочет сказать, и избавит его от этой необходимости. Пекарь понял. Вот только избавлять не собирался. -Начните еще раз, Ваше Величество, — предложил он, вскинув бровь и с удовольствием наблюдая, как кровь приливами и отливами посещает щеки Фрэнка. Тот сначала гневно сверкнул глазами, но тут же выдохнул и снова открыл рот: — Я… Я хотел… — Да? — Я хотел извиниться! — выдал, наконец, Фрэнк и, явно довольный собой, облокотился о прилавок. — Вот, я это сделал: из… извини меня, Майк. Он выглядел таким счастливым, что Майк испытал почти физическое удовольствие, когда наклонился, тоже упираясь локтями в прилавок и улыбаясь, и коротко отрезал: — Нет. Фрэнк буквально сдулся, как подожженный рыбий пузырь, и ошалело уставился на Майка, выпрямляясь. Майк тоже распрямился. — То есть как — нет?! Ты… ты вообще понимаешь… Да я, знаешь ли, коронован, а ты! — Сейчас еще и за дверь выставлю, — прохладно пообещал пекарь, скрещивая руки на груди. Это несколько умерило пыл монарха, но он, очевидно, по-прежнему не понимал, что еще он должен сделать. — Но я же… Я же извинился! — А я не принял Ваших извинений, сир. Такое тоже бывает, и я вполне могу это сделать. — А как же я? — А что — Вы? — Я же не смогу спокойно сидеть и знать, что ты меня… Ну, не простил. — Почему это? — Майк вскинул и вторую бровь и отвернулся. — По-моему, Вы вполне сможете сделать это — Вы же политик, а совести у них, говорят в народе, не очень много… — Майк, хватит, — Фрэнк обиженно нахмурился: такое отношение к своей персоне его уже откровенно задевало. — Может, как-то договоримся? — С Вами? Простите, не вижу перспективы договариваться с человеком из высшего общества, который врет чаще, чем бродяга, — Майк фыркнул, скрестив руки на груди. — Ладно, давай не будем говорить, как мои дипломаты, я спрошу прямо. Что я должен сделать? — Вы мне ничего не должны, Ваше Величество. — Говори, я сказал! — он топнул ногой по полу, словно обиженный ребенок, которому не выделили конфет. — А вот так говорить со мной не советую, сир… Потому что Вы будете работать на меня месяц, а я мужчина злопамятный, — пекарь коварно улыбнулся, приподнимая левую бровь. — Р-работать?! — Ну… Это когда что-то делаешь, понимаете меня? Делать что-то полезное, а не просто по залам ходить и прохлаждать августейшее филе, если говорить не очень грубо. Фрэнк, закатив глаза, фыркнул и хотел было возразить, но блондин заговорил первым: — Располагайтесь. Будьте, как дома, — Майк прошел в другую комнату, приглашая своего временного сожителя. — Ага, как дома… — в ужасе прошептал Фрэнк, оглядывая комнату. Она оказалась не такой грязной, как ожидалось, но много чего здесь не хватало: дорогих штор в пол, больших окон, высокого потолка, широкой постели, дорогих ковров с Востока, картин известных авторов и самое главное — пространства. Комната была такая маленькая, что Фрэнк уже сомневался, что сможет прожить здесь хотя бы день, а при взгляде на печь ему и вовсе становилось плохо. Заселиться в комнату пекаря оказалось лишь первым шагом. Гораздо, гораздо труднее было договориться с правительством, служащие которого сначала взирали на монарха, прижав ступни челюстями, а потом с беспокойством (но при этом галантно) осведомлялись о душевном здравии Его Величества. Его Величество был абсолютно здрав — а под конец еще и зол, — так что в конце-концов графы и бароны были вынуждены отступить, рассеянно покручивая усы и поглаживая бородки. Они, впрочем, в скорости решили, что «Черт с ним, августейшие персоны часто имеют в голове целый тараканий город», и Фрэнк с облегчением переложил обязанности управления государством на их плечи. Тайно от народа, конечно. Хотя положение дел, если уж быть честным, не изменилось, и Фрэнк это прекрасно понимал. Он пока не очень интересовался политикой, дипломатией, вопросами войны и мира, амнистией и прочим — в силу возраста юноша не испытывал к сим делам никакого влечения и не понимал важности всего этого. Он уже давно неофициально передал бразды правления своим чиновникам и дипломатам; теперь же он попросту формально признал это на неделю. Таким образом, Фрэнк, скрепив сердце и набравшись терпения, вступил в дом пекаря, приготовившись целый месяц жить, как обычный человек. Ага, не говорите, его тоже пробирал ужас. И он лишь усилился, когда с утра Фрэнка разбудил не мягкий и робкий зов слуг, а ковшик ледяной воды, который вылили ему на голову. Фрэнк подскочил со сначала нечленораздельным воплем, который скоро оформился в грозное: — Ты что-о-о?! — Доброе утро, — Майк усмехнулся, отводя пустой ковш за спину, и вскинул брови. — Что? Я тебя будил три раза, честное слово. — Не будил ты меня! — Будил и получил ответ: «Пошел к черту, Пауль». Так что пришлось мне прибегнуть к… кх-м… необычным средствам. Как бы то ни было — пришел новый день, с чем я тебя и поздравляю! Умывайся… — Фрэнк испепелил его взглядом, и пекарь поджал и без того тонкие губы. — Кх-м, ну, что же, ты уже умылся, это хорошо, — еще немного, и Фрэнк, казалось, вцепится Майку в горло или куда достанет. — В общем, одевайся — вон одежда — и выходи в ту комнату, перекусим, чем Бог послал, и за работу. В то утро Бог послал пекарю молоко, пару яиц и, конечно же, буханку хлеба, от которой они отламывали куски прямо так, руками. Фрэнк слегка воспрял духом — завтрак, конечно, не роскошный, но вполне сытный, поднял ему убитое неожиданным пробуждением настроение, и он даже с оптимизмом отнесся к скорой работе, думая, что учиться чему-то новому — это прекрасно. Ха-ха три раза. Все не задалось с самого начала — с замеса теста. Майк дал ему рецепт, продукты, пояснил, что ему нужно лишь следовать инструкциям и ничего не упускать, и все получится. Фрэнк радостно принялся за дело, пропуская сквозь пальцы муку, смешивая ее с яйцами, водой и дрожжами и с радостью наблюдая, как бесформенная чертовщина все больше напоминает тесто работавшего рядом Майка. Эйфория продолжалась ровно до того момента, как Фрэнк поднял руки из миски и с крайней степенью недоумения уставился на получившийся малюсенький колобок на самом дне. Колобок вернул взгляд с процентами. Фрэнк перевел взгляд на пальцы и быстро понял, ГДЕ находится основная часть теста. — Да раздери тебя… Майк при виде этой картины громко прыснул, а когда просмеялся, осторожно помог Фрэнку отделаться от липнувших шматков. Руки у него были сухие, теплые и слегка шершавые, и Фрэнк украдкой млел, когда они касались его пальцев. Позднее он смотрел, как в этих руках похожее на, пардон, содержимое носа, тесто превращалось в пергаментного цвета мягкую массу, абсолютно послушную Майку, и недоумевал. — Что я сделал не так? — спросил он, прислонившись спиной к столу, когда хлеб уже был отправлен в печь. Майк удивленно повернулся и мягко улыбнулся: — Все правильно ты сделал, не переживай. У тебя просто нет опыта, вот и не задалось. Ерунда, научишься, — и он — о чудо! — вдруг протянул руку и потрепал Фрэнка по белесым от витающей в воздухе муки волосам. Августейший вздохнул про себя и неосознанно поднял голову, чтобы подольше не разрывать прикосновение. *** Следующие два дня еще больше приблизили Фрэнка к цели. Нет, не так. Они зашвырнули его туда, как камень из пращи — до заветной цели оставалось пройти буквально немного, настолько немного, что даже в грязной лачуге пекаря на местами дырявых простынях из льна Фрэнк засыпал и просыпался с улыбкой от уха до уха. После нескольких попыток изготовить хлеб и осторожно завести разговор в первый день Притчард слегка оттаял и смотрел на правителя уже дружелюбнее, а в конце второго дня и вовсе вдруг протянул ладонь для рукопожатия: — Что было, то было и быльем поросло. Забудем это все, я не из обидчивых, Ваше Высочество… — Фрэнк. Майк склонил голову набок и приподнял брови, чуть улыбаясь. — Зови меня Фрэнком, пожалуйста. Как… как раньше. — Но редко что можно вернуть в то самое «как раньше»… Фрэнк. — Почему же? Что было, то было, говоря твоими же словами, — Майк в ответ рассмеялся и покачал головой. — Так что давай продолжим, как будто ничего и не… не было. Пожалуйста, — Фрэнк аккуратно взял пекаря за руку, пожал ее и с легким страхом заглянул в колодезную синеву глаз Притчарда. Сердце забилось сильнее, и Фрэнк вдруг понял, что не все в жизни можно купить за кусок золота.