Имперско-матримониальная аннексия полковника Лиастани

Ужин был замечателен — хозяева расстарались на славу; за ним не клеились разговоры ни о чем, кроме еды и приятных мелочей. Вино было отменным, местным, виссеанским, но, по признанию тонких его ценителей, не уступало лучшим образцам империи. Кроме того, для пищеварения было исключительно полезно подтрунить над Йумом Фльяфелем, обзаведшимся несколькими поклонницами, сделать комплимент Аркалу Свопторакт, старательно имитируя акцент и манеру произносить междометия, тоскливо их растягивая, свойственные одному из профессоров, практически узурпировавшему ее и крайне агрессивно реагировавшему на попытки других виссеанцев что-нибудь ей показать где-нибудь вдали и наедине. За вином можно было подшутить и над Теве Саут, решительно обхаживавшей ТЕ — она-то действовала целеустремленно и категорично, а он почему-то не желал уступать, как просачивался, как песок сквозь пальцы, так и продолжал. Теве Саут злилась, огрызалась, иногда удачно, иногда не очень, это веселило присутствующих, порождало новые остроты, и ужин растягивался бесконечно, не тяготя совершенно. Все становились серьезными позже, когда перемещались в кабинет. Когда начинали работать огромные экраны и с них делегацию приветствовали члены экипажа крейсера. Теве Саут и Руйм Девореск проверяли помещения: они почти не сомневались, что не найдут разведывательных устройств, и не потому, что их нет, но надеялись, что их посетит какая-нибудь невероятная идея, которая бы подсобила им в сложном деле противостояния виссеанской разведке; и само это занятие — не смиренное, неподвижное ожидание, а деятельное — противостояние местным хитрецам — наполняло их чувством собственной значимости. Йум Фльяфель и Сульон-Арх обсуждали что-то у одного из компьютеров, энергично тыкали в экраны, оглядывались на большие экраны, проверяя, достаточно ли обезопашен канал связи с крейсером; иными словами, ничего нового. Все как уже, считай, неделю с лишним. Или бери шире — год. Целый виссеанский астрономический год. Ариэль был уверен, что они совершенно никуда не продвинулись. Он отсылал отцу отчеты, стараясь, чтобы они были обильными, многословными, романтичными и остроумными, словно пытался оправдаться, что не достиг ничего. Аслек Риолис, архимагистр, вещь-в-себе, лучший из фаворитов, по признанию Марра, отличный парень, пусть и зануда, по мнению приятелей Ариэля, хитрейший из живущих — в этом был уверен Ариэль, восхищался слогом этих опусов, правда советов по совершенствованию стиля давал столько, что честнее было бы прямо сказать: дерьмо. Куда более красноречивым было его молчание насчет самой неочевидной цели визита Ариэля: Аслек словно не сомневался, что ничего у него не выгорит. Марра, получавший, помимо песен о бескрайних лесах, глубоких океанах и летающих досках, о неисчислимых секретарях бесчисленных советов, и куда более казенные отчеты — от Ариэля, от консулов, от исследовательской группы крейсера, — он тоже предпочитал никак их не оценивать. Так, отделывался парой вопросов, кое-что уточнял — и отмалчивался. Если бы он сказал сразу и прямо: опростохвостился ты, милейший наследник, иди-ка развлекайся дальше с твоим флотом, Ариэль бы для приличния оскорбился, был бы задет до костного мозга, но подчинился, ибо справедливо. Но Марра молчал. И Аслек Риолис предпочитал комментировать красоты Виссе и своеобразность ее населения, а не отсутствие значимых результатов или хотя бы заметных подвижек. Йум Фльяфель был уверен, что они все-таки молодцы. С другой стороны, он вообще редко расставался с этим настроением: для него и неудача оказывалась ступенькой на пути к успеху. Впрочем, даже он вынужденно признавал: Виссе — слишком своеобразна, чтобы рассчитывать на успешную аннексию в ближайшие лет триста. Не потому, что виссеанцы воспротивятся — отнюдь. Всего лишь потому, что они не смогут договориться. Потому что чем больше советов они насчитывали, тем больше оставалось неучтенными. Мало этого: советы объединялись в надсоветы, планетные советы и форумы, причем каждый из них считал себя главным к недовольству других, и это порождало самые разные настроения, а уж как они интриговали друг против друга, можно было только застыть в восхищении и благоговейно взирать на них с безопасного расстояния, предпочтительно также из-за стены из толстейшего небьющегося стекла. Возможно, впрочем, что причина упаднического настроения Ариэля крылась в двух причинах: одной очевидной, лежащей на поверхности, заметной для многих хотя бы немного наблюдательных людей. Ариэль, наследник Лиастани, будущий глава империи, сын освободителя, справедливого, такого, сякого, разэдакого, императора, Марра Лиастани, одним словом, того самого, от которого в благоговейном восторге старая аристократия и в трепетном — новая, привык, что ему все доставалось просто. Иногда, когда папенька еще наводил порядки на безвестном астероиде, выдолбленном изнутри и слегка приспособленном для существования политзаключенных, Ариэлю приходилось несладко. В том лишь смысле (как он понимал сейчас), что всего лишь финансов не хватало. Это никак не отражалось на успехе затеваемых им предприятий: народ славное имя Марра Лиастани, величайшего из Лиастани, достойного главы достойного рода увлекало хоть куда. Под это имя запросто выделялись финансы, под знаменами Лиастани охотно собирались толпы благородной, но нищей аристократии, и богатых и жаждущих лоска нуворишей. Даже когда Ариэлю взбрело в голову принудить судьбу к восстановлению исторической справедливости (в его собственном понимании, разумеется), оказалось, что короновать Марра — дело трех месяцев. Буквально руку протяни — и дотянешься. До трона, на который усадить отца, до мантий чиновникам, которых Марра же и назначал, утверждал, запугивал до полусмерти и слегка награждал, до бесконечных служб, к которым Ариэль так и вообще никакого отношения не имел, но которые организовывались чуть ли не сами собой на обломках староимперских. Как-то все просто получалось. Как-то оказывалось, что народ жаждал быть увлеченным вслед за Марра в процветающее будущее. До чего хорошее время-то было, хмуро размышлял Ариэль. У него были вполне четкие представления о том, какой должна быть империя, и они удачно совпадали с тем, что она из себя представляла до своего коллапса. Ариэля окружали люди, жаждавшие стабильности, желавшие процветания, просто уставшие жить в страхе; они что-то помнили о крамольных речах Марра, чуть лучше — свои от них и от него впечатления: умен, уверен в себе, смел, решителен, за таким идти — честь, а посему — вперед! И как-то все получалось, складывалось на радость себе и к вечному самодовольному недовольству Марра. Самым главным в успехе было, наверное, то, что ситуация, несмотря на кажущуюся сложность, была простой: вот мы, вот наши соперники; там враги, там колеблющиеся, а во-о-он там — цель. Вдохновляй или стращай своих, запугивай, лишай средств к существованию, переманивай на свою сторону или уничтожай врагов, желательно эффектно, так, чтобы колеблющиеся решались и переходили на твою сторону, а затем служили верой и правдой. Цель далека и прекрасна, а еще хороша тем, что ее можно бесконечно отодвигать, а сторонников, колеблющихся и противников развлекать самыми разнообразными байками о прекрасном будущем и не менее прекрасном прошлом, о замечательном настоящем, ведущем к великолепной цели, и прочая. А если на пути возникали стены, то их запросто можно было проломить. Лбом. Своим ли, чужим — это как повезет. Но на каждую стену не мог не найтись и свой лоб. И это было прекрасно, замечательно даже — в Империи. Но Виссе упрямо отказывалась соответствовать представлениям Империи — и Ариэля. Цель-то была, и чем ближе Ариэль знакомился с планетой, тем больше убеждался: она должна входить в состав Империи. Не только потому, что на Виссе однозначно находились заведения, способные в полной мере обеспечить его, а куда больше папеньку и Аслека желаемым. На Виссе, помимо этого, и других сокровищ было хоть отбавляй. Планета долгое время развивалась в особом, посттехнологическом направлении, в ее исследовательских центрах и лабораториях уже при первом приближении обнаруживались сокровища. Те же доски, использующие принципы гравитации, например. Если использовать эти принципы в посадочных капсулах — можно изрядно сэкономить на планетных лифтах, например, или облегчить передвижение между планетами и их спутниками или планетами одной звезды. Или генные технологии, от которых захватывало дух. Йум Фльяфель практически решился не просто задержаться на Виссе в качестве постоянного представителя империи, если дело заладится, он был категорически настроен позволить местным сделать с собой все, на что они способны, и даже сверх того, чтобы вернуть своей коже приятную юношескую свежесть, мышцам — эластичность, костям — прочность. Иными словами, подарить себе несколько десятилетий юности. Что он с ней собирался делать, Ариэль предпочитал не задумываться — ему и своей хватило за глаза. Но то Фльяфель, томное создание, обожающее блестящие безделушки и предпочитавшее привлекать к себе внимание именно своей эффектной внешностью, тем более таким образом оно отлично отводилось от иных его качеств, благодаря которым он чуть ли не полвека считался одним из удачливейших дипломатов. Или совершенно новые материалы, позволявшие виссеанцам возводить огромные здания в самых невероятных местах — потому что они сделаны были из легчайших и прочнейших материалов. Ни один из членов делегации пока не отправился в восхитительную гостиницу в горах, но несколько сюжетов о ней имперцам уже показали: она была врезана в горную породу, уходила внутрь скалы где-то на полкилометра — с учетом всевозможных целебных пещер, внутренних озер, гротов и прочей дребедени, а некоторые ходы так и на два километра внутрь уходили. А фронтон был сделан из огромной умной линзы, закрывавшей скалу, способной выдержать шторм и оползень, реагировавшей, помимо погоды, на излучение, легкой настолько, что она скорей парила, и обладавшей при этом отличными термоизоляционными свойствами. Теве Саут тут же заявила, что очень хочет провести свой медовый месяц именно в таком отеле, если в конкретно этом не получится. Аркалу Свопторакт одобрительно покивала головой, Леос Сса-Горд заскрипел зубами. Йум Фльяфель многозначительно заухмылялся и долгим, внимательным взглядом осмотрел его. Остальных сплетни заботили куда меньше, поэтому они восхищались — кто конструкцией, кто удивительной линзой трехсот метров в поперечнике. И так далее. Что в империи считалось блажью, на Виссе получало гранты. Что в империи расценивали как неперспективное, на Виссе изучалось просто потому, что это давало возможность учредить еще один совет, организовать или перепрофилировать еще одну лабораторию, выступить на еще одном форуме. И в результате оказывалось, что открытие было вполне полезным и даже перспективным. Как, например, та блажь профессора ДКМ, придумавшего, как сохранять информацию внутри живых клеток. В этом, кстати — косвенно, разумеется, заключалась вторая причина. От размышлений об успехах генной информатики мысль сама собой скатывалась к свершившемуся, поразившему в самую печенку событию — встрече с Ви. Ариэль был почему-то уверен, что Ви — человек. В смысле, рожденный вполне обычно, от женщины и мужчины. Возможно, гениальный и замкнутый — типичный такой выдающийся ученый-отшельник. Либо, допускал Ариэль, Ви не существует вообще, просто планетная информационная система Виссе, отданная на откуп самой себе, состоящая из бесконечного множества узлов и связей, продолжала усложняться до тех пор, пока в ней совершенно случайно не зародилось ядро сознания, развившееся тайком от всяких разных секретарей самых невероятных советов во вполне оформленную личность. И это тоже было приемлемо — бесконечно романтично, невероятно трагично, и так далее, но позволяло возвышенной душе возноситься над бренным миром и гордиться собой. Что же делать с тем Ви, который ВБВИ, который ВИ, Ариэль, по правде, не знал. Ви, который из плоти, крови и эксабайт информации, который создает новые измерения в гиперсети, который живет в стеклянном доме в полной изоляции, разве что иногда развлекается с важными посетителями вроде забредшего имперского принца, обладал, оказывается, характером, опытом, несравнимым с Ариэлевым, способным потягаться, наверное, и с опытом Фльяфеля и, к примеру, Нигрин Адель, был в три с лишком раза старше Ариэля, и это если брать в расчет только количество прожитых в качестве самостоятельного организма лет. А если забыть, что у биоартефактов детства, скорее всего, не было, и тела БА сразу же были взрослыми? Иными словами, если брать в расчет онтогенез, так Ви мог и в десять раз быть старше Ариэля, совсем недавно вступившего в зрелый возраст. А если смотреть на эту разницу с точки зрения психологической — так Ви вообще имел возможность повзрослеть? Да даже если не обременять голову сложными, изощренными и почти бесполезными размышлениями о бытии и взрослении, в любом случае возникает простой и жестокий вопрос: что делать-то? Впрочем, Ариэль мог думать что угодно, а Йум Фльяфель уже поглядывал на него нетерпеливо и многозначительно: мол, давай-ка, высочество, приступай к руководству и управлению. Выбора не было. Ариэль встал. — Эрлы, — торжественно сказал он и с очень серьезным видом сложил руки на груди, — сегодня был бесспорно очень познавательный день. Фантастически таковой, должен признаться, и я позволю себе указать на одну причину. Я, и мы все убедились, что к удовлетворению империи и моему лично огромному облегчению — о ваших эмоциях я предпочту не гипотезировать — искусственные интеллекты Виссе не настолько хороши, чтобы в их недрах зарождалась личность. Ви — это действительно ВИ, биоартефакт, не… незнакомая нам форма сознания. Эрла Сульон-Арх? Ариэль обратился к ней, рассчитывая, что она охотно погребет слушающих под мегатоннами информации, своих рассуждений, непонятно где и какими нелегальными способами полученных сведений, выводов из услышанного и подслушанного и лавиной эмоций, на которые Сульон-Арх была щедра. Иногда — к ужасу слушавших, иногда — к восторгу. Иногда — к облегчению: Ариэль внимательно слушал ее первые две минуты, чтобы убедиться, что она страстно желает поделиться. Сульон-Арх — жаждала безмерно и бесконечно. Еще бы: она побывала в древнейшей библиотеке разведанной вселенной, видела одни из первых носителей информации, созданных разумными людьми, даже листала книги. К ним она наверняка выведет свой рассказ, после того как немного расскажет о Ви. Сульон-Арх медленно, торжественно встала, кивком выказала почтение Ариэлю и начала: Ви — потрясающее создание, одно из юных, как ни странно, если сравнивать с большинством БА, но бесспорно обладающее самыми лучшими ресурсами для развития личности, и он является смотрителем самой древней библиотеки, сам, по сути, являясь неистощимым и безграничным ресурсом… Ариэль слушал и не слушал. Отчего-то чем больше Сульон-Арх говорила о Ви, тем больней ему было. Удивительно, но в кругу знакомых Ариэля было немного людей, принявших Нигрин Адель как равную; тот же канцлер Добри — он не любил ее из-за ее двойственной природы, из-за острого языка и мстительного ее нежелания забывать, что за функцию выполнял Добри на том астероиде, — но не считал неравной себе из-за происхождения. Правда, они знали ее не одно десятилетие, многократно убеждались, что она — он — не хуже и не лучше других, такой же человек, как они, и способ ее/его появления на свет — это не то, на что вообще следует обращать внимание. Йум Фльяфель тоже был с ней знаком, недолюбливал — с ней в одном помещении он проигрывал на ее фоне, потому что она была во много крат привлекательней, и остроумней тоже. И других БА Фльяфель воспринимал, как ее: ну из репликационной камеры тело, но мозги-то работают ого-го, а значит — молодцы. Он старался держаться от БА подальше по самым разным причинам, но Ариэль видел его болтающим вполне по-приятельски с СПЕ, к примеру. Фльяфель признавал, что сложившаяся на Виссе ситуация с БА слишком напоминает рабовладение, но был осторожен, как только может быть давний закулисный политик, видевший слишком много в жизни, чтобы впадать в экстаз по малейшему или по крупнейшему поводу. Сульон-Арх же именно к экзальтированному поведению тяготела. То ли характер сам по себе у нее был таким, то ли профессия накладывала отпечаток, но от Сульон-Арх в любой момент можно было ожидать, что она начнет заламывать руки и требовать исторической и социальной справедливости. Еще и это «бедные БА», звучавшее в каждой ее фразе — обличительной, негодующей, требующей и так далее. Несчастные БА, которых нещадно эксплуатируют, не дозволяя иметь имущество, семьи и прочая, прочая. Изумительный ВИ, способный без малейших усилий вытащить из глубин своей памяти исключительно ценные тексты, сведения, детали и прочее — и он, невероятное создание, равных которому не существует и едва ли будет существовать, способное хранить и обрабатывать информацию, равную, по сути, всей вселенной, вынужден вести практически растительный образ жизни, существуя только ради удовлетворения тщеславия всех этих секретарей, профессоров и академиков. А ведь он заслуживает… и так далее. — С позволения досточтимых эрлов, — при первой же возможности, когда Сульон-Арх вроде как завершила один смысловой блок и переводила дыхание, чтобы перейти к следующему, вмешался Фльяфель, — любезная эрла Сульон-Арх, я с огромным интересом выслушал ваш очерк некоторых особенностей функционирования виссеанского общества. Исключительно познавательно и ценно иметь в нашей дружной и компетентной компании такого образованного и просвещенного человека, как почтенная эрла. — Он поклонился в ее сторону. — Но с вашего позволения, дражайшая Сульон-Арх, если позволите, ваше высочество, я спрошу, надеясь на ваше милосердие и снисходительность ко мне, престарелому маразматику. — Фльяфель помолчал немного и спросил: — И что? Он обвел взглядом присутствовавших, посмотрел на Ариэля, одобрительно смотревшего на него. — Я, с вашего позволения, разовью мысль. — Продолжил он. — Несомненно, в интересах империи было бы привлечь на службу всех БА и каждого из них, этот ВИ, с которым мне — надеюсь, пока — еще не выпало возможности познакомиться, был бы, бесспорно, отличным кадром на службе у его императорского величества, и в перспективе вашей, многоуважаемый эрл Ариэль. Но мы здесь не для того, чтобы спасать отдельные экземпляры и ради этого жертвовать высшим благом планеты и перспективами империи в этом регионе. Ваши замечания бесспорно помогают нам получить общее, объективное и более цельное представление о планете и возможностях взаимодействия с нею, но жар, с которым вы предаетесь изучению частностей, любезная эрла, может сослужить нам не самую лучшую службу. — Я понимаю, — пробормотала Сульон-Арх. — Я помню, что именно мы здесь делаем. Сама возможность участвовать в экспедиции по открытию новых обществ — огромная честь и потрясающее событие для меня. Но я просто ничего не могу с собой поделать. Это совершенно несправедливо! — Жизнь вообще несправедливая штука, — буркнул Сса-Горд. Она косо посмотрела на него, но промолчала. Теве Саут закатила глаза. — С позволения вашего высочества предлагаю вернуться к обсуждению более важной проблемы, вставшей перед нами, — Фльяфель немного помолчал, томно улыбнулся, продолжил: — к возвращению Виссе в лоно империи. Чтобы убедить эрлу Сульон-Арх в ее бесспорной важности, напомню: в этом случае перед нами откроется несравненно больше возможностей по изменению гражданского и правового статуса биоартефактов. — Любезный эрл Йум, — криво улыбнулась Сульон-Арх, — не нужно напоминать мне тридцатый раз, что я неправа, так яростно ратуя за права биоартефактов в ущерб остальным тремстам миллионам виссеанцев, или сколько их там. Просто они — самый очевидный пример. — Самый близкий, хотите сказать? — заметил Эрмин Лионст, сидевший с отрешенным видом. — Мы сталкиваемся с ними, они уникальны, естественно, мы думаем о них больше обычного. Но что-то мне подсказывает, что Виссе вообще далеко не идеальна. Что там показывает изучение местных СМИ? Как там насчет проблематики новостей, к примеру? — он повернулся к экрану. Исследовательская группа на крейсере рассказывала о том, что интересует виссеан теперь, когда они привыкли к мысли об инопланетной делегации, пришвартовавшейся к планетному лифту, используемому, наконец, по назначению. Лифт выдерживал, крейсер вел себя мирно, других космических кораблей — имперских ли, пиратских — не наблюдалось, члены делегации тоже оказывались вполне приятными людьми, не пытавшимися захватить и поработить. Так, провозглашали мирную политику империи — это вот того колосса, который по определению не может жить в мире с самим собой, активно интересовались достижениями Виссе, произносили хвалебные речи и вообще производили впечатление исключительно благодушных людей. Иными словами, ничего особенного, а посему можно было смело заниматься своими делами. Новости об имперской делегации скатились с первого места во вторую сотню, имперцам по инерции посвящали передачи, проводили круглые столы, в том числе с их участием, брали интервью, на кое-каких каналах транслировали старо-, но и новоимперские голофильмы, делали какие-то передачи о ключевых личностях, организациях, но ажиотажа особого не было. — Они как-то очень быстро скатились от настроения «офигеть!» до «и что?», — подытожил один из офицеров. — Прошу прощения, ваше высочество, за такую вульгарность. — Вполне точно ведь, — отмахнулся Ариэль. — Кстати, с момента, когда они узнали о нас, прошло сколько — три местных года? Достаточно, чтобы привыкнуть к мысли об инопланетянах. — Вы думаете, что их календарь накладывает отпечаток на то, как виссеане обращаются со временем и событиями? — оживилась Аркалу Свопторакт. — Кстати, может быть. Они куда более ориентированы на события ближайшего будущего или прошлого. В категориях десятилетий они думают очень редко. А на века вообще внимания не обращают. — Десятилетие — это два с половиной общеимперских месяца, что ли? Потрясающее долгосрочное планирование, эрла Аркалу. — Весело прозвучало с другой стороны экрана. — Да пользуются они общеимперской хронологией, эрл Превкер, — бодро огрызнулась она и широко улыбнулась. — Но при этом очень не любят говорить о том, что собираются делать через пять стандартных лет. А астрономический год используют по самому очевидному назначению, в качестве недели. И при этом хочешь сбить с толку виссеанца — спроси у него, что он собирается делать через четыре общеимперских года. У него делается такое замечательное лицо, на котором написано большими буквами: и за каким именно квазаром я должен думать о фигне, которая случится невесть когда? А спроси его, что будет через неделю во второй летний день, и он радостно сообщит тебе: удираю в отпуск, отсылают в командировку, собираюсь высадить новые сорта камелий, или что-нибудь такое. — Ага, так что нам, имперцам, может быть оскорбительно, что о нас так скоро забыли, но с другой стороны, что делать, если народ здесь такой, куда больше интересуется, что еще можно поисследовать, — оживленно подтвердила Сульон-Арх. Военная разведка докладывала об оживленных перемещениях космических кораблей в не-имперских секторах. Наблюдение не подтвердило угрозу Виссе и крейсеру. Имперская разведка — та заинтересовалась. Два корвета были отправлены к ним на всякий случай, и это, кажется, еще сильней напугало обитателей этих секторов, чем крейсер с имперским принцем на борту. Теве Саут сообщала: грозные противники, тамошние военные бароны, стягивают войска, проверяют оружие, прослушка установила даже, что они попытались образовать коалиции — они все как один решили, что «Звезда Лиастани», поболтавшись рядом с Виссе, отправится потом громить их, горемык, мол, еще пара дюжин авианосцев империи уже подготовлена к вылету и отправляется в путь по сигналу Верховного Главнокомандующего или его ушлого сынули. С коалицией не выгорело, потому что каждый из участвовавших в переговорах баронов был абсолютно уверен, что он и только он должен возглавлять ее, с чем остальные, разумеется, были несогласны. — Может, и правда оправдать их надежды? — задумчиво сказал Ариэль. Что у Теве Саут, что у Сса-Горда радостно вспыхнули глаза — дети жаждали поучаствовать в настоящей военной кампании. Фльяфель неодобрительно откашлялся, Ариэль покосился на него и утешающе улыбнулся. — Но сначала все-таки разберемся с Виссе. — Данные сектора, эрл Ариэль, — назидательно прогундосил Фльяфель, — не представляют экономического интереса, равно как и не представляют угрозы империи. Собственно, если сия гостеприимная планета, на которой мы находимся в данный момент, заново войдет в состав империи или, в зависимости от везения, будет просто восстановлена в ней, мы будем вынуждены чуть внимательней присматривать за теми секторами, но не более того. Ресурсы там, как вы знаете, не самые обильные, люди — людей нужно долго и нудно перевоспитывать, прежде чем можно будет решить, что они вполне могут быть достойными имперцами. — Дражайший эрл Йум, — произнес один из вице-консулов, обитавший на крейсере, — вы говорите с позиций представителя имперской провинции. А вы ведь — консул империи, а не провинции. — Я говорю с позиции имперского чиновника, дражайший эрл Чивос, — Фльяфель неторопливо развернулся к экрану, — который отлично помнит, что находится за пределами империи. Отсюда все приобретает несколько отличные пропорции, чем из центра. Кто-то шутливо возразил, что-то, что эрл Фльяфель принял за пропорции, может оказаться проекцией его опасения за свою безопасность. Что породило к жизни ответ Фльяфеля, который вкратце можно было представить следующим образом: «… и твою бабушку тоже, щенок», что, в свою очередь, вызвало не менее любезный, разве что чуть менее изящный отклик. Ариэль негромко кашлянул. К нему тут же обратились двенадцать почтительных лиц в зале и еще пара дюжин на экране. Хвала имперской дисциплине — Марра Лиастани начал свое властвование с того, что милостиво объяснил верноподданным, с каким именно вниманием следует относиться к его намерениям — с абсолютным. Ариэль, будучи верным и послушным сыном, в точности следовал урокам отца, тем более тактика эта была совершенно, феноменально продуктивна. Собственно, она же больно била по самому Ариэлю в моменты наподобие сегодняшнего: когда нужно было что-то предпринимать, а что, он не знал, рассчитывать все равно можно было только на себя. — Как мы можем использовать наши сведения об этих секторах в переговорах с Виссе? — спросил он. — Позволю себе поставить вопрос несколько иначе. Наши сведения о них и наша оценка их угрозы — как она отличается от виссеанской? — Я позволю себе вернуться к социокультурной оценке этой планеты, сделанной нашими уважаемыми экспертами, находящимся в приятной близости и разумном удалении от Виссе, — сложив руки домиком и напустив на себя томную задумчивость, заговорил Йум Фльяфель. — В данной связи позволю себе предположить, что Виссе относится к возможности угрозы со стороны пиратских планет и планетоидов, если позволите, эрл Ариэль, любезные эрлы, так вот, прошу прощения за вульгарность, но Виссе относится к ней совершенно по-раздолбайски. — Очень сдержанная оценка, эрл Йум, — хмыкнул Сса-Горд. — Невероятно вежливая. — Благодарите мою долголетнюю карьеру и общую выдержанность характера, дорогой эрл Леос, — с самодовольным видом поклонился ему Фльяфель. — Если позволите, эрлы, — почесав нос, сказал Ариэль, — мы прошли те вехи. После представления, устроенного нам ВИ, мы исходили из предпосылки, что система пассивной безопасности Виссе хороша настолько, что без особых усилий способна будет воспротивиться любым действиям с нашей стороны. Или то был просто случай? Теве Саут, помолчав, переглянувшись с коллегами, ответила: — Эрл Ариэль, мы еще раз просканировали все вехи. Они — по большому счету вполне типичные староимперские рубежи, не более. Значительно усовершенствованные, причем для этого применялись технологии, частично опознаваемые нашими сканерами и соответствующие имперским разработкам, частично совершенно непохожие на наши. В принципе, мы на крейсере запустили пару симуляций. С разными предпосылками: например, что в не-имперских милитаристских секторах существуют продукты, подобные виссеанским; что есть кое-какие, даже превосходящие их; либо что не-имперцы пользуются разработками виссеанцев, скажем, не совсем корректно. Абы как, если мне будет позволено последовать примеру, продемонстрированному нам только что эрлом Йумом, и блеснуть красноречием. Собственно, ни в одном из этих случаев не возникло слишком значительных угроз ни Виссе, ни тем более империи. Что вовсе не значит, что какой-нибудь гениальный оператор не похерит все наши изощренные изыскания. — Иными словами, вы — за здоровый скептицизм, — снисходительно улыбнулся Фльяфель. — Иными словами, эрл Йум, я слишком хорошо помню то лицо на всех экранах и невозможность вернуть контроль за нашими станциями контроля. А ведь мы все считали, что готовы просто ко всему и даже сверх того. Поэтому я предпочту быть сверхосторожной в надежде, что это позволит мне быть готовой к сюрпризам. — Разумно, — покачав головой, сказал Сса-Горд. — Тем более ощущение было непередаваемое. — Эрлы, — помолчав, произнес Ариэль, — а встречались ли в виссеанских медиа рассуждения о том, как жилось бы Виссе под крылышком у империи? Сульон-Арх переглянулась с Руймом Девореск. — Именно в такой стилистике — скорей нет, — признался он. — Но интерес к имперским эонам Виссе значительно подрос в сравнении со временем до нашего прибытия. Это все накладывается на истерики о том, что тесные отношения с империей лишат Виссе возможности идти собственным уникальным путем. И, собственно говоря, имперское прошлое Виссе тоже представлено в разных интерпретациях, в зависимости от того, какой из виссеанских советов для каких целей о нем вспоминает. Ариэль закатил глаза. — Кстати о советах, — пробормотал он. — Эрлы, что там насчет иерархии? Кто на этой проклятой планете главный? Все взгляды устремились сначала на Йума Фльяфеля — тот внезапно обнаружил, что его ногти могли быть чище, и начал суетливо искать пилку, затем на Сульон-Арх вторую — та испуганно оглядела всех и уткнулась в свой коммуникатор. Ариэль вздохнул. — Сейчас мы смогли с определенной долей вероятности установить, что всепланетный совет и виссеанский совет советов — они вроде как равные, но их полномочия номинальны, а решения носят рекомендательный характер, — продолжил он. — Фискальный совет Виссе — насколько важен он? И как велики наши шансы добраться до него? — Я работаю над этим, ваше высочество, — соизволил сообщить Фльяфель и снова вернулся к ногтям. Ариэль обреченно посмотрел на его макушку. — Не заработайте себе грыжу, любезный эрл Йум, — буркнул он. Фльяфель исподлобья посмотрел на него, но предпочел промолчать. Ариэль обратился к вице-консулам на крейсере с вопросом, удалось ли что разузнать об имперских грамотах, выданных Виссе в свое время, чтобы можно было хотя бы от чего-то оттолкнуться. Те только руками разводили. В имперских хранилищах перерыто все, к сожалению, в междувременье очень многие архивы были попросту утеряны, возможно, и статусоутверждающие документы Виссе находились там же. Пока встречаются упоминания о контактах с некими чиновниками оттуда, и эксперты старательно восстанавливают контекст тех контактов. Пока неудачно. Что было неудивительно: для империи Виссе могла оказаться значимым местом, но — в среднеудаленном будущем, а пока это была всего лишь одна не самая выдающаяся планета. Даже потому, что это была прихоть принца, которую он сам считал потенциально важной для самой его династии, Ариэль не мог требовать от них заниматься ей в ущерб основным обязанностям. Поэтому, немного поговорив с Фльяфелем и Лионстом о важности фискального совета — даже в рамках планеты с настолько аморфными властными структурами, как Виссе, обменявшись бодрыми репликами со Свопторакт, почти избавившейся от насморка, Ариэль отправился на прогулку. А почему нет: погода была великолепная, настроение паршивым, и он очень рассчитывал на то, что первая положительно повлияет на второе. Заодно можно было попытаться заняться страшным и ужасным, но потенциально полезным делом — вербовкой. Спустившись с крыльца, подняв лицо к небу, блаженно вздохнув, Ариэль направился в парк. ТЕ, как он и ожидал, оказался рядом. Ариэль посмотрел на него через плечо, кивнул и пошел дальше. У небольшого пруда, к которому сентиментально свешивали длинные ветви-плети ивы, он остановился, нагнулся, коснулся пальцами воды. ТЕ стоял спиной к нему, вслушивался, всматривался, внюхивался в окрестности. — Н-ну? — требовательно спросил Ариэль. — Кто собирается покуситься на мое высочество? ТЕ обернулся, недоуменно посмотрел на него. Ариэль поднял бровь, насмешливо улыбнулся, произнес: — Ты будешь делать вид, что не понимаешь иронию? ТЕ отвел глаза. Продолжил смотреть по сторонам. Ариэль посмотрел на закатное небо, на ветви ивы, негромко сказал: — Заметь, я все еще не настаиваю, чтобы ты наконец дал мне ответ на мой вопрос. И я рассчитываю, что в той программе, которую вам навязывают, в кодексе поведения биоартефакта или как та дрянь зовется, есть небольшая такая максима о обязательной честности. Ты ведь не сможешь соврать мне, искусственно созданный и естественно разумный биоартефакт. ТЕ молчал. Ариэль приказал: — Повернись ко мне. ТЕ послушался. Стоял перед ним, молчал, смотрел на его лицо, но Ариэль не мог поймать его взгляд. Ловко это у них получалось, у биоартефактов. Им было привычно существовать так, чтобы их поведение соответствовало представлениям о них и требованиям к ним виссеанского общества. — Скажи-ка, ты знаешь что-нибудь о Нигрин Адель? — спросил Ариэль. У него все не получалось встретиться взглядом с ним. — О Меркур Кермен? О Сорат Кариз? Получилось: ТЕ застыл, вскинул голову, беспокойно смотрел на него. — Эрла Нигрин Адель является советником императора с соответствующим статусом. Время от времени пишет в качестве орудия пыток оперы, в которых в качестве орудия услаждения поет эрл Меркур Кермен. О приключениях благородного разбойника Эйтика Ке-Ссарма пишет опус за опусом эрл Сорат Кариз. Что между ними общего, я спрашиваю? Ответь. — Они… — Те замялся, — знакомы. — Откуда? ТЕ молчал. Ариэль хмыкнул. — Хорошо. Поставлю вопрос по-другому. Где они появились на свет? Отвечай. После долгой паузы ТЕ ответил: — Терра-2 Астры 399. — Точней. Раз ты все равно знаешь о них, должен знать, и что это за существа. И откуда они родом. Из какого питомника. — ТЕ смотрел Ариэлю в глаза — не мог отвести взгляд, не получил разрешения, а Ариэль не собирался разрешать. — Ты знаешь? — Не знаю, — наконец произнес ТЕ. — Не знаешь, из какого именно, — понимающе усмехнулся Ариэль. — Но знаешь, как именно они были произведены. Примерно как ты, если не ошибаются наши эксперты. Установить точно ваши генокоды не удалось, но навскидку они здорово отличаются от наших и куда более похожи на генокод Сорат Кариз. Эрла Нигрин Адель отказалась, кстати, предоставлять свой в распоряжение нашим естествомучителям, и знаешь что? Ее отказ был принят. Эрл Сорат Кариз, между прочим, счастливо женатый на имперском чиновнике, усыновивший двух детей, согласился дать для сравнения свой генокод, и его согласие было принято с благодарностью. У них есть права, как и у прочих имперских подданных. И обязанности такие же. А теперь скажи мне, ТЕ, ты разве не хочешь для себя того же? Ариэль вплотную приблизился к нему, говорил совсем тихо, тем внимательней слушал его ТЕ. И не дожидаясь ответа, Ариэль отступил на пару шагов и глубоко вздохнул. — Замечательная у вас природа. И воздух изумительно ароматный. Я счастлив, что оказался здесь. Ну, были ли совершены на меня покушения? — Ни одного, — тихо ответил ТЕ. — Я почти не удивлен. — Ариэль широко улыбнулся. — У меня сложилось впечатление, что на Виссе единственные создания, способные принимать решения — это БА. Вот вас мне не хотелось бы настроить против себя. Ладно, возвращаемся. Мне еще делами имперскими заниматься. Ариэль немного удивился, увидев в холле СПЕ — тот смотрел на него пристально, словно телепатируя сообщение вселенской важности. Ариэль поднял брови, словно спрашивая: ВИ будет ждать меня в гиперсети? СПЕ едва заметно кивнул: будет, обещал. — Отличный вечер сегодня, — сказал Ариэль. Он повернулся к ТЕ, усмехнулся, сказал: — Дальше ведь я буду в полной безопасности? — Дождавшись кивка, он продолжил: — В таком случае почему бы вам с СПЕ не посплетничать о Сорат Кариз? Очень, очень колоритный тип. Доброй ночи, любезные эрлы. Он оставил их обмениваться недоуменными взглядами, а сам едва ли не вприпрыжку побежал в свои апартаменты. Времени до полуночи оставалось всего ничего — только шлем надеть и выдохнуть.

***

Ви уже ждал его — сидел на невидимом стуле, съежившись, зажав руки между колен, ни дать ни взять двоечник, дожидающийся экзекуции у директора школы. Ариэль переждал неприятные ощущения, сопровождавшие его каждый раз при входе в гиперсеть — сознанию нужно было время, чтобы перестроиться, стряхнуть ощущения собственного тела, подстроиться под виртуальное. И нечто иное, от чего Ариэлю все сложней было открещиваться: сердце билось радостней, и не только в гиперсети, но и настоящее, оставшееся в кресле вне ее, и губы непроизвольно улыбались, и руки тянулись коснуться щеки Ви, провести его по руке, коснуться губ. — А я скучал по тебе, между прочим, — сказал Ариэль, усаживаясь рядом. — С твоей стороны несколько непорядочно так бесцеремонно удирать и не давать о себе знать. Ви надулся, покосился от него, раздраженно дернул плечом. — Ты меня для того истребовал, чтобы ругать? — огрызнулся он. Прозвучало неубедительно. Растерянно как-то, обиженно. — Отнюдь. — Ариэль покачал головой, огляделся. Толкнул его плечом и предложил: — Не хочешь пригласить меня в гости? На твой чудесный остров, или в твою великолепную вселенную. Ви неуверенно посмотрел на него. — Обещаю, — Ариэль приложил руку к груди, — клясться не буду, дело того не стоит, но обещаю не брюзжать дольше полутора секунд и готов подтвердить свое намерение серьезно поговорить о вещах, только опосредованно касающихся меня и тебя и нас с тобой. Ви смотрел на него с опаской. Даже немного отодвинулся. — Я совершенно безобиден, — печально глядя на него, заявил Ариэль. — Абсолютно, убежденно и искренне. Они уже сидели на огромном ложе, и Ариэль узнавал бескрайний зал, за которым угадывались бесконечные леса с невероятными растениями. Он огляделся, сошел с ложа, подошел к небольшому фонтану, дотронулся до водной поверхности, по которой плавали белые, розовые, сиреневые, голубые лепестки цветков. Вода была — мокрой, как бы глупо это ни звучало. Лепестки — некоторые атласными, некоторые — бархатистыми. Ариэлю подумалось, что если бы к ним присоединилось какое-нибудь животное, оно тоже ощущалось бы, как настоящее. А если бы укусило или поцарапало, то и ощущения были бы очень неприятными, как и в реальности. Ариэль вернулся к кровати, по пути отщипнул виноградину от огромной грозди в вазе на столике, улегся рядом с Ви — тот сидел все в той же позе, втянув голову в плечи, спрятав руки между колен. Ариэль захотел, приказал — столик с фруктами оказался рядом. Ви надулся и недовольно посмотрел на него. Ариэль — дотянулся до клубники, откусил от нее, предложил ягоду Ви. — Вкусишь, о прелестник? — прошептал он. Ви недоуменно смотрел на него. Ариэлю пришлось пояснить: — По моим скромным подсчетам, меня не будут трогать часов шесть. Затем, правда, придется изображать важного аристократа на службе у империи, а до тех пор можно и насладиться жизнью. Сомневаюсь, правда, что у тебя есть такая привилегия, но мы будем двигаться вперед маленькими шагами. Глядишь, что-то и получится. Согласен? Ви пожал плечами, отважился посмотреть на него. Ариэль провел надкушенной ягодой по его губам — Ви осторожно прикусил ее и попытался улыбнуться. Ариэль выдохнул, прижал его к себе. — Тебя часто дергают там, в том твоем склепе? — спросил он. Ви дернул плечом, спрятал лицо у него на груди. — Они обычно с очень серьезными вещами лезут, — пробубнил он. — Ну и предупреждены обычно, что дело серьезное, требует времени, внимания и концентрации, поэтому часто не обращаются. Есть еще текучка, вроде базы данных обновить, каталоги синхронизировать, все такое, но с этим искины справляются. Они тупые, но шустрые. Ариэль не удержался — засмеялся. — Только ты можешь обозвать искин тупым. — Не-е-ет, — Ви поднял голову, заглянул ему в лицо. — Ты у СПЕ спроси. Он подтвердит. Искины тупые. Они учатся, конечно; если их серьезно учить, то они даже развиваются, но не перестают быть тупыми. Ну то есть имеется в наличии много терабайт информации, между ними даже какие-то связи установлены, информация структурирована, помещена на хранение так, чтобы к любому из мегабайт дотянуться просто, но это не делает дрона-хранителя в этом хранилище умным. Понимаешь? Ариэль пожал плечами; он глядел на Ви и улыбался. Тот, теряясь, продолжил объяснять: — Ну то есть он как овчарка со стадом, она что-то там делает, бегает вокруг овец, сгоняет их в одно место или перегоняет на новый луг, а зачем она это делает, она не знает. То есть даже это неверно, у нее просто нет того места в ее системе умений, которое бы способно было отвечать за такое знание. Для нее это совершенно несущественно. Хотя овцы — они, конечно, ценны сами по себе, но куда ценней они потому, что их можно использовать для сложных вещей, ну там, если шерсть состричь, то ее можно потом спрясть и одежду сделать. Вот искины — они только овец пасут, а чтобы хотя бы додуматься и шерсть состричь, они уже не знают, что так можно. Поэтому они тупые. — Потрясающе, — прошептал Ариэль и поцеловал его в щеку. — Ты меня не слушаешь, — обиделся Ви. — Я рад видеть тебя, — прошептал Ариэль. — Очень сильно. И рад знать, что ты можешь что-то сделать и кого-то снарядить, чтобы скрыть твое отсутствие на посту. — Это я могу, — похвастался Ви и даже улыбнулся. Затем — уткнулся Ариэлю в плечо и пожаловался: — Только я тоже тупой. Я всего лишь воспитываю овчарок. Понимаешь? Ариэль только и мог, что покачать головой и погладить его. Он рассеянно подумал, что Ви, на его счастье, то ли был бесконечно изобретателен, то ли обладал безграничными ресурсами, но его кожа, волосы, место, созданное им — укромный уголок размером в сотни кубических километров, даже столик с романтическим ужином — все было до боли достоверным. Даже то, как его тело ощущалось в объятьях, как бился пульс в жилке на виске — оно было — ощущалось — настоящим. Можно было забыть, что они не в гиперсети, и это условные ощущения, а слепо верить, что они наконец выкроили у своих обществ время для них двоих и только их. — Ви, милый, я не могу ничего сказать, более того, признаюсь в моей ограниченности, — повинился Ариэль, — я что-то такое слышал об овчарках. Не Нигрин ли мне это рассказывала? Она вроде что-то читала, где-то видела, от кого-то слышала, что были такие собаки, которые что-то там делали. Ви вскинул голову и недоверчиво посмотрел на него. — Ну да, — Ариэль пожал плечами. — Я жутко необразованный наследный принц. Наверное, даже о военных кораблях я знаю меньше твоего. Ви положил голову ему на плечо. Ариэлю показалось, он не был уверен, но, кажется, что-то такое прозвучало — самодовольное, удовлетворенное, самую малость снисходительное: «М-да?». — А зачем ты хотел меня видеть? — поглаживая рукав его мундира, спросил Ви. — Потому что соскучился, разумеется, — безапелляционно заявил Ариэль. Мог бы — сложил руки на груди и надменно вскинул голову. Но, полулежа на кровати, будучи придавленным немаленьким, прямо скажем, телом Ви, это было несколько проблематично проделать. Интонация, впрочем, получилась на славу, Ви настороженно посмотрел на него и даже немного отодвинулся. — У тебя есть несравненное преимущество, любезный Ви. Ты в гиперсети властвуешь. Я же мыкаюсь бедным родственником в тщетных попытках встретиться с нужными людьми. Ты можешь от меня скрыться, я же, подозреваю, такого преимущества лишен. Ви сел рядом с ним, повесив плечи, понурив голову, и виновато посмотрел на него. — Я просто думал, что одно дело, когда ты совсем не знаешь, кто я и что я, — тихо признался он. — Я же даже не работник какой-нибудь, а вообще БА. — Ви, милый, такие вещи хорошо было бы выяснять в непосредственном общении, — пробормотал Ариэль, потянулся и ткнулся лбом ему в плечо. — Признаться, я несколько ужасных мгновений думал, что тебя вообще нет, а аватар Ви на экране ли «Звезды Лиастани», тот ли демон в лифте, или красавчик в гиперсети — это порождение искина. Кто этих виссеанцев знает, вдруг они оказались способными создать настолько замечательный искин, что он развлекается созданием псевдоживых сущностей. — Нет, — Ви надулся, очевидно, оскорбленный до глубины души. — Ну нет же! Чтобы создать искин, который был бы настолько ловким, чтобы создавать по-настоящему разумные сущности, даже обладающие вполне развитым сознанием, нужен такой огромный компьютер, что даже в рамках одной планеты невозможен. — А если компьютерная система одной планеты? Нервные узлы — наличествуют, связи между ними — активны и неисчислимы, чем не подобие живого организма? Еще и искины активно используются, их обучают, или они самообучаются. Оттуда недалеко и до качественного скачка. Это не невозможно, Ви. Ариэль оперся о локоть, убрал волосы с его лица и щелкнул по носу. — Или я неправ? — легкомысленно спросил он. Ви скосил глаза к носу, затем посмотрел с умным видом на Ариэля. — Это не невозможно, — согласился он. — Но для качественного скачка подобного рода нужно наличие слишком многих «но» и «если». Могу посчитать, хочешь? — Нет, — сразу же отреагировал Ариэль. — Если у тебя внезапно образуется несколько минут свободного времени и совершенно не будет желания заниматься чем-нибудь более полезным или приятным, тогда можешь. Для этого есть компьютеры, Ви. — Они не могут учитывать все «но» или «если». Они банально неспособны на верификацию здравым смыслом, — пренебрежительно отмахнулся Ви. — Им нужен оператор. Понимаешь? — Вроде тебя? — почтительно спросил Ариэль, с трудом сдерживая ухмылку. — Ну или человека, — буркнул Ви и отвернулся, задетый насмешкой, угадывавшейся в прищуренных ариэлевых глазах. — А кто ты? — БА, — ответил Ви, не поворачиваясь. Ариэль вздохнул и прижался щекой к его спине. — Это не делает тебя существом второго сорта, — тихо сказал он. — Нет. — Ви помолчал немного. — Второй сорт на Виссе — это с интеллектуальным коэффициентом ниже ста двадцати. Они что-то там делают, где-то. Ну или добывают какое-нибудь сырье. Но их как будто нет. В планетных советах сидят люди с ИК от ста тридцати, со средним сто сорок семь баллов, в региональных — со средним ИК в сто сорок один. Вот те, кто не такие, те — второй сорт. — А вы? — А мы — выбраковка. То есть мы можем разработать тесты для ИК от ста девяноста до двухсот двадцати где-то баллов, самим нам их делать бессмысленно, потому что тут нужно на двести сорок рассчитывать, но мы — БА. Ви тяжело вздохнул и добавил глубокомысленно: — Вот. Ариэль погладил его, коснулся губами кожи за ухом — на ней не было портов ввода-вывода, отметил он. Гладкая, теплая кожа, ничего более. Ви внезапно встрепенулся, беспокойно посмотрел на Ариэля. — Я отлучусь, — быстро сказал он. И Ариэль ощутил: аватар перед ним лишился жизни. Он недовольно поморщился, материализовал экран коммуникатора. В конце концов, время в ожидании вполне можно провести с пользой. Через некоторое время аватар Ви пошевелился, улегся рядом, сказал робко: «Я тут». Ариэль спрятал комм, повернулся к нему. — Скажи-ка, а твое блистательное появление на экранах «Звезды Лиастани», когда мы приблизились к Виссе, оно как соотносится с твоим постом главного архивариуса Виссе и Вселенной? — спросил он. Ви застенчиво потупился. — Ты же никому не расскажешь? — хитро поглядывая на него, спросил он. — Слово офицера, — торжественно произнес Ариэль, приложив руку к груди. — Ну ладно, — мурлыкнул Ви и поджал губы. — Вообще это должен был делать ДРА. Полное наименование сообщать не буду, оно тебе ничего не скажет. Он разрабатывался для разведывательных операций, все такое. Он сейчас проходит испытательный срок, после которого будет рассматриваться его прошение о присвоении статуса гражданина. Он очень разумный. — Ви поковырял пальцем покрывало. — В общем, ему самому это бы совсем никуда не упало, ну живешь ты биоартефактом, и на здоровье. Но он причислен к части, в которой служит офицером лейтенант Ильго Фамира. Они хотят пожениться, а это возможно только между гражданами. И они тогда как раз были, ну ты понимаешь, — Ви исподлобья поглядел на Ариэля. — В пикантных обстоятельствах, — понимающе кивнул Ариэль. Ви покивал головой. — Вообще за него вступиться должен был СПЕ, но он тоже был занят, ну я и присматривал за вехами. И вообще было интересно. К нам кроме тех шхун из сектора 3-689-35, ну еще из сорок третьего, никто не прибывал давно. А они — развалюхи. — Ви надменно вздернул нос. — С этим не поспорить, — согласился Ариэль. — Но как это было представлено людям из ответственных советов? Ви удивленно посмотрел на него. — Отсутствие ДРА на посту, — пояснил Ариэль. — Они не узнали, — пожал плечами Ви. — Как не узнали? — Ариэль нахмурился. — Они не узнали о ЧП? ДРА не докладывал им об этом? Они не просматривали записи сближения? Даже насквозь разбухший виссеанский совет не может быть настолько тугоумным. Ви артистично закатил глаза и сунул в рот виноградину. — Они же и видели, как ДРА вступает с вами в контакт, — страдальчески поморщившись пояснил он. — И докладывал им тоже ДРА. Я попользовался его аватаром. Он задумчиво почесал нос. Потянулся за другой, но передумал и продолжил: — А ваши бортовые самописцы не пишут изображения на экранах, а только информацию с каналов связи. Вот. Так что какой аватар там вы видели, ну… помните только вы. Он отодвинулся от Ариэля и виновато посмотрел на него. — Иначе нам бы влетело, — тихо сказал он. — Подумать только, — Ариэль покачал головой. — Ви, сокровище, если бы я не видел тебя вживую, то уже и в твоей внешности начал сомневаться. — Я настоящий, — огрызнулся Ви. — Да я видел, знаю. А в планетном лифте? — Мне было интересно, — повинился Ви. — Мне там вообще нечего было делать, совсем. Но интересно. Я же совсем мало кого знаю, да и то все в сети или по коммам. Ариэль усмехнулся и сжал его руку. — Это было трудно не заметить, — ласково сказал он, поглаживая ее. Ви оживился и пододвинулся ближе. — Я и не скрывал, что там был я, — куда веселей признался он. — Вы вообще непохожи на нас. И Сорат Кариз замечательный! Я распространил его книги, мы их читаем. Здорово! Меркур Кермен здорово поет, но оперы — ужас, честно. — Еще какой. Мне вообще кажется, что тетушка Нигрин ставит какой-то жуткий социокультурологический эксперимент. Над всеми нами, — мрачно признался Ариэль. — Но спросить ее как-то духа не хватает. Ви сочувственно похлопал его по плечу. Его рука осталась лежать там же, словно он забыл убрать ее. Ариэль поцеловал ее. — Но я все-таки не за тем тебя позвал, чтобы жаловаться на Нигрин. Я продолжу как-нибудь позже, с твоего позволения. А пока, собственно, суть моей просьбы. — Ариэль помолчал, изучая лицо Ви, словно оно — в гиперсети — могло поведать ему что-то важное. — Мне хотелось бы воспользоваться твоими возможностями. Как вселенского архивариуса. Если ты не против. Не сочти меня нахальным и дерзким потребителем. Ви настороженно смотрел на него. После этого вступления он поник, но пожал плечами и вымучил улыбку. — Все в порядке. Я правда буду рад помочь. Ариэль сел. — Ты можешь вспомнить, каковы статусополагающие документы Виссе? На каких основаниях она была включена в империю и/или вышла из нее. Наши эксперты роются во всех возможных базах данных, собирают даже намеки на документы, но что-то неудачно. — Он помолчал, рассеянно поглаживая руку Ви, перебирая его пальцы, безвольно лежавшие на его ладони. — Когда начались гражданские войны, они напоследок мощно ударили по столичной планете. От нее мало что осталось, и архивы пострадали очень сильно. Оригиналы многих статусных документов были просто утеряны, копии — в зависимости от тяжести ситуации на иных планетах. Как правило, все уставные грамоты подписывались заново на основании старых, если их удавалось восстановить. Я почти уверен, что нечто подобное существовало и с Виссе, тем более нет никаких следов договора о ее выходе из состава империи. Но найти его невозможно. Возможно, он слишком старый, возможно, находился где-то в материальной форме, а это прямая дорога в тлен. Беда в том, что нет и намеков на то, что это был за договор. О вассалитете, подданстве, федеральный, какая там еще дрянь. Но он должен был существовать, Ви. Потому что уже найдены многократные упоминания о Виссе именно как о субъекте империи. — Зачем тебе это? — встревоженно спросил Ви. — Я очень хочу, чтобы Виссе оказалась субъектом империи, Ви. Чтобы разработки Виссе могли использоваться по всей империи, потому что они замечательны, и мы можем выиграть от них, но и Виссе от ресурсов империи. Чтобы ты, СПЕ, ТЕ и остальные получили равные с гражданами права и могли не бояться отношений с людьми. Чтобы ваши способности применялись на благо всем, а не только избранным. И много других причин, милый Виссе. Ты и СПЕ, или ДРА, или кто у вас там отвечает за расчет вероятностей, вы можете проверить, прав ли я, заявляя о выгодах Виссе от восстановления статуса имперского субъекта. Чтобы тебя, проклятые пульсары, не держали в том склепе, а наделили свободой передвижения, которую ты многократно заслужил! — Мне нельзя иначе, — отрешенно отозвался Ви, сосредоточенно размышлявший о чем-то. — Нельзя иначе?! — У меня имунная система специфическая. Чтобы свести мутации к минимуму, и чтобы она не сильно вмешивалась. Чтобы сохранить информацию. — Ви смотрел на пальцы Ариэля, ласкавшие его руку. — Во внутреннем кубе ВиМБ мне хорошо, уже вне его может стать плохо. — Там были мы, — забеспокоился Ариэль. — Вы прошли обработку, и я тоже, — успокаивающе погладил его Ви. Он вздохнул и сказал: — Ладно, я повспоминаю. — Замечательно, — криво улыбнулся Ариэль. — Но давай попозже. Не сейчас, Ви. Потом. Побудь со мной еще немного. Ви судорожно вздохнул и прижался к нему. — Ты правда этого хочешь? — тихо спросил он. — Очень. Больше, чем найти эти проклятые документы. Больше, чем всего остального. — Ариэль обхватил руками его лицо. — Ви, милый, я очень хочу поужинать с тобой, даже в твоем кубе, и чтобы мы могли посвятить друг другу столько времени, сколько нам хочется, и чтобы никто не мешал нам, не смел мешать! Ви потерся щекой о его ладонь. — Было бы здорово, — прошептал он. — Я сделаю все возможное, чтобы это случилось, — пообещал Ариэль. — Даже если Виссе придется захватывать с боем. Ви довольно засмеялся и куда веселей произнес: — Мы сдадимся без боя.

***

Через два дня Ариэль должен был произносить речь в Виссеанском генеральном форуме. Что именно за форум и в чем было его отличие от Виссеанского политико-экономического совета, Совета советов и еще пары дюжин подобных, не могли внятно объяснить ни Сульон-Арх, ни Руйм Девореск, ни вице-консулы на «Звезде Лиастани». Фльяфель, когда Ариэль потребовал внятного ответа от него, сослался на различные политические обстоятельства, пожаловался на неспокойное пищеварение — «эти кулинары, ваше высочество» — и удрал. СПЕ, оказавшийся в пределах досягаемости, долго стоял с отрешенным видом; Ариэль подумал было, что он консультируется либо со своим начальником, либо с Ви, но СПЕ неожиданно признался вполне искренне: — Я сам хотел бы знать. У местных Ариэль спрашивать не хотел, ибо всерьез опасался за свое интеллектуальное здоровье: после многочасовых монологов, не содержащих никакой информации — на это виссеане были еще как горазды — он наверняка свалился бы в бездны жесточайшей меланхолии. А ему еще речь произносить. Перед этими болтунами. Которые наверняка проспят всю его речь — в их способностях Ариэль не сомневался, — а затем закидают глупейшими вопросами. Отчего-то сама необходимость этого выступления раздражала Ариэля неимоверно. Но он упрямо напоминал себе: долг, империя, отец с единственным наследником, имперская корона, которая как свалится ему на голову, так и кранты, женитьба с целью продления династии; это действовало. Речь выглядела в меру структурированной, прилично занудной, приемлемо многословной, Ариэль надеялся не заснуть к ее концу — было бы неловко. Он очень хотел перепрыгнуть в вечер, чтобы это испытание было позади, чтобы можно было свистнуть Сса-Горда, Лионста и — да хотя бы СПЕ, запереться в небольшой комнатушке и как следует выпить за успешно пережитое испытание. К сожалению, до этого благословенного момента оставалось не менее десяти часов. Ариэль потребовал пять минут одиночества — для концентрации и медитации, как он пояснил свите и сопровождавшим его виссеанам — и, когда дверь отсекла его от мира, когда он наконец остался один, со звериным оскалом погрозил двери кулаком. Затем замер, выдохнул и опустил голову. — Эй, — окликнул его Ви. Ариэль вскинул голову: Ви — призрак, знакомый ему по лифту демон — стоял в углу. — Времени совсем мало, я нашел, ты загляни потом ко мне, — быстро сказал Ви, тускневший на глазах. — Что именно? — подскочил к нему Ариэль. — Она есть. Загляни ко мне, — повторил Ви и исчез. Ариэль уперся руками в стену, где только что стоял Ви, затем грохнул по ней кулаками. — Ну держитесь, — зло ухмыльнулся он.