Дочь Темного лорда

Лия не заметила, сколько прошло времени. Луна поднялась высоко. Свет свободно лился в комнату — она так и не задёрнула шторы. Письмо лежало на коленях. Кольцо и фотография — в руках. Её пальцы всё ещё сжимали их, словно если отпустить — исчезнет и фотография, и смех матери, и тот мужчина на колдографии, который смотрел на неё так, будто в мире не существовало ничего страшного. Она никогда не видела свою мать. Никогда не слышала её голос. И теперь, спустя шестнадцать лет, она впервые узнала, какой она была когда смеялась. Это было слишком. Слишком поздно. Слишком правильно. Слишком больно. Лия медленно вдохнула, но воздух будто не доходил до лёгких. Ей казалось, что внутри образовалась пустота — не холодная, не чёрная. Просто огромная. Как будто кто-то аккуратно вынул часть её истории и вернул обратно, но уже не на своё место. Мама любила его. Не чудовище. Не имя, от которого дрожат стены. Тома. Того самого, которого она сейчас пыталась удержать рядом с собой. Её связь с ним вдруг перестала быть случайностью. Это было не совпадение. Не ошибка. Это было намерение. И от осознания этого становилось тяжело. Слёзы текли тихо. Она не всхлипывала, не закрывала лицо руками. Просто сидела, позволяя им падать на пергамент. Шестнадцать лет. Шестнадцать лет без матери. Без её рук, без её советов, без её «я рядом». В дверь тихо постучали. Лия не ответила. Дверь приоткрылась. — Я видел свет, — негромко сказал Гарри. Он замер на пороге, увидев её. Письмо. Кольцо. Слёзы. Он вошёл и закрыл за собой дверь. — Это от кого? — спросил он тихо. — От мамы… Гарри осторожно сел на край кровати, не нарушая расстояния. Несколько секунд он просто молчал. — Она была красивой, — сказал он наконец, рассматривая фото. Лия слабо усмехнулась сквозь слёзы и вытерла щёки.  — Она знала о крестражах. О пророчестве. Обо всём. Гарри напрягся. — И? — И она всё равно верила, что он может вернуться. Тишина. — Ты тоже веришь, — спокойно сказал Гарри. Лия посмотрела на него. — Я не знаю, верю ли я в чудо. Но… — она сжала кольцо сильнее, — я знаю, что он был другим. И если это было возможно однажды, значит… это не выдумка. Гарри опустил взгляд. — Знаешь, — тихо сказал он, — иногда мне кажется, что мы держимся за него сильнее, чем должны. Лия покачала головой. — Нет. Мы держимся за то, кем он может стать. Гарри медленно кивнул и посмотрел на кольцо. — Ты наденешь его? Лия провела большим пальцем по гладкому золоту. — Не сейчас. — Боишься? Она задумалась. — Нет. Просто… хочу сначала привыкнуть к мысли, что у меня была мать. Гарри осторожно накрыл её ладонь своей. — Она бы гордилась тобой. И вот тут Лия впервые всхлипнула — коротко, резко. — Я даже не знаю, какой она была. — Судя по письму, — сказал Гарри мягко, — упрямой. И очень смелой. Лия тихо засмеялась сквозь слёзы. — Тогда я точно её дочь. Они сидели рядом ещё долго. Гарри не ушёл. Когда слёзы Лии стали тише, почти незаметными, он просто лёг рядом поверх покрывала. Ничего лишнего. Никакой неловкости. Он осторожно накинул на них плед, будто это было самым естественным жестом в мире. Лия всё ещё держала кольцо в ладони. — Спасибо, что остался, — прошептала она. — Я и не собирался уходить, — так же тихо ответил Гарри. Он обнял её — не крепко, не собственнически. Просто чтобы она чувствовала тепло. И впервые за долгое время Лия позволила себе заснуть, не контролируя ничего. Они уснули так — каждый думая о своём. Она — о матери. Он — о том, как странно переплетаются судьбы. Утро было удивительно лёгким. Будто ночь забрала часть тяжести. Лия рассказала Блэку о письме. Он взглянул на фотографию с кольцом и, не говоря ни слова, крепко обнял.  К полудню в Блэк-меноре появились Драко и Гермиона. Сириус театрально закатил глаза и заявил, что «молодёжь должна идти праздновать без стариков». И они ушли в Лондон — вчетвером. Без охраны. Без взрослых. Без политики. Просто друзья. Лето стояло тёплое. Воздух был прозрачным, город шумел живо и беспечно. Они гуляли по улицам. Спорили о мелочах. Смеялись. Спустились к Темзе. Сели на речной паром. Ветер трепал волосы, солнце отражалось в воде, и на какое-то мгновение всё казалось обычным. Не было ни пророчеств. Ни крестражей. Ни тёмных лордов. Просто шестнадцать лет. Они поужинали в маленьком маггловском ресторанчике — Драко демонстративно изучал меню, Гермиона терпеливо объясняла ему разницу между блюдами, Гарри смеялся, Лия наблюдала за ними и чувствовала благодарность. Где-то между прогулкой и ужином Лия рассказала о письме. Не в деталях. Но достаточно. Никто не перебивал. Никто не задавал лишних вопросов. Гермиона мягко сжала её руку. Драко коротко сказал: — Это многое объясняет. И этого было достаточно. Этот день не был громким. Но он был настоящим. Когда они с Гарри вернулись в Блэк-менор, уже темнело. Сириус встретил их в холле. — Рад, что вы вернулись целыми, — пробормотал он. — И, Лия… для тебя письмо. Он протянул ей тёмный конверт. — От кого? — спросила она. Сириус дёрнул плечом. — От Лорда. Камин сегодня вспыхнул. Он связался со мной, пока вас не было. Попросил передать. И ушёл, будто давая ей пространство. Лия почувствовала, как внутри что-то слегка сжалось — не от страха. От ожидания. Они с Гарри поднялись в её комнату. Лия села на кровать и открыла конверт. « Лия. С днём рождения, моя дочь. Шестнадцать — возраст, когда мир начинает казаться одновременно огромным и хрупким. Я надеюсь, сегодня ты позволила себе просто быть счастливой. Я сознательно не стал тревожить тебя лично. Этот день должен принадлежать тебе и тем, кто рядом с тобой. Я не хотел вторгаться в него. Ритуал завершён. Я скажу тебе больше при встрече. Если ты согласна увидеться со мной завтра — напиши на этом же пергаменте время и место. Я получу твой ответ. Выбор остаётся за тобой. Всегда. Том.» Письмо было коротким. Без пафоса. Без приказов. Лия медленно выдохнула. Гарри сидел рядом, молча наблюдая. — Ты пойдёшь? — спросил он спокойно. Лия смотрела на строчку: Выбор остаётся за тобой. — Да, — тихо ответила она. Не из упрямства. Не из наивности. А потому что теперь она знала больше. Гарри лёг рядом, глядя в потолок. — Тогда я буду ждать тебя, — сказал он. Она улыбнулась. — Я знаю. И снова — без громких слов — они остались рядом. Не как влюблённые. А как два человека, которые выросли вместе и держатся друг за друга, потому что мир слишком сложный, чтобы справляться в одиночку. Лия аккуратно положила письмо на стол и написала ответ.  Кольцо лежало рядом. И впервые страх перед завтрашним днём не был сильнее любопытства. За полчаса до встречи Лия вышла из дома. День действительно обещал быть тёплым. Она надела лёгкий светлый сарафан, босоножки, взяла небольшую сумку. Волосы оставила распущенными. Немного туши, лёгкий блеск для губ. Она не собиралась производить впечатление. Но всё равно готовилась. Дорога до парка заняла немного времени. Лия шла медленно, почти не замечая улиц. В голове крутились фразы — как поздороваться? Формально? Просто? Обнять? У входа в парк было людно. Солнечные дни в Лондоне — редкость, и люди старались ухватить каждый луч. И тогда она увидела его. Он стоял чуть в стороне от толпы. Чёрные брюки. Белая рубашка. Тёмный пиджак. Всё сидело безупречно — как будто сшито на него. По-маггловски элегантно. Он выглядел… иначе. Не так, как в Министерстве. Не как холодная маска. Он выглядел почти так же, как на колдографии. Только старше. Сдержаннее. Тяжелее взглядом. И он нервничал. Это было едва заметно — лёгкое напряжение в плечах, взгляд, который скользил по людям, слишком прямая осанка. Лия подошла сбоку. — Не меня ждёшь? Том резко повернулся. На секунду — настоящая растерянность. — Лия, — тихо произнёс он. Его взгляд скользнул по ней — не оценивающе, а будто проверяя, настоящая ли. — Ты выглядишь чудесно…. Ты очень похожа на Анелию… — последнюю фразу он сказал почти шёпотом. Лия почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. — Ты тоже… — она слегка улыбнулась. — Совсем не так, как в Министерстве. Он тихо усмехнулся. — Я стараюсь. Он согнул руку в локте. — Прогуляемся? Ей было немного неловко. Но она взяла его под руку и они пошли по узким тропинкам парка в тишине. Люди проходили мимо. Слышался смех детей. Шум листвы. — Как прошёл твой день рождения? — Чем ты занимался всё это время? Вопросы прозвучали одновременно, оба замолчали на мгновение и тихо рассмеялись. Неловкость треснула. — Было хорошо, — сказала Лия. — Мы гуляли по Лондону. Катались по Темзе. Ничего особенного. Просто… спокойно. Том внимательно слушал. — Я рад, что ты позволила себе просто быть ребёнком, — сказал он тихо. Она искоса посмотрела на него. — А ты? Ритуал завершён? Реддл замедлил шаг. — Да. Лия изучала его лицо. — Ты выглядишь так же, как в воспоминаниях дневника…  Он посмотрел на неё своими синими глазами и медленно моргнул. Когда Том открыл их — они стали алыми. Прохожие ничего не заметили. — Это нестабильность, — спокойно сказал он. — Душа собирается, но ещё не полностью цела. Когда я извлеку последний фрагмент… всё станет ровным. Он снова моргнул — глаза вернулись к глубокому синему. — Ты не боишься? — спросил он вдруг. — Тебя? — Лия покачала головой. — Нет. И это была правда. Они прошли ещё несколько шагов. — Мне вчера пришло письмо, — сказала Гранд. — От кого? — От мамы. Том остановился. На лице впервые мелькнуло настоящее потрясение. — Но… Лия достала аккуратно сложенный пергамент из сумки. — Она оставила его до моего шестнадцатилетия. Он взял письмо осторожно. Почти благоговейно. Читал молча. В его лице что-то менялось — не резко, но заметно. Тень боли. Сожаление. Память. В конце Реддл медленно выдохнул. — Анелия… — тихо произнёс он. — Это в её стиле. Он улыбнулся — той самой мягкой улыбкой с фотографии. — Она всегда верила в невозможное. — Она верила в тебя, — сказала Лия. Он не ответил сразу. — Что она оставила тебе? — спросил Том наконец. Лия подняла левую руку. На среднем пальце тонко поблёскивало кольцо. Он замер. Медленно протянул руку — не касаясь, а лишь проводя большим пальцем по воздуху рядом с кольцом. — Я подарил ей его… когда сделал предложение, — голос стал тише. — Свадьба так и не состоялась. Лия посмотрела на него. — Ты любил её? Он закрыл глаза на мгновение. — Больше, чем понимал тогда. И это прозвучало не как оправдание. А как признание. Они стояли посреди парка, среди обычных людей, среди солнечного дня и всё это вдруг стало очень человеческим. Не про Тёмного Лорда. Не про пророчества. Про двух людей, которые потеряли слишком многое. Они шли по узкой аллее, усыпанной светлыми пятнами солнца. Том смотрел вперёд, ровно, почти слишком спокойно. Лия держала его под локоть, ощущая под пальцами плотную ткань пиджака. Его ладонь легла поверх её руки — осторожно, будто он боялся спугнуть её. Большой палец едва заметно провёл по её коже. — Мне жаль, что ты не застала её, — тихо произнёс он. — Что не познакомилась с ней. И… всё это. Всё случилось по моей вине. Он сделал паузу. — Ты злишься на меня? Лия молчала несколько секунд, глядя вперёд, туда, где между деревьями мелькала вода пруда. — Я не знаю, — честно ответила она. — Злость… Я не уверена, что это злость. Я никогда не знала её. И тебя — тоже. Она глубоко вдохнула. — Но письмо и снимок… она прислала мне колдографию. Вы там вдвоём. Вы были счастливы. Это видно. Её голос стал мягче. — Я не знаю, что произошло между вами. И я не могу на тебя злиться, потому что не знаю всей правды. Я не знаю, что я чувствую. Грусть. Сожаление. Тоску. Меня нашли на пороге приюта — только имя и дата рождения.  Она сжала его рукав чуть крепче. — Я долго жила без семьи. А потом появился Гарри. И он стал для меня всем. В одиннадцать лет, в Гринготтсе, я узнала кто мой отец. И что ты убил его родителей. Тогда я злилась. Потому что я только обрела семью — и в ту же секунду мне показалось, что всё рушится. Она улыбнулась краешком губ. — Но Гарри просто обнял меня и сказал, что это ничего не меняет. Что мы справимся. И мы справились. Потом был дневник, потом всё остальное… И знаешь, к своему удивлению, я никогда по-настоящему не злилась на тебя. Боялась — да. Не понимала — да. Но где-то внутри всегда думала: а вдруг что-то получится иначе? Она посмотрела на Тома. — И вот сейчас мы гуляем по маггловскому Лондону, после полудня, в Сент-Джеймс-парке. Это… — она тихо рассмеялась. — Это довольно странная развязка для нашей истории. Реддл остановился. Посмотрел на неё долго и внимательно. Затем поднял руку и осторожно притянул её к себе, легко коснувшись губами её макушки. — Спасибо, — почти шёпотом сказал он. — Спасибо, что не ненавидишь меня. Некоторое время они шли молча. — Кстати, — Лия подняла на него взгляд, — меня всегда мучил один вопрос. Если Гарри — твой крестраж, почему я ничего не чувствовала? С Квирреллом — чувствовала. С другими крестражами — чувствовала. С теми, на ком метки. От них исходило что-то… чужое. Но от Гарри — никогда. Он всегда был просто Гарри. Том вздохнул, медленно, будто давно обдумывал этот вопрос. — Я тоже размышлял об этом, — признался он. — С другими крестражами всё было иначе. Они был сосудами. Пустыми, ожидающими наполнения. Кусок души лежал в них, как осколок стекла — острый, отделённый. Он перевёл взгляд на воду. — Но с Гарри… это не было намерением. Это было вспышкой. Заклинание, отскок, древняя магия защиты. Часть моей души не была помещена. Она была… вырвана. И вплелась в живое. Лия слушала, не перебивая. — Гарри — не сосуд. Он не хранилище. У него есть собственная душа. Сильная. Цельная. И то, что оказалось в нём, не лежало отдельно. Оно срослось. Не как паразит — как шрам. Он на мгновение закрыл глаза. — Ты не чувствовала чуждости, потому что она перестала быть чуждой. Магия живого тела… она меняет всё. Души не просто соседствуют — они взаимодействуют. Они переписывают друг друга. — Значит, — тихо произнесла Лия, — часть тебя… изменилась? Том усмехнулся едва заметно. — Возможно. Или, может быть, это Гарри изменил ту часть, что была во мне. Они снова пошли вперёд. — Но это создаёт проблему, — продолжил он уже более серьёзно. — Извлечь осколок из предмета — значит разрушить предмет. С Гарри так нельзя. Если разорвать слишком резко — можно повредить и его душу. А она спаяна с моей частицей. Мы не знаем, где заканчивается одно и начинается другое. Лия замедлила шаг. — И что тогда? Том задумался. — Тогда нужен не разрыв. А разделение. Тонкое. Почти хирургическое. Магия, которая не уничтожает, а отделяет. Возможно, через добровольность. Через согласие обеих сторон. Душа — это не просто субстанция. Это воля. Он посмотрел на неё. — Гарри должен будет захотеть отпустить это. А я — принять обратно, не разрушив его. Лия нахмурилась. — А если часть тебя… не захочет возвращаться? На мгновение в его глазах мелькнула тень — едва уловимая. — Тогда, — тихо сказал он, — это будет означать, что я уже не тот, кем был. Несколько секунд они шли в тишине. — Ты боишься? — спросила она. — За него — да, — ответил Том без колебаний. — За себя — меньше. — Он наклонился к ней чуть ближе. — А ты? Лия кивнула. — Я боюсь только одного. Что ради исправления прошлого мы снова потеряем настоящее. Он сжал её руку крепче. — Я больше не собираюсь терять то, что мне дорого, — произнёс он спокойно, но твёрдо. Впереди послышался смех детей, ветер шелестел листвой, и мир вокруг казался удивительно обычным — почти мирным. — Знаешь, — вдруг сказала Лия, — если всё получится… если всё закончится иначе… куда бы ты хотел поехать? Он чуть приподнял бровь. — Это приглашение? — Возможно. Том задумался. — Туда, где никто не знает ни моего имени, ни прошлого. Где я смогу быть просто Томом. —  Он посмотрел на неё. — Что на счет тебя? — Мне всё равно где, — тихо ответила она. — Главное, чтобы без войны. И на этот раз их молчание было уже не неловким — а тёплым. — Ее не будет, я уже занялся этим. Скоро ты сама все увидишь, — голос Лорда звучал твердо и уверенно.  Лия нахмурилась, чуть повернув к нему голову. — Ты опять что-то задумал? На губах Тома мелькнула едва заметная улыбка. — Назовём это… сменой методов. Иногда мир меняют не заклинаниями, а подписями под нужными документами. Он перевёл взгляд вперёд, туда, где над деревьями возвышались здания Вестминстера. — Власть куда надёжнее, когда её тебе отдают добровольно. Они продолжили идти дальше по аллеям парка, уже без спешки. Разговор сам собой стал свободным — почти неожиданно лёгким. Том рассказывал о школьных годах, о профессорах, о странных традициях Хогвартса его времени, иногда вспоминал Анелию — спокойно, без тяжести, будто позволяя воспоминаниям существовать рядом. Он спрашивал о её друзьях, занятиях, любимых местах в школе, о том, что её смешит и что раздражает. И Лия вдруг поймала себя на мысли, что отвечает совершенно свободно. С ним… оказалось просто. Когда они вышли к площади, воздух был наполнен музыкой. Несколько уличных музыкантов играли что-то живое и тёплое, и прямо на мостовой кружились пары — кто уверенно, кто смеясь и сбиваясь с ритма. Том остановился. — Не хочешь потанцевать? Лия рассмеялась. — Я последний раз танцевала на Святочном балу. Он едва заметно улыбнулся. — Значит, надеюсь, ты ничего не забыла. И, не дожидаясь ответа, мягко потянул её за руку. Музыка была лёгкой, шаги — почти импровизацией. Лия смеялась, сбиваясь, наступая ему на ногу, а Том неожиданно терпеливо подстраивался под её движения. На мгновение всё выглядело… нормально. Просто вечер. Просто танец. Просто отец и дочь среди чужих людей. Когда музыка стихла, он не сразу отпустил её руку. — Я зарезервировал нам столик в «Риц», — сказал он как бы между прочим. — Магловское место. Говорят, весьма достойное. Он посмотрел на неё чуть внимательнее. — Надеюсь, ты не откажешься поужинать со мной… и всё-таки отпраздновать свой день рождения. Пусть и с небольшим опозданием. Лия кивнула, улыбнувшись. — С удовольствием. Они направились к ресторану, освещённому мягким вечерним светом. У входа их встретил безупречно вежливый портье и проводил к столику у высокого окна, выходящего на ночной Лондон. Им подали меню. Том изучал его с выражением почти научного интереса. — Маглы действительно едят всё это добровольно? Лия рассмеялась. — Честно? Я половину названий тоже впервые вижу. Они склонились над меню вместе, обсуждая странные французские названия, споря о составе блюд и пытаясь угадать, что именно скрывается за изящными формулировками. В какой-то момент разговор окончательно превратился в шутки, а официант терпеливо ждал, пока они перестанут смеяться. Ужин оказался неожиданно прекрасным. Позже им принесли вино. Том сделал глоток и едва заметно улыбнулся. — На удивление… магловская кухня и вино весьма достойны. Когда разговор ненадолго стих, он потянулся к внутреннему карману пиджака. На стол перед Лией легли знакомые вещи. Дневник. И медальон. Она замерла. — Странно дарить тебе то, что и так столько времени принадлежало тебе, — спокойно сказал Том. — Но… я их возвращаю. Лия осторожно коснулась медальона — и сразу поняла. Тишина. Больше не было той тяжести. Той чужой силы. Той магии, которая раньше жила внутри. — Открой, — мягко сказал он. Гранд раскрыла медальон. Внутри была небольшая фотография. Обычная, магловская. Молодой Том и её мама стояли рядом, смеясь; за их спинами поднималась Эйфелева башня. На внутренней стороне крышки было выгравировано: «Мы всегда будем с тобой». Том чуть отвёл взгляд. — Немного банально… но я решил, что тебе понравится. Мы сделали этот снимок в Париже. После того, как я… сделал ей предложение. Да, знаю. Париж. Город любви. Предсказуемо. Лия тихо улыбнулась. — В медальоне теперь наложены чары, — продолжил он уже серьёзнее. — Раньше я чувствовал тебя через… иные средства. Теперь — нет. Но если с тобой что-то случится, я узнаю и приду.  Она надела медальон на шею и засмеялась: — Я теперь обвешана артефактами с головы до ног. Чувствую себя рождественской ёлкой. Том усмехнулся. — Лучше быть параноиком… чем мёртвым. Лия осторожно провела пальцами по медальону и тихо сказала: — Спасибо. Том лишь коротко кивнул, принимая благодарность и перевел взгляд на дневник. — В нём больше нет осколка моей души. Но я зачаровал его иначе. Если захочешь поговорить — просто напиши. Или говори, как раньше. Я услышу. Лия подняла на него взгляд. — Некоторые очень внимательные люди заметят, что их у тебя больше нет, — продолжил Реддл. Лёгкая тень улыбки скользнула по губам девушки.  — Профессор Снейп? — Именно. Северус слишком внимательно наблюдал за ними во время ритуала. — Он помогал тебе с ним? — Северус — один из самых талантливых волшебников своего поколения. Жаль лишь, что он упорно отказывается принять собственное наследие. — Наследие? — Он полукровка. Как и я. Его мать происходила из весьма достойного рода… но Северус предпочитает игнорировать эту часть себя. Мы ещё вернёмся к этому разговору. Том сделал паузу. — К слову о наследии. Вы с Поттером приняли родовые титулы? Лия покачала головой. — Пока нет. — Пока я жив, ты остаёшься моей наследницей, — спокойно сказал он. — Но линия Анелии прервалась. Ты можешь принять род Гранд. Наследство небольшое… однако в Лондоне осталась квартира. Я купил её для Анелии, она любила ее. Его голос стал тише. — Думаю, тебе она тоже понравится. Том посмотрел на Лию внимательнее. — И Поттеру стоит принять наследие своего рода. Родовая магия — это защита. Память крови. Навредить ему станет значительно сложнее. Возьмите Блэка и займитесь этим. Это действительно важно. Некоторое время они молчали, наблюдая, как за окном медленно движется ночной город. Лия колебалась. — Я всё хотела спросить… насчёт Беллатрисы. Как она оказалась в Министерстве? Том чуть нахмурился. — Я занимаюсь этим вопросом, — ответил он. — Если честно… я и сам не до конца понимаю. Лия опустила взгляд в бокал. — Но она спасла Сириуса. Имя повисло в воздухе. Том ненадолго замолчал и повернулся к окну. Огни Лондона отражались в стекле, скрывая выражение его лица. — Знаешь… Белла не всегда была такой. Он говорил тихо, без привычной холодной уверенности. — Немногие знали об Анелии. О наших отношениях. Я не хотел втягивать её в происходящее… подвергать опасности. Но кто-то всё же мог узнать. И Беллатриса была приставлена к ней как защитник. Он сделал паузу. — Они стали близки. Очень. Лия слушала, не перебивая. — Однажды, возвращаясь домой, на них напали. Твоя мама не была слабой волшебницей — напротив. Они с Беллой справились почти со всеми ещё до моего прибытия… но один из нападавших бросил проклятие в Анелию и Белла закрыла её собой. Тишина между ними стала тяжёлой. — С тех пор её разум начал разрушаться. Мы обращались к лучшим целителям. Северус перепробовал разные зелья, придумывал новые, искал способы стабилизировать её состояние… ничего не помогло. Он медленно провёл пальцем по краю бокала. — Иногда случались просветления. Короткие моменты ясности. Но они быстро исчезали. Лия тихо спросила: — Ты думаешь… кто-то воспользовался этим? — Это мое предложение. — Ответ прозвучал сразу. — Кто-то воздействовал на её нестабильный разум. Отдал приказ… якобы от моего имени. Он перевёл взгляд на Лию. — Белла слушала только меня и я найду того, кто это сделал. Лия тяжело вздохнула. — Это… очень печально. Но я рада, что в тот момент она вспомнила Сириуса и помогла ему. Том прикрыл глаза на секунду. — Возможно… это действительно лучший исход для неё, — он говорил медленно, подбирая слова. — Это ужасно — находиться во власти безумия. И ещё ужаснее — в редкие моменты ясности понимать, во что ты превратился. Реддл едва заметно усмехнулся, но в этой улыбке не было тепла. — Я знаю это по собственному опыту. Тишина между ними затянулась. Лия уже хотела что-то сказать, но вдруг заметила — Том больше не смотрел ни на неё, ни на город за окном. Его взгляд остановился где-то между отражениями огней в стекле, словно он видел совсем другое место. И впервые за весь вечер он выглядел… уставшим. Не физически. Глубже. Будто человек, который слишком хорошо помнит, каким способен стать. Его пальцы заметно сжались вокруг бокала — настолько сильно, что побелели костяшки. Он моргнул, возвращаясь в реальность, и на мгновение его взгляд остановился на Лии. Очень внимательно. Слишком внимательно. Как будто проверяя. Здесь ли она. В безопасности ли. Не он ли однажды станет причиной, по которой она исчезнет так же, как исчезла её мать. Это длилось всего секунду. Затем привычная спокойная маска вернулась на место. — Прости, — тихо сказал он. — Не самая подходящая тема для праздничного ужина. Но Лия вдруг поняла странную вещь. Он говорил о Беллатрисе… но боялся — себя. Когда они вышли из ресторана, ночной город встретил их прохладой. Лондон уже замедлялся — редкие машины скользили по влажному асфальту, витрины отражали золотой свет фонарей. — Позволь мне проводить тебя, — сказал Том спокойно. — Я бы предпочёл, чтобы ты не возвращалась одна. Лия лишь улыбнулась. — Хорошо. Они пошли вдоль улицы, разговаривая о мелочах — о школе, о странных магловских привычках, о музыкантах на площади. Разговор снова стал лёгким, почти беззаботным. И именно поэтому её вопрос прозвучал неожиданно. — Слушай… а ты знал, что мама была беременна? Том остановился не сразу. Сделал шаг. Потом ещё один. — Нет, — наконец сказал он. Он смотрел вперёд, словно собирая воспоминания по осколкам. — Аннелия пыталась… достучаться до меня. Поговорить. Вернуть меня в чувство. Но всё уже вышло из-под контроля. Он медленно выдохнул. — Крестражи… забрали слишком многое. Не только душу. Они размывали понимание реальности. В редкие моменты ясности я прекрасно осознавал одну вещь. Он коротко усмехнулся — без радости. — Что могу причинить ей вред. Лия невольно сжала пальцы. — И она это понимала тоже, — продолжил Том. — Думаю… когда она узнала о беременности… она исчезла почти сразу. Теперь он говорил почти шёпотом. — Аннелия не была слабой ведьмой. Если она не хотела, чтобы её нашли… найти её было невозможно. — Он замолчал, глядя в небо. — Я искал её. Я помнил её. Помнил, что она важна. Помнил, что она часть моей жизни… но связь с реальностью уже разрушалась. Он покачал головой. — Это сложно объяснить. Представь, что ты знаешь: есть человек, которого ты любишь… но все остальные мысли становятся громче. Сильнее. Навязчивее. Власть. Страх. Война. Бессмертие. Они вытесняют всё остальное. Он ненадолго замолчал. — Со временем я перестал понимать, сколько прошло дней. Или месяцев. Я даже не могу вспомнить момент её исчезновения. Только… Кровавая пелена перед глазами. И больше ничего.  Через несколько секунд молчания, Том тихо добавил: — Иногда мне кажется, что худшее в безумии — не потерять память. А помнить достаточно, чтобы знать, что ты что-то утратил… и уже не способен понять — что именно. Лия молча смотрела на него. Теперь она понимала. Не всё, и, возможно, никогда не сможет понять до конца. Но достаточно, чтобы увидеть, насколько тяжёлым грузом лежало на нём прошлое. Не власть. Не война. Потери. Она ничего не сказала. Просто протянула руку и осторожно сжала его ладонь. Крепко.  В этой тишине не было неловкости — только тихая, молчаливая поддержка, которую не нужно было объяснять словами. Том едва заметно замер, словно не сразу поверил в этот жест, но затем его пальцы осторожно сжались в ответ. Так они и продолжили путь. Без лишних разговоров. Фонари ложились золотыми пятнами на мостовую, ночь становилась всё тише, и вскоре впереди показался знакомый дом на площади Гриммо. У входа Лия остановилась и повернулась к нему. Несколько секунд она просто смотрела на Реддла, будто запоминая этот вечер. А затем шагнула вперёд, обняла за шею и легко поцеловала в щёку. — Спасибо за этот вечер… отец. Слово прозвучало тихо, почти осторожно.  Том замер. И впервые за всё время в его взгляде промелькнуло что-то совершенно беззащитное. Он обнял её в ответ — крепче, чем собирался — и мягко поцеловал в висок. — И тебе спасибо, дочь, — негромко произнёс он. — За то, что согласилась встретиться… и дала мне шанс. Лия чуть улыбнулась. — Доброй ночи. — Доброй ночи, Лия. Она поднялась по ступеням к двери, чувствуя на себе его взгляд. Когда она обернулась у самого входа, площадь уже была пуста. Раздался лишь тихий хлопок аппарации, растворившийся в ночном воздухе. Лия вошла в дом с тихим чувством умиротворения внутри. Вечер оставил после себя редкое, почти забытое ощущение спокойствия и завершённости. Всё словно встало на свои места — пусть ненадолго, пусть хрупко, но правильно. Она машинально коснулась медальона на своей шее. Его тяжесть была приятной, знакомой. Эти несколько недель без него ощущались странно — будто чего-то важного постоянно не хватало. Лия медленно прошла по коридору Блэк-мэнора… и почти сразу остановилась. На неё уставились две пары напряжённых глаз. — Ну что? — одновременно спросили Сириус и Гарри. — Как прошло? Лия не выдержала и рассмеялась. — Да расслабьтесь вы. Всё хорошо. Она опустилась в свободное кресло, и почти мгновенно перед ней появилась чашка горячего чая. Лия пересказала вечер — прогулку, разговоры, ужин. Показала медальон и дневник, объяснив, как теперь работают наложенные на них чары. Когда она закончила, Гарри задумчиво нахмурился, а Сириус откинулся в кресле, качая головой. — Принятие родов… — пробормотал он. — И как это я сам об этом не подумал? Он устало провёл рукой по волосам. — Это действительно важно. А мы тут столько времени валяли дурака. — Значит, займёмся, — спокойно сказал Гарри. — Вот именно, — кивнул Сириус. — Завтра же. Он внимательно посмотрел на Лию и вдруг заметно расслабился. — Рад, что всё прошло нормально. Очень надеюсь, что так будет и дальше. А теперь — оба спать. День и так выдался… насыщенным. Гарри фыркнул: — Он, между прочим, весь день ходил по дому и измерял Блэк-мэнор шагами. — Да ну? — Лия рассмеялась. — Сириус, правда не стоило так переживать. Сириус выразительно поднял брови. — Конечно, не стоило. Ты ведь всего лишь пошла гулять с Волан-де-мортом. Лия закатила глаза. — Между прочим, он выглядит нормально. — Серьёзно? — одновременно спросили они. — Да! Не как змея. Совершенно обычный человек. Почти как на колдографии с мамой… просто старше. Хотя глаза всё ещё красные. Но, все равно, красавчик.  Гарри прыснул со смеху, а Сириус обречённо покачал головой. Лия только улыбнулась. Вместе с Гарри они поднялись наверх, пожелав Блэку спокойной ночи.  Комната встретила Лию привычной тишиной. Она закрыла за собой дверь и на мгновение просто прислонилась к ней спиной, позволяя дню наконец догнать её. Слишком многое произошло. Слишком многое… изменилось. Лия медленно прошла к окну и отдёрнула штору. Площадь Гриммо лежала внизу тихая и почти пустая, освещённая редкими фонарями. Лондон ночью казался удивительно спокойным, будто,  город тоже решил дать ей передышку. Её пальцы снова коснулись медальона. Металл был тёплым, успокаивающим. Раньше он ощущался иначе. В нём всегда жила скрытая сила, напряжение, что-то опасное, чужое. Теперь же внутри была только мягкая магия защиты… и память. Лия открыла медальон. Маленькая фотография чуть дрогнула в свете лампы — Том и мама, молодые, живые, смеющиеся. Париж. Эйфелева башня на заднем плане. Момент, в котором ещё ничего не было разрушено. Она поймала себя на мысли, что больше не чувствует боли, глядя на этот снимок. Только тихую тоску и благодарность. Сегодня она впервые увидела в Томе не тень прошлого, не имя, от которого сжимается мир… а человека. Своего отца. Лия села на край кровати, всё ещё удерживая медальон в ладони. Он не знал о ней. И всё же… всегда был рядом — в дневнике, в разговорах, в вопросах, на которые она когда-то отчаянно искала ответы. Теперь же всё стало настоящим. Она вспомнила, как сжала его руку на улице. Как он замолчал, будто боялся сказать лишнее. Как осторожно обнял её. Дочь. Это слово до сих пор отзывалось теплом где-то под рёбрами. Лия тихо выдохнула и легла, глядя в потолок. Странно. Ещё несколько лет назад её мир держался на страхе, одиночестве и неизвестности. А теперь… у неё был дом, друзья, семья. И отец, который исчезал с негромким хлопком посреди ночного Лондона, провожая её домой. Она невольно улыбнулась. — Ну и жизнь… — тихо пробормотала Лия. Медальон мягко звякнул, когда она отпустила его на подушку рядом. За стенами дома было спокойно. Сон пришёл быстро — тёплый, глубокий и удивительно мирный. Утро началось с хаоса. Кто именно первым вспомнил о словах Тома — Лия так и не поняла, но уже через десять минут весь Блэк Мэнор пришёл в движение. Сириус отдавал распоряжения эльфам, Гарри пытался одновременно допить чай и найти мантию, а Лия безуспешно пыталась привести волосы в порядок, наблюдая за происходящим с лёгкой улыбкой. Сириус заметно злился — прежде всего на самого себя. — Столько лет… — раздражённо пробормотал он, застёгивая плащ. — И я даже не подумал о принятии родов. Великолепно, Блэк. Просто великолепно. — Зато подумал сейчас, — спокойно заметил Гарри. — После того, как мне на это указал Темный Лорд, — мрачно ответил Сириус. Через несколько минут они уже поднимались по ступеням к входу в Гринготтс. Как всегда, банк встретил их холодным блеском мрамора, эхом шагов и внимательными взглядами гоблинов.  Процедура заняла почти всё утро. Документы, древние свитки, проверка крови, подтверждение наследия — всё проходило с пугающей точностью и строгостью. Гоблины действовали быстро и без лишних эмоций, словно подобные события происходили ежедневно. Лия ощущала магию буквально физически. Когда ритуал был завершён, по коже прошла тёплая волна — будто невидимая сеть сомкнулась вокруг неё. Защита родов приняла своих наследников. Теперь они принадлежали своим домам не только по крови, но и по магии. И дома — принадлежали им. Позже их познакомили с гоблинами, управляющими делами родов Поттер и Гранд. После короткого, но весьма откровенного обсуждения стало очевидно: ни Гарри, ни Лия, пока, не имели ни малейшего желания разбираться в финансах, арендаторах и состоянии поместий. Поэтому управление временно осталось за гоблинами. К явному их удовлетворению. После Гринготтса они отправились в родовое поместье Поттеров. Дом встретил их тишиной и достоинством. Он был большим, светлым и старинным — но лишённым показной роскоши, которой отличалось поместье Малфоев. Здесь всё казалось… живым. Тёплым. Настоящим. Дом словно узнал Гарри. Эльфы появились почти мгновенно, склонившись перед новым главой рода с неподдельной радостью. Спустя некоторое время Гарри спустился в ритуальный зал. Родовой камень Поттеров мягко сиял в полумраке, реагируя на его присутствие. Когда Гарри коснулся его ладонью, магия откликнулась сразу — мощная, спокойная, древняя. Сила рода вернулась домой, наполнив его жизнью, стены словно выпрямились, а воздух стал легче и теплее. Передав часть своей магии камню и подтвердив связь с родом, Гарри оставил поместье под заботой эльфов — пока их настоящим домом всё ещё оставался Блэк Мэнор. На следующий день они договорились посетить поместье Гранд и ту самую квартиру в Лондоне, о которой говорил Том. Однако планам не суждено было сбыться. Вернувшись вечером домой, они обнаружили ожидавшее Сириуса письмо с печатью Орден Феникса. Он пробежал текст глазами и тяжело вздохнул. — Завтра собрание. Сириус поднял взгляд на Лию. — Дорогая, давай так. Я надеюсь, всё закончится быстро. Как только собрание завершится — сразу отправимся в поместье, хорошо? Он на секунду замялся. — А квартиру вы можете посмотреть с Гарри. Пока я буду занят. Вы ведь не сильно расстроитесь? — Нет, всё хорошо, — мягко ответила Лия. — Иди. Потом расскажешь, как всё прошло. Сириус виновато усмехнулся. — Простите. Постоянно рушу наши планы. Но Лия уже чувствовала знакомое ощущение. Спокойствие заканчивалось. И мир снова начинал двигаться к чему-то большему.