Каким бы ни было название, оно всё равно получится элитным

Тёмным декабрьским вечером, когда во дворе семьи Сасаки было черным черно, а город был увешен рождественскими украшениями, Шинпачи рассказывал домочадцам страшную историю. За окном крупными белыми хлопьями валил снег, ветра не было, что очень радовало остальных. Без загадочных и угрожающих завываний страшилки Шинпачи теряли львиную долю своей атмосферы. Гостиную освещали только тусклые свечи, отплясывая причудливые ритуалы африканских аборигенов. Шинпачи медленно поднёс фонарик к подбородку и резко включил его. – Однажды, за день до Рождества, прямо как сегодня, маленький мальчик и его мама пекли рождественский пирог, – тревожным тоном начал он. – Они редко проводили время вместе, потому что мальчика оставляли с полумёртвой бабушкой, когда его мать была на работе. Но тогда их семья воссоединилась. Сначала они радостно нарядили ёлку, подготовили места для подарков, а потом принялись за угощения. Бабушка дрожащими, холодными руками, которые больше были похожи на скорченные сухие ветки, вязала внуку подарок. И вот, когда мама приготовила начинку для пирога, она повернулась к сыну и тихо прошептала: «сегодня мы испечём коржи, а крем с начинкой оставим на завтра. Поэтому, пожалуйста, будь хорошим мальчиком и не трогай её». Мама знала, что мальчик был слаб к клубнике. Он любил её очень сильно и мог съесть целую тонну. «Хорошо, мама, обещаю», – с лучезарной улыбкой сказал мальчик. Гинтоки при одном только упоминании о страшной, полумёртвой старушке, свернулся на полу в позе эмбриона. Он просто не выносил страшилки, особенно на ночь. Хоть он и подготовился заранее к вечеру страшных историй, напряжение сделало своё. Наставник удивлялся, как Кагура, Отаэ и Нобумэ могут спокойно слушать, даже глазом не моргнув. Он поправил себя: «забудь, они же женщины. Слабый пол боится только отсутствия денег у их мужей и пожара на кухне. Чёрт, Отаэ даже этого не боится!» Шинпачи продолжал: – На следующий день корзинка с клубникой была зверски истерзана. От неё остались только ошмётки, которые узкой дорожкой вели в комнату мальчика. «Зачем ты съел клубнику?» – со слезами на глазах спросила его мама. – «В канун Рождества не найти хорошей клубники. Готова поспорить, что наши соседи Тоторелли скупили из универмагов последние остатки». Мальчик не понимал, как такое могло произойти. Он с непониманием смотрел на испачканную в ягодном соке пижаму. «Мама, это сделал не я!» Бабушка слегка качнулась в кресле и произнесла: «Санта не любит плохих мальчиков, не слушающихся мам. Сегодня ночью он накажет тебя!» Мальчик очень испугался и спрятался в своей комнате. Он плакал от досады, ведь он не ел клубнику, его обвинили беспочвенно и несправедливо. – Шинпачи, прекрати! Это старушка! Старушка – преступник! – обливаясь слезами и соплями, вцепился в него Саката. Остальные оттащили неугомонного труса от дворецкого и попросили того продолжить. – Мальчик услышал тихий стук в окно… – Шинпачи показалось, что он и в жизни услышал стук. Он откашлялся и свалил всё на бурное воображение. – В окно. За ним стоял Санта с широкой улыбкой. Его рот был перемазан чем-то красным. Он произнёс… Стук стал сильнее. Теперь он отчётливым эхом отражался от стен пустого поместья. Гинтоки, как слон увидавший мышь, спрятался за спину Кагуры и задрожал. Шинпачи громко цыкнул: кто-то посмел его перебить на самом ответственном моменте истории. – Какие идиоты придут ночью за сутки до Рождества? Схожу, открою, – Шинпачи отряхнул брюки, которые покрылись шерстью от ковра, где он сидел. Парень поправил съезжающие очки и устремился к двери. – Шинпачи! Погоди, не открывай, он подолбится, а потом подумает, что никого нет и уйдёт! Не убивай нас! – выглядывая из-за хрупкой маленькой китаянки, шептал Гинтоки. Шинпачи только закатил глаза. Он придумал эту сказку за утренней чисткой зубов, и ничто из неё не имеет отношения к реальности. Дворецкому просто нравилось иногда терроризировать репетитора. Он коснулся холодной дверной ручки и слегка приоткрыл дверь. Снаружи никого не было. – Что за глупые шутки? – рассердился он и поспешил закрыть проём, из которого веяло морозом. Дверь задержали с той стороны. Большая сильная рука вцепилась в створку и потянула её на себя. Показался контейнер с клубникой. Тихий загробный голос произнёс: – Вы любите клубнику? *** – Моя сестра попросила помочь ей испечь торт для Хиджикаты-сана. Внутрь прошли ни Санта, ни полумёртвая бабуля, а всего лишь Окита Сого. Он был необыкновенно вежлив, что вызывало больше, чем подозрения. Он поставил клубнику на стол и сел рядом. – Она почти уверена, что своей стряпнёй вызовет у него либо диарею, либо изжогу. Хотя, мне кажется, что у человека, регулярно потребляющего майонез и сигареты, иногда даже вместе, априори не может быть изжоги. Мне больше некого просить, так что рассчитываю на вас. Гинтоки ещё пребывал в бессознательном состоянии на полу под камином, а остальные собрались на кухне. Просьба жестокого убийцы не вызывала у них ничего, кроме смеха. У них самих был непочатый край работы, так что на выполнение его желаний у них не было ни сил, ни времени. – Ого, всемогущий якудза не может помочь сестре! – злорадно воскликнула Кагура. – Извини, но или справляйся со своими проблемами сам, или проси у нас получше. Преклонись перед нашим авторитетом, малец! – Я засуну тебя в духовку, китайское отродье, – Сого шумно вздохнул. – Фарш из китайской овцы должен понравиться барану Хиджикате. – Успокойтесь, пожалуйста, – перебила их Таэ. – Один торт погоды не сделает, правда же? Я займусь им, а вы пока приготовьте начинку. Шинпачи оперативно прекратил её самоуверенные порывы заботы. Очевидно, что Окита хотел бы избавиться от начальника, но не следовало пачкать кровью и без того умертвляющие руки сестры. Нобумэ и Кагура присоединились к переубеждению повара. – Сеструха, твой, так сказать, авторский стиль очень специфичен и вряд ли нужно изощряться ради сволочи-садиста. Давай, лучше ты приготовишь начинку, а мы займёмся коржами, – с неловкой улыбкой предложила Кагура. – Мы же не хотим чьей-то смерти, – добавила к сказанному Нобумэ. – Давайте, вы побудете шеф-поваром. У вас лучше получается руководить процессом, чем участвовать в нём. Здравый ум Шинпачи подсказывал, что даже из этой стратегии ничего путного не выйдет. Когда на одной кухне собираются четыре садиста, то никакой слаженной работы и лицеприятного результата не жди. Впрочем, он был недалёк от истины. Отаэ превратила помещение в адскую кухню, с котлами вместо форм для теста и пытками вместо дегустации. Никто не обратил внимания, что Окита тайком подлил в одну из форм цианистый калий. – Окита-сан, вы рождественский пирог готовите или предсмертный? Почему Хиджиката-сан должен мучиться в агонии, как Иисус. После такого он точно не воскреснет, – поймал его с поличным Шинпачи. – Это не цианистый калий, это сахарная пудра, – без угрызений совести ответил Окита. – Я же должен сделать хотя бы небольшой вклад в процесс. Торт, без отравы Сого, конечно, был почти готов, Кагура небрежно поливала его остатками крема. Выпечка была больше похожа на сморщенную физиономию старого карася, чем на нормальное кондитерское изделие. Девушки были твёрдо убеждены, что густой крем исправит бедственное положение. И вот, торт закончен. Белый, украшенный по краям клубникой, он сожалел о своём существовании и молил о быстрой смерти. Осталось только придумать милую надпись, чтобы выразить всю любовь к будущему владельцу. – Что будем писать? – спросила у остальных Нобумэ. – Нужно оставить автограф, как бы лицо нашего ресторана, – задумчиво потёрла подбородок Отаэ. – Чтобы высказать все чувства отправителя. – Отлично! Лицо, так лицо! – обрадованно воскликнула Кагура. – Твоё лицо больше всего похоже на лицо Мит-чан! Она с размаху впечатала Сого в оставленное место для надписи. Окита, по морде которого сползали остатки крема, тоже попытался оставить свою подпись лицом Кагуры, однако безуспешно. Девчонка увернулась и принялась отбиваться от него миксером. – Не воспринимай её слова буквально! – прикрикнул Шинпачи. – Тем более, места хватит только на одно лицо! – Тогда приложимся по очереди, – с улыбкой проронила Таэ, окуная брата в сладкую глазурь. – Выведи на нём “Счастливого Рождества”, Шин-чан. Нобумэ, которая доселе не проявляла своего садизма, казалось, расстроилась их поведению. Она молча подошла к дебоширам, окутав их гневной аурой. Все мгновенно притихли. Только Шинпачи оттирал остатки бисквита от очков. – Как вы можете… – прошептала она. – Как вы можете не оставить автограф хозяина кондитерской! Шинпачи снова застрял в развалившемся торте лицом. «Если хотите оставить подпись, окунайте, пожалуйста, своё лицо», – подумалось ему. Он не желал чувствовать себя единственным мазохистом среди полных моральных уродов, будучи, тем более, нормальным без заскоков и диагнозов. – Каким бы животным ни был садист, в душе он остаётся мазохистом. А ты, Шинпачи, просто не осознал своей скрытой стороны и показал её, – усмехнулась Кагура. – Не волнуйся, ты тоже покажешь нам свои скрытые стороны – рука Сого приземлилась на её макушку и пристроила горничную в торте, рядом с дворецким. Где-то за дверью тяжело застонал Гинтоки. Он реабилитировался от кошмара, произошедшего с ним часом или двумя ранее, и решил проверить, что за суматоха творится на кухне. Он ещё не подозревал, что ему тоже предложат оставить лицо на верхушке торта. Саката прошёл на кухню и лицезрел помойку, сотворённую в процессе подписывания торта. Перемазанные лица Кагуры, Шинпачи и Сого, по локоть испачканные в ягодной мякоти Нобумэ и Отаэ – всё это казалось дешёвой сценой из американских ток-шоу. – Что за хрень здесь творится? – Гинтоки перевёл взгляд на истерзанный и разорванный в клочья торт для Хиджикаты. – Кого вы убили? – Не волнуйтесь, сенсей, – убеждала его Нобумэ. – Мы польём его майонезом, и он будет как новенький. – Откуда вам, детишкам, знать, как правильно готовить торты, – хлопнул себя по лбу Гинтоки. – Разве не ясно, лучший торт – мамин торт. Сейчас сенсей научит вас готовить с материнской любовью. *** Они одновременно вытянули жребий. В самом начале Нобумэ объявила себя рассказчицей, так как не желала участвовать в дальнейшей вакханалии. Все внимательно посмотрели выпавшие им роли. Гинтоки, как всегда, немного облегчил себе задачу и слегка помял бумажку с надписью “мать”, поэтому он вытянул приготовленную для себя роль. Кагура вытащила роль отца. Сначала она расстроилась, что ей не выпала желаемая роль дочери, но узнав, что её дорогим ребёнком будет Сого, она триумфально потёрла ладони. Отаэ показала остальным надпись “парень дочери”. А Шинпачи… – Извините, в чём заключается роль месяца? – с гримасой отвращения и досады прорычал он. – Вы же не выгоните меня на за дверь? Его выставили на морозную улицу, объясняя это тем, что он должен светить в окно. Шинпачи чувствовал себя отнюдь не месяцем, а скорее Саске или Максом Пейном*. Игра началась. Гинтоки откопал милый фартучек на пыльной полке кухонного шкафчика и напялил его на себя, предварительно надев на голову сетку. Кагура мигом преобразилась в мужчину средних лет, с залысиной и ужасными штанами, колени на которых оттянулись чуть ли не до пола. Она попивала кофе на диване с громкой отрыжкой, имитируя старого алкоголика. Сого хотел бы сделать поправку на свой пол, но Гинтоки и Кагура категорично отказали ему. «Давным-давно, в одном провинциальном городишке жила семья, – начала читать Нобумэ. – Обычная, среднестатистическая семья, совсем не элитная. Отец, мать и их мужиковатая дочь». – Почему бы тогда просто не сделать меня парнем? – с раздражением заметил Сого, которого успели нарядить в какие-то цветастые тряпки. – Соко-чан, заткнись, сегодня ты моя ненаглядная дочурка! – с отрыжкой прикрикнул отец семейства. – Мать! Неси торт! «В канун рождества, Соко-чан хотела пойти на вечеринку со своим парнем, но родители были против. Они знали, каким подонком и хулиганом он был». На сцену ворвалась Таэ. С тёмными очками и зализанной назад причёской она, как ураган, налетела на Сого и схватила его за руку. – Как это ты не пойдёшь со мной?! Я хотел познакомить тебя со своими друзьями! «Таро-кун, прости, мои родители настаивают на том, чтобы я провела Рождество с ними», – сказала реплику Сого Нобумэ. – Тварь! Ты хоть знаешь, сколько я на тебя потратил! Каждый день я приезжал к тебе на байке, возил по магазинам, а ты так меня отшиваешь?! Хочешь, чтобы все в школе снова гнобили тебя?! С тобой, уродиной, считаются только потому, что ты моя девушка! «Прекрати, Таро-кун, я не могу перечить моему отцу-алкоголику! Иначе он прекратит выделять карманные деньги для твоих сигарет!» – Это ты прекрати делать из Соко истеричную тряпку, – саркастично заметил Сого. Таро с разгневанным лицом дал новоиспечённой девушке пощёчину. Сплюнув на пол, Таэ удалилась со сцены. – Сколько раз я говорил тебе?! – яростно читал нотации отец семейства. – Я говорил, что Таро тебе не пара! Лучше смени пол и иди на защиту родины! Когда я был молодым, я воевал в Афганистане. Не помню точно, но это были мои счастливые годы без контузии и начальника фабрики! Именно он оставил мне этот шрам, когда-нибудь я отомщу ему… Кагура снова отхлебнула кофе из банки, а Сого держался за опухшую от удара щёку. На крик прибежала мать. – Дорогой, прекрати! Не заставляй Соко-чан менять пол только из-за того, что она похожа на мужчину! Давайте проведём Рождество, как прежде, все вместе без ссор и ругани, – театрально смахнул слезу Гинтоки. – Не переживай, золотце, Таро-кун вернётся, и вы помиритесь. Не зря говорят, что в канун Рождества все мечты сбываются. «Ты всегда так говоришь! Но каждый праздник заканчивается у вас одним и тем же. Папа кричит: неси торт, – а ты запрещаешь ему наедаться сладкого, ссылаясь на его диабет! Слова про мечты, всего лишь ложь». – Соко, прекрати! Рождество – семейный праздник, и я запрещаю тебе ходить в сомнительные компании Таро-куна! – с явным переигрыванием крикнула мать. «Соко не хотела их видеть, поэтому заперлась в комнате. Она давно не верила в чудеса и Санту. Единственным её желанием было нормальное, женское лицо». – Клянусь, я отрежу вам пальцы, больно и мучительно, перед этим разломав их молотком… «Дочь с просьбой обратилась к лунному свету. Полная луна проникала в её комнату сквозь занавески и столб пыли, обволакивая прыщавую кожу девушки». – Стоп!!! Как это полная луна?!! Вы проигнорировали месяц?!! Оставьте мою роль в покое!!! – тарабанил в окно Шинпачи. Его лицо посинело от холода, а из носа потекло. – Когда будет мой выход?! «Господи, пожалуйста, сделай меня самой счастливой в это Рождество. Я не прошу подарков или нормального парня, просто ниспошли мне один-единственный день, когда я буду рада тому, что я чёртов Квазимодо». «Соко не знала, что её родители подслушивают её под дверью. Также она не знала, что её мама – владелица семи волшебных рождественских шаров, призывающих Великого Санту-дракона, способного исполнить любое желание». – Сто-о-о-оп!!! Какие семь шаров?! Рождественская сказка превращается в очередную серию Драгон Болла?! Вы просто игнорировали чудеса Рождества! – примёрз к окну Шинпачи. Отец и мать вытащили из карманов шары и переглянулись, улыбнувшись. «Соко решила тайком выбраться из дома и пойти на вечеринку Таро. Она бесшумно вышла из комнаты и пошла вниз по лестнице. Она никак не ожидала увидеть отца, месяц, Таро-куна, рассказчика и мать, призывающих Великого Древнего Санту-дракона. Её глаза застелила пелена от нахлынувших слёз». – О Великий Древний Дракон Шенрон! Прошу, исполни желание моей дочери и ниспошли ей медицинскую повязку, чтобы скрыть её мужиковатое лицо! – вскрикнула мать. – Почему рассказчик и месяц присоединились?! И почему я должен призывать дракона снаружи?! Впустите меня! – Шинпачи стучал окаменелым кулаком по стеклу. «Соко-чан многое поняла. Она ни один раз видела, как её мать в канун Рождества торчала на кухне и пекла рождественский торт. Соко очень его любила. Всё это время дочь не верила в сказки вроде Санты или волшебства, даже в Великого Шенрона она не верила. Но в тот день на неё нахлынули воспоминания о счастливом мужиковатом детстве. Как она хотела поймать старика в красном костюме и увидела отца, прячущего подарок под ёлку. Да, единственные Санты для детей – это их родители. Соко послушно поднялась наверх и уснула с улыбкой, не сходящей с её мужиковатого лица». – Может, прекратите упоминать тип лица дочери? – огрызнулся Сого. «На следующий день, она нашла под ёлкой желанный подарок. Медицинская маска очень подходила её квадратному, угловатому, перекошенному лицу. Надев её, она прошла на кухню, где мама и папа заканчивали приготовление торта. Увидев дочь, они обернулись и показали ей большой праздничный торт, предназначавшийся специально для неё». – С Рождеством, дочка, верхушку мы оставили тебе, – улыбнулась мать и впечатала дочь в отведённое ей место. – И оставь барану Хиджикате автограф: с любовью от пепельницы. *** Пока Шинпачи оттаивал в гостиной, спрашивая, почему ему не дали роль хотя бы Великого Санты-дракона, Сого вышел из дома с пустыми руками. Ему ничего больше не оставалось, как купить самый убогий и дешёвый торт, начинив его майонезом. Он поёжился от крепкого мороза и зашагал к воротам. Его окликнул знакомый высокий голос. Горничная в тонком тёмно-зелёном свитере и юбке плелась к нему, обутая в одни тряпичные тапки. – Ты опять кое-что забыл, – Кагура подняла перед собой подарочную коробку. – Мит-чан расстроится, если узнает, что ты ничего не приготовил для Тоши. А я не собираюсь больше работать в службе доставки, так что забирай и проваливай! Сого неспешно подошёл к ней. Он свысока посмотрел на девчонку и почти вырвал у неё из рук коробок. – Ты сегодня необычайно заботлива. В лесу что-то сдохло? – усмехнулся он. – Нет, я просто жду, когда у тебя накопится больше долгов передо мной. А потом я стрясу с тебя их по-крупному. Так что не пойми неправильно, это всё для Мит-чан. На лице Сого появилось совершенно неожиданное выражение. Оно заставило Кагуру замереть не то от ужаса, не то от удивления. «Скорее всего, его лицо просто онемело от мороза», – подвела черту Кагура. Она развернулась, чтобы поскорее примкнуть к избиению Гин-чана, но на её голову приземлилась тёплая рука. – Не жди от меня благодарности. Я тоже делаю это ради сестры, – он потрепал её рыжие волосы и толкнул вперёд. – Но, будь на моём месте Мицуба, она бы сказала тебе спасибо. Сого завернул торт в длинный, вязанный шарф и ушёл прочь. Кагура долго смотрела на его следы, оставленные на снегу. Почему-то они заставили её засмеяться. «Всё-таки чудеса существуют», – посчитала она перед тем, как присоединиться к празднеству семьи Сасаки. Рождественским утром Тоширо распаковал подарок от жены. Ему всегда было приятно получать от неё подарки, пусть он и не показывал этого. Он постоянно говорил, что ему ничего от неё не нужно и что ей не стоило прилагать столько усилий, но в душе он трепетал, как старшеклассник перед школьной поездкой. Он осторожно развязал ленту и аккуратно вскрыл крышку. Хиджиката Тоширо получил в подарок ещё одну бутылку майонеза. «Барану Хиджикате от Мит-чан. С Рождеством!», – гласила вложенная записка, написанная кривым подчерком.