Каким бы ни было название, оно всё равно получится элитным

Февраль подкрался незаметно. Как бы ни было тоскливо, но учебный год подходил к своему неминуемому концу. Это почувствовали все: и Нобумэ, и Кагура, и Отаэ, и Гинтоки, и Шинпачи. Дворецкий каждый вечер шёл спать с тяжёлым грузом на сердце. В ту ночь ему снился странный сон. Он гулял по странной улице, где повсюду были одни кондитерские. К нему постоянно подбегали незнакомые люди и требовали попробовать новый вкус желе. Он пытался убежать от них, но его ноги увязли в чём-то сладком. Шинпачи по инерции подался вперёд и рухнул на что-то упругое и мягкое. Оказалось, что сама земля была из желе. Шинпачи хотелось кричать. Несмотря на яркий, красочный и сочный сон, окружение давило на него. Его догоняли кондитеры и странный человек, который кричал убрать руки от его господина. Шинпачи посмотрел на место, куда он упал. Оттуда на него смотрел один карий глаз. Из-под карамельной земли вылез Ягью Кьюбей. Он, нет, она схватила его за горло и принялась душить, обвив желейными руками его шею. Шинпачи вскочил с кровати в холодном поту. Часы на подоконнике тихо и размеренно тикали в такт его бешеному биению сердца. В окно блёкло светило холодное зимнее солнце, освещая тесное, уютное помещение. Шинпачи облегчённо вздохнул. Он был в своей аккуратной и чистенькой комнатушке в дальнем крыле поместья Сасаки, а не в стране сладостей. Шинпачи привстал с самодельной кровати, стоящей на ножках из толстых журналов, вытянулся вперёд и на ощупь нашёл очки, покоившиеся на практически пустом столе, на котором лежали только малочисленные учебники и тетради с выполненной домашней работой. Шинпачи протёр кулаками глаза и сказал сам себе: – Больше никогда не буду есть желе. Надев форму и причесавшись, Шинпачи вышел из комнаты. Когда он открыл дверь, из щели выпала записка. Дворецкий нахмурил брови и поднял её. Она была от сестры. «Шин-чан, не буди меня. С утра я буду на кухне, чтобы приготовить что-нибудь к свадебной встрече Нобумэ-сан. Как только проснёшься, приходи», – гласил крупный, каллиграфический подчерк Таэ. Шинпачи подумал, что её точные и прилежно выведенные буквы совсем не вяжутся с её работой на кухне. Вот бы она так же хорошо готовила, как писала. Шинпачи не мог оставить сестру одну на кухне, по большей части из-за того, что свадебная встреча могла бы перерасти в поминки. Кагуры-чан, скорее всего, ещё не было, а Нобумэ сама была вся в приготовлениях. Шинпачи замер посреди узкого коридора и ещё раз развернул листок. Он мельком просмотрел текст и выделил глазами «свадебная встреча Нобумэ-сан». В его руках появилось странное ощущение эластичного и пружинистого желе. «Знает ли Нобумэ-сан, что Кьюбей-сан как бы… не мужчина? Или только мне одному посчастливилось выяснить это, хоть и против воли? Правильно ли это, что сегодня состоится свадебная встреча двух девушек? А Сасаки-сан? Он, получается, тоже не знает? Иначе он бы не разрешил. Что за чушь?! Может, мне и вовсе всего лишь приснилось то “желе”?» Шинпачи решил всё прояснить, и, по возможности, предостеречь Нобумэ от чудаковатого замужества. Он смял листок и уверенным шагом направился прямиком к сестре. Свадьба свадьбой, а массовое убийство – уголовная статья. *** Нобумэ пристально разглядывала бумажный календарь, висящий на стене. На последнем листке красным было выделено «14 февраля». Нобумэ потянулась к заветной бумажке и выдернула её, смяв. Никто в доме не должен знать дату. «Это был последний», – облегчённо вздохнула она и выкинула бумажный ком к остальным. Девушка решила хорошо подготовиться к свадебной встрече с Кьюбей. Она изменила дату на всех электронных часах, позаботилась о бумажных и настенных календарях. Сегодня Нобумэ признается сенсею в своих чувствах, пока не стало слишком поздно, пока она не взошла на престол под названием «счастливая супружеская жизнь, которую за неё выбрали другие». Если наставник узнает, что сегодня День Всех Влюблённых, то он подсознательно будет избегать её, а Нобумэ не могла этого допустить. Что следует после – отказ или принятие её чувств – она не знала, как не знала и то, что ей делать с женихом. Она знала Кьюбей от силы полтора года. На момент их первой встречи родители уже договорились о браке детей. Нобумэ не имела ничего против Кьюбей или сближения их семей, путём фиктивного брака. Безусловно, обретение постоянных бизнес-партнёров было первоочередной задачей обеих семей, и Нобумэ даже смирилась с участью. Пока не появился глупый и безрассудный наставник. Сенсей был идиотом, каких свет не видывал, но его сумасшедшие выходки, его смех и каждое движение расставило в мировоззрении Нобумэ все точки над и. Он ворвался в её жизнь, нет, в жизнь всех в семье Сасаки ураганом и забрал их сердца с собой. Для Нобумэ он стал тем самым ориентиром, коим должен становиться учитель. Позади послышались знакомые шаги, и сердце Нобумэ как будто остановилось, словно учитель мог бы прочитать её самые сокровенные мысли. Она резко обернулась. – Доброе утро, сен… – Нобумэ слегка дёрнулась. – А, это всего лишь ты. – В каком смысле всего лишь я?! – вспылил, не подумав, Шинпачи. – Извините. Нобумэ-сан, у меня к вам есть разговор. Шимура увидел, как Нобумэ слегка нахмурилась. Наверное, она предчувствовала это. Неужто догадывается, о чём пойдёт речь? После лёгкого одобрительного кивка Шинпачи осмелился заговорить: – Нобумэ-сан, как вы относитесь к однополым бракам? Нобумэ, которая сначала напряглась до кончиков блестящих чёрных волос, расслабилась. Она ожидала, что дворецкий спросит её о сенсее или скажет, что застукал её за вырыванием страниц календаря. – Мне всё равно, чужие предпочтения меня не касаются, – монотонно произнесла девушка. «Да нет, это касается вас в первую очередь! Я не смогу спокойно спать, пока не разберусь с желе!» Из кухни доносилась вонь, и помещение быстро заполонялось гарью. Оттуда же послышались и возгласы Кагуры. Шинпачи сразу понял – сестра что-то спалила. – Приберись пока что здесь. Я посмотрю, что там на кухне, – скомандовала Нобумэ и исчезла в чёрном тумане, который ещё пару минут назад был приятным ароматом более-менее нормальной еды. После заявился и репетитор. Он снял туфли на пороге и, пошевелив занемевшими пальцами на ногах, поздоровался с Шинпачи. – Вижу, что дела у вас идут неважно, – усмехнулся Гинтоки. Он давно привык к пожарам на кухне Сасаки, поэтому почти не удивился. – Как там Нобумэ-сан? Сегодня важный для неё день. Наверное, волнуется, ведь даже для элиты свадьба – полнейший геморрой с рецидивом. Шинпачи не был уверен, стоит ли рассказывать сенсею о Кьюбей или о желе. Он молча стоял в стороне, устроив мозговой штурм. С одной стороны, Гин-сан мог бы посоветовать и сказать что-нибудь вдохновляющее. Но с другой, Гин-сан просто посмеялся бы над ним, ссылаясь на бурные фантазии девственника. Шимура не раз слышал от Гинтоки что-то вроде: «почему бы тебе не найти девушку?» или «сколько можно в девках ходить, для мужа себя бережёшь?», или «не говорите про “те дни”, не травмируйте девственно-чистую психику Шинпачи». «Да что б ты знал, девственность не порок!» Звонок в дверь развеял сомнения Шинпачи. Парень мельком глянул на часы – ещё слишком рано! Предсвадебное интервью должно было состояться через час, а сейчас мало того, что ни черта не готово, и сестра устроила Содом и Гоморру на кухне, так Шинпачи не успел найти решение первоочередной проблемы! – Упс, Шинпачи, открой, – Гинтоки вальяжной походкой перекочевал на кухню и сплавил гостей на усмотрение Шинпачи. Кьюбей постоянно отводила взгляд и покрывалась холодным потом при одном только присутствии Шинпачи. На него обрушилось чувство, будто его заклеймили извращенцем до скончания дней. Хотя у него самого в руках появлялось ощущение странной фантомной упругости и эластичности. Он поставил поднос с чаем перед ней, чтобы гости не заскучали в ожидании мероприятия. Тоджо оправдался, что ему срочно нужно к Сасаки-доно, и впопыхах умчался к тому в кабинет. Шинпачи решил использовать появившуюся возможность для разговора. – Кьюбей-сан, извините меня за тот случай, – нервно задёргался и поклонился дворецкий. – Если бы я знал, что вы… эм… девушка, то не допустил бы подобного. Кьюбей ошарашенно отвернулась. Она покраснела до кончиков ушей: – Н-ничего страшного, – заикнулась она. – Это я должен извиниться за своё поведение, не достойное знаменитости. Шинпачи с каждым её словом приходил в бешенство и недоумение. «Не строй из себя мужика, когда я уже разоблачил тебя!» – Я хотел спросить, – лихорадочно подбирал слова парень. – Почему вы женитесь на Нобумэ-сан, если вы одного пола? Почему ваши родители согласились на замужество при том, что вы не сын – а дочь? Кьюбей попросила Шинпачи присесть напротив. Шинпачи понял, что ему предстоит выслушать долгую и полную абсурда историю. – Во-первых, мне нет дела до того, женщина я или мужчина. Это разделение вызывает много глупых стереотипов и предвзятое отношение. «Не тебе распинаться про стереотипы, когда ты говоришь, как типичная феминистка!» – мозг Шинпачи ещё раз подвергся взрыву изнутри. – Во-вторых, мои родители… – Кьюбей замешкалась. Она как будто была на допросе. Шинпачи – плохой коп, который не побрезгует силой выбить из неё признание, а ей приходится закладывать товарищей, выдавая их убежище. – Мои родители – юрийщики. Дедушка и отец по молодости посмотрели Хост-клуб старшей школы Оран, и их любимой героиней стала Харухи. «Так это причина твоего поведения?! Я, конечно, не психолог, но это крайне фигово!» – Даже сейчас, когда каждое лето пересматривают Хост-клуб, они верещат, какая Харухи чудесная и удивительная. Причина глупая, но это правда. Дедушка и папа сделали всё, чтобы приблизить меня к своему эталону. Растили как мальчика, воспитывали как мальчика, учили писать, как мальчика… «Какого чёрта?!! Хватит! Я не хочу знать, чему они ещё тебя учили!!!» – В итоге, их идея привела к тому, о чём все знают. Я стану мужем Нобумэ и унаследую их предприятия, – расстроенно закончила Кьюбей. – Кьюбей-сан, не хочу задеть вас или разозлить, но разве Харухи не преобразилась в девушку под конец? Если ваши родители хотели увидеть в вас Харухи, то почему они не смирились с ваши полом и продолжают гнуть своё? Мне кажется, что они просто не знали, как воспитать девушку. Поэтому не соглашайтесь с судьбой, женитьба не выход. Вы согласны провести остаток жизни как мужчина? – Н-нет, – Кьюбей внимательно вникала в слова Шинпачи. – Я помогу вам почувствовать себя женщиной! – подскочил дворецкий и мысленно вырисовывал план дальнейших действий. Он схватил Кьюбей за руку и совершил чудовищную ошибку. Девушка с жаром впечатала парня лицом в угли, которые покоились на дне камина. Из-за двери кухни выглянули три головы. Всё это время они озадаченно наблюдали за женихом и дворецким. Хоть они не слышали ни слова из сказанного, но из их действий им всё стало ясно. Нобумэ тихо прошептала: – Так вот почему Шинпачи спрашивал меня об однополых браках. – Неужели Шинпачи… – еле сдерживаясь от смеха, попыталась выдавить Кагура. – Запал на жениха Нобумэ? – Я, конечно, шутил про его девственность и тому подобное, но не мог предположить, что это правда, – тяжело выдохнул Гинтоки. – Ребята, влезать в чужие отношения плохо, особенно в запретные. Но мы же не можем допустить, чтобы Шинпачи остался одиноким холостяком до конца дней. На верхних ступеньках лестницы Тоджо вытирал слёзы радости. Его госпожа наконец-то станет женственной Харухи! *** Шинпачи было непривычно быть в шкуре учителя, но он взял себя в руки и решил примерить на себя маску Гин-сана. Он украдкой прокрался в гостиную, где его ждала Кьюбей. В доме было подозрительно тихо и пусто, однако Шинпачи было не до этого, его целью оставалось возможное расторжение чудаковатой помолвки. Он поставил ноутбук на деревянный журнальный столик и включил видео своей ненаглядной Отсу-чан. Она всегда была для Шинпачи эталоном женственности. Он считал, что Кьюбей было, чему у неё поучиться. Айдол мило отвечала на пресс-конференции, кокетничая с репортёрами, дружелюбно называла фанатов “какашками лося” и очень грациозно двигалась на сцене. – Смотрите внимательно и слушайте, Кьюбей-сан. Сейчас мы разберём по деталям примерное поведение девушек, – нравоучительно начал Шинпачи. – Помимо красоты, характера и манер, у девушек должна быть изюминка. – Кажется, я поняла, о чём ты, – задумчиво потёрла подбородок Кьюбей и прибавила обычный для Отсу суффикс, – трансформаторная будка. – Кьюбей-сан, Отсу-суффикс нужно использовать не так, он должен быть милее. – Поняла – аморальный ублюдок, – тут же исправилась новоиспечённая ученица. У Шинпачи нервно задёргался левый глаз. Это будет труднее, чем он думал. – Х-хорошо, продолжим. В девушках должна присутствовать некая загадочность, а также непредсказуемость. Смотрите, – Шимура снова включил видео. Это была серия одной из дорам, где снималась Отсу. Для восходящей звезды сняться в фильме, как глотнуть свежего воздуха. Многочисленный полк фанатов может узреть их идола с другой стороны. Отсу играла милую, очаровательную девушку-секретаршу, у которой был роман с шефом. Шинпачи очень не любил эту серию, но в качестве примера она была лучшей. Главный герой пребывал в баре, находившемся на последнем этаже небоскрёба. Шеф одиноко сидел за барной стойкой и просил “мастера” подлить ему ещё текилы. Между ним и героиней разгорелась ссора несколькими сценами раньше, и шеф вспоминал обиженную мордочку своей возлюбленной. «Я обиделась на тебя! Больше не разговариваю с тобой – йогурт с клубникой! Пф!» – с небольшим, но очень милым, переигрыванием сказала Отсу. – Вот, девушки должны показывать свой характер примерно так. Не обязательно повторять слово в слово, но для настоящей леди свойственно иногда обижаться, – вывел Шинпачи. – Поняла – ампутируй себе мозг, – отозвалась Кьюбей. – Я тоже попробую. Шинпачи мог гордиться собой, пусть каплю, но ему удалось достучаться до женского начала Кьюбей. Осталось только отточить её навыки, и она познает азы женственности. – Шинпачи-кун, я обиделась. Я больше никогда не буду с тобой разговаривать – туберкулёз старика. Шинпачи ошалело разинул рот, когда лицезрел Кьюбей, снявшую тёмный жилет и оставшуюся в одной белой рубашке. Она держала у живота небольшой нож и, по ходу, действительно не собиралась больше говорить и дышать. – Стоя-я-ять!!! Я понял, понял! У тебя непредсказуемости и изюминки хоть отбавляй!!! Я говорил про загадочность, но не просил уносить тайны с собой в могилу!!! – Шинпачи вырвал у Кьюбей нож из рук и заставил её сесть на место. За лестницей сидели Нобумэ, Гинтоки и Кагура. Они непонимающе всматривались в странную сцену просмотра сериалов. Им опять ничего не было слышно, но из их нелепых и необычных движений всё стало ясно. «Они определённо не знают, как вести себя друг с другом. Наверное, это присуще каждому гомосексуалисту». – Ребята, нужно их подтолкнуть к сближению, – кивнул сенсей. – Ничто так не сближает, как просмотр эротического журнала. Кагура понятливо кивнула. Ей вручили толстый глянцевый журнал с невероятно горячим мужчиной на обложке. Горничная наотмашь забросила жертву типографии в Шинпачи. Журнал со свистом рассёк воздух, подобно бумерангу, закружился и плюхнулся перед сидящими Шинпачи и Кьюбей. Они с толикой отвращения окинули взглядом толстенный еженедельник эротического характера, и Шинпачи тут же догадался, чьих это рук дело. Не ангелов хранителей, не духов, а трёх чокнутых демонов, которым только дай возможность – испортят всё с дьявольскими улыбками. – К-Кьюбей-сан, – Шинпачи нерешительно поднял развратный журнал и подумал, что всё-таки воспользуется помощью зала. – Вторым шагом будет избавление от боязни мужчин. Пробегите глазами и скажите, какой из мужчин-моделей вам больше понравился. Кьюбей сразу же пролистала откровенные БДСМ фотосессии, но на одной из страниц заметила до боли знакомую довольную рожу. Её лицо перекосилось, и Кьюбей отшвырнула от себя отвратительное грязное издание. Шинпачи не понял причины её поведения, поэтому решил узнать, что такого она увидела. На большом цветном развороте во всей красе изображалось фото её верного слуги – Тоджо Аюму. Он стоял на четвереньках и с физиономией блаженного удовольствия позволял огревать его кнутом жестокой девушке в облегающем кожаном костюме. Шинпачи поднёс к журналу зажигалку и спалил сие убожество на костре элитной инквизиции. – Шинпачи-кун, здесь странная реклама, – Кьюбей лицезрела появившуюся с потолка брошюру с различными приспособлениями для косплея. – Готическая лолита. Так тут написано – отрежь себе кинтама. Пока Кьюбей отходила от ужасающе отвратительной фотографии слуги, а Шинпачи заставлял её гореть адским пламенем, Тоджо Аюму с помощью замороченного приспособления наподобие удочки, смастерённой из ветки, длинных волос и заколки, закинул к ним невероятно тонкий намёк на свои извращённые предпочтения. Шинпачи плюнул на брошюру, скомкал её и отправил догорать в камин. *** Время подходило к концу. Свадебное интервью должно было начаться с минуты на минуту. Шинпачи осознал, что он не смог ничего добиться своими тщетными попытками воззвания к женской части Кьюбей. Плана для расстройства свадьбы Нобумэ-сан у него так и не появилось. Шинпачи проиграл. – Простите, Кьюбей-сан, я ничему вас не научил, а только усугубил ваше положение, – он повернулся к лестнице и громко объявил. – Выходите, я знаю, что вы здесь, недоумки. Три головы по очереди вынырнули из укрытия. Они скромненько, как наказанные дети, присели рядом с их объектами слежки и тяжело вздохнули – их план тоже провалился. – Шинпачи, мы только хотели помочь, – горько всхлипнула Кагура. – Если бы ты раньше сказал о своей ориентации, то мы бы придумали план получше. – Да, Шинпачи, нельзя быть настолько скрытным. Многие знаменитости делают каминг аут, и от этого у них не уменьшается количество фанатов, – упрекнул его сенсей. Шинпачи оторопело захлопал глазами, а потом вытаращил их так сильно, что он стал похож на только что пойманную рыбёшку. – Вы совсем тупые?! С чего вы взяли, что я гей?! – взревел он. – Ты спрашивал об однополых браках с утра. Кстати, в штате Массачусетс они разрешены, если вам нужно, то я могу забронировать билеты на двоих, – вмешалась Нобумэ и приготовилась доставать телефон. – Какой ещё Массачусетс?!! Ничего, что тут сидит твой жених?!! Не надо спроваживать меня в ссылку непонятно куда!!! – Шинпачи ещё больше взбесился от того, что все внезапно оказались слепыми. Он указал рукой на Кьюбей. – Нобумэ-сан, ваш жених – женщина! Не знаю, что вы там придумали, но это вам двоим нужно в Массачусетс! Гинтоки, Кагура и Нобумэ одновременно и синхронно перевели взгляд с разъярённой морды Шинпачи на притихшую Кьюбей. Узкие плечи, довольно мягкий и женственный овал лица, слишком широкие бёдра для мужчины – им и раньше казалось, что этот человек наделён андрогинной внешностью, но им и в голову не приходило, что это девушка. Скорее, он был похож на живой аналог Шиоты Нагисы*. Нобумэ и Кагура подорвались с места и решительно направились к Кьюбей. Одним движением они отвернули её от лишних глаз и расстегнули ей рубашку. – Как есть девушка, – поставила диагноз Нобумэ. Как коршун с небес, на хозяйку поместья, и по совместительству невесту господина, набросился Тоджо, который летел с верхних ступенек. С криками: «не смейте прикасаться к госпоже до свадьбы!» – он упал рядом с Нобумэ, сбив её с ног. Та запустила систему домино и толкнула Кьюбей в объятья Кагуры. Раздался странный звук прикосновения губ. Никто не мог подумать, что первый поцелуй у обычной горничной и без пяти минут главы большой сети фабрик произойдёт друг с другом. Немая сцена длилась недолго. Девушки шокировано оторвались друг от друга и, покраснев, отвернулись. – Чёрт, я целовалась с богатым красавчиком, – трепетала Кагура. Сасаки мирно спускался по лестнице, не обращая внимания на шум, который стал неотъемлемой частью атмосферы поместья. Он окинул величественным, элитным взглядом толпу идиотов: Тоджо пытался застегнуть рубашку Кьюбей, но был отправлен отдыхать лицом в горящий камин, Шинпачи и Гинтоки приводили Кагуру в чувство после величайшего потрясения в её жизни, а Нобумэ заметила опекуна и громко заявила: – Исабуро, я расторгаю нашу с Кьюбей-сан помолвку, – она уверено и пристально смотрела Сасаки в глаза. Её душа ликовала. Она с лёгкостью избавилась от судьбы, которую для неё выбрал Исабуро. От признания сенсею её отделало всего пара шагов, которые она непременно сделает. – Почему? – спокойно, не уступая в решительности падчерице, спросил Сасаки. – Потому что Кьюбей-сан – девушка. Мне очень жаль, но мы против нашего брака. Тем более, что жених изменил мне до свадьбы, – перевела стрелки девушка. Гинтоки подбежал к Нобумэ и принялся приводить её в чувство. Он слегка подёргал её за рукав свитера и шёпотом умолял успокоиться. Ведь если она будет возражать опекуну, то, возможно, полетят головы всех. – Почему вы решили сказать это именно четырнадцатого февраля? Знаете, как долго я выбирал подходящий день для встречи, Нобумэ-сан? – до дрожи невозмутимо поинтересовался Сасаки. – Разве сегодня не пятнадцатое? – уточнил Шинпачи. Сасаки быстро раскрыл телефон, который в течение долгого времени стал ему третьей рукой. Он развернул экран ко всем и показал дату. «14 февраля. Четверг». Нобумэ поняла, что просчиталась. Она абсолютно забыла о телефоне Исабуро, а это значит, что момент настал. – Исабуро. Я никогда не перечила тебе и поддерживала в трудные минуты, поэтому послушай ещё одну причину, почему я против этого брака, если первых двух тебе не достаточно... Запахло жареным. Гинтоки почувствовал это за тысячную долю секунды. Он ясно предугадал её следующие слова. Он был дураком, что не посмотрел на дату перед уходом на работу. Если бы он был хоть чуточку предусмотрительнее, то притворился бы больным или умершим. Но сейчас ему этого не понадобится – Сасаки сам отправит его в крематорий или прямиком в реанимацию. Он попытался что-то сказать и сменить тему, но Нобумэ деликатно разбила оставленный на журнальном столике ноутбук о его кудрявую голову. – Я больше не могу держать это в тайне. Исабуро, у меня есть любимый человек. Он глупый и бесполезный болван, но я люблю его всем сердцем. Я знаю, что он не ответит мне взаимностью, поэтому держу эти чувства при себе. Прости, но свадьбы не будет. Я найду другой способ объединить ваши компании. Сасаки даже не моргал, казалось, что за несколько секунд он постарел на десяток лет. Он кивнул и вновь поднялся по лестнице в свой кабинет, оставив остальных в гостиной. Лежащий на диване телефон завибрировал. Нобумэ подошла и взяла трубку, после передав её Гинтоки. – Алло, Саката-сан? Не отвлекаю? – поинтересовался работодатель, нет, бывший работодатель. Саката-сан попытался что-то сказать, но с губ вырвалось лишь что-то невнятно мычащее. – Извините, вы, наверное, на работе. Я бы позвонил позже, но обстоятельства не позволяют. Не могли бы вы передать всем, что они уволены? Кстати, вы тоже уволены. Надеюсь, что мы больше никогда не увидимся. Пока-пока! В трубке, как похоронный марш, тянулись долгие гудки.