You have 7 days to change your mind

Знаешь, думать и парится бесполезная тема, Мы с тобой поднимаемся по лезвию в небо. И не хочется сдержанным быть и обыкновенным, Когда ты это бешенство запускаешь по венам. Запотевшее стекла, и картины руками, Эти белые стены стали для нас облаками. Ты такая красивая. Словно мне это снится. Это только сейчас. Это не повторится.

Глава 5.

Пара тянулась необычайно долго. Преподаватель цеплялся к каждому шороху, отчего конспектировать его было все сложнее и сложнее, потому что не только он терял нить своего повествования, но и ученики. Тяжело вздохнув, я отложил ручку, зачеркнув уже третью строку подряд. Оглядев аудиторию, я наткнулся взглядом на Гагарину. Телефон вибрирует, оповещая о пришедшем сообщении. Убеждаюсь, что преподаватель даже не смотрит в мою сторону, доставая из кармана телефон и глядя на сенсорный экран, читаю пришедшее сообщение: «Поговорим после этой лекции. На нашем старом месте!» Украдкой смотрю на Марину, не желая, чтобы она заметила мое внимание и истолковала его неправильно. - Яр, - толкаю друга, который уже успел задремать. – Скажи, что бы ты сделал, если бы кто-то из твоих друзей оказался геем? - Продолжил бы общаться, - сонно бурчит Лавров, отмахиваясь от меня, как от навязчивой мухи. Зевнув, он задумчиво посмотрел на меня. – А что? Кто-то из твоих компьютерных друзей оказался педиком в очередной части игры? - Нет, - пожимаю плечами, только понимая потом, что это была отличная отмазка, чтобы не говорить другу истинной причины вопроса. Ярослав выжидательно смотрит на меня, ожидая ответа и пояснения, зачем мне вдруг понадобилось это. – Просто у меня когда-то был друг, который вдруг ни с того ни с сего сменил поле игры. - Ты поэтому так тщательно выбираешь друзей? – скорее утверждает, чем спрашивает Яр, придвигаясь ко мне ближе, словно я уже согласился ему рассказать эту историю. – Колись, что он тебе такого сделал? - В любви признался, - шепотом отвечаю я, чтобы не привлечь к нам лишнего внимания. Лекция это все же не то место, где стоит такое обсуждать, но иного варианта для разговора нет. Мне еще с Гагариной поговорить надо, а потом дойти до театра, в который мне хочется все меньше и меньше. – А я послал его. - Иного я от тебя не ожидал, - улыбается Ярослав, глядя на преподавателя и делая вид, что что-то переписывает из моего конспекта. – Бедный мальчик хоть вены резать себе не стал? - Что? Не знаю, - удивленно пожимаю плечами я. Меня как-то не волновало, что делал Дэн после того, как я его послал. Я бы об этом вообще не задумался, если бы друг вдруг не поинтересовался. Уже третий день общаюсь снова с Морозовым, и еще не додумался спросить, как он жил эти четыре года. Стыдно даже. – Мне до этого как-то дела не было. - Ты повел себя, как скотина, - вздыхает Лавров, обреченно глядя на меня. – Человек тебе душу открыл, а ты ему туда плюнул. Отказывать ведь тоже надо уметь деликатно. Вот что бы ты сделал, если бы объект твоей страсти отказал тебе? - Пожал бы плечами и продолжил жить дальше, - недоуменно протягиваю я, совершенно не понимая, к чему клонит Яр, и почему он вдруг занял сторону Дениса, точнее «друга из прошлого». – Это еще не повод убиваться или вешаться. Никто не стоит того, чтобы из-за него я стал лишать себя жизни. - Порой твой пофигизм начинает бесить, - еще более грустно говорит Лавров, укоризненно глядя на меня. Таким я его видел редко, только когда его бросала очередная девчонка, а не он ее. – Кир, пойми, люди – это не твои пиксельные друзья, которые бегают на твоем мониторе, кромсая и отстреливая все, что тебе приглянется. Они живые, у них есть чувства и желания. - Не называй меня так. Кирилл, ладно? – с тех пор, как в моей жизни появился Дэн, мне не хочется, чтобы кто-то иной называл меня этим сокращением. Это он его мне дал, а мама подхватила. Не хочу, чтобы теперь кто-то другой тоже меня так звал, хотя раньше я и пропускал такое обращение мимо ушей, не желая обидеть людей. – Я знаю, что у всего живого есть чувства. Но, что я должен был делать, если сама мысль о том, что в меня влюбился парень, была мне противна? - Была? – удивленно переспрашивает Лавров, верно улавливая ход моих мыслей. Неужели у меня все на лице написано? – А сейчас? Что-то заставило тебя передумать? - Можно и так сказать, - уклончиво отвечаю я, но тушуюсь под пытливым взглядом друга. Вздыхаю и очень тихо говорю, подолгу подбирая каждое слово. – Просто, как оказалось, что в качестве друга он очень много для меня значил. А сейчас. Нет, это не важно. - Важно, раз гложет тебя, - отрицательно качает головой Ярослав, подпирая ладонью подбородок. Сейчас он напоминает мне инквизитора. – Рассказывай, что заставило тебя передумать. - Понимаешь, - обреченно начинаю я, понимая, что именно сейчас Яр становится по настоящему лучшим другом для меня. Не Морозов, а именно Ярослав. – Я увидел, как он целует другого парня, и мне стало обидно. Мне не было противно, но отчего-то было очень больно, что он сосется с другим. - Это называется ревностью, - тоном продвинутого психолога говорит Яр, весело глядя на меня. – Скажи, ты в тот момент хотел, чтобы он целовал тебя или нет? - Не знаю. Наверное, - отворачиваюсь я, вспоминая губы Дэна. Что за дерьмо? Я хочу повторения этого чертового поцелуя. Морозов офигенно целуется, словно готов всю душу через рот выпить! Но о таких подробностях я еще не готов рассказать Лаврову. Хватит с него и уже имеющегося потрясения. - Да или нет? Наверное – это не ответ, - строго говорит Ярослав, заставляя меня повернуться и посмотреть ему в глаза. - Да, - выдыхаю я, смиряясь с той правдой, про которую мне твердили Яр и моя совесть. – Хотел бы. Теперь все, допрос с пытками окончен? - Ага, - тихо смеется Лавров, хлопая меня по плечу. – Только ты мне одно скажи, это никаким образом не связано с Денисом? - Нет, - стараюсь, как можно тверже, произнести это отрицание, чтобы не подставить еще и Дэна. С чего ему было меня вчера целовать, я не знаю. В его «любовь» я не верю. – С чего ты о нем подумал? - Интересная картина получается, - серьезно говорит Яр, машинально переписывая в тетрадь формулы с доски, чтобы преподаватель так и продолжал закрывать глаза на нашу болтовню. – Морозов тоже был твоим другом, вы с ним тоже поругались, а теперь, когда вы из-за моей идеи начали общаться, тебя стали волновать такие странные вопросы. Кирилл, ты слишком очевиден, чтобы скрывать правду. - Какую? – угрюмо бормочу я, осознавая, что своим дурацким любопытством спалил не только себя, но и Дениса. А этому только того и надо. - Что ты неравнодушен к Дэну, - очень тихо отвечает друг, и в его голосе и интонации нет никакого отчуждения и отвращения, которые испытывал я от признания Морозова в прошлом. - Ты чего хотела? – отстраненно спрашиваю я у сидящей на ободранном диванчике Маринки. Он стоит в самом конце аудитории, и мы его еще в самом начале наших отношений отвоевали у всех желающих. - Что с тобой происходит, Кир? – девушка внимательно смотрит на меня, и я даже могу прочесть беспокойство в ее взгляде. Мне стыдно перед ней, и именно поэтому мы расстаемся. - Ничего, Марин. И не называй меня больше так, - получается грубо, и я, вспоминая слова Яра о плевке в душу, вяло улыбаюсь, стараясь хотя бы этим смягчить свои слова. - Почему не называть? – поднимает на меня полный грусти взгляд Гагарина. Только сейчас замечаю, что черная тушь и подводка практически стерлись с низа ее глаз. Плакала. – Раньше было можно… - Это только для самых дорогих мне людей, - строго говорю я, надеясь интонацией пресечь дальнейшие вопросы на эту тему. - А Яру, значит, можно? – почти шипит она, и я читаю в ее глазах такую горечь, что хочется удавиться прямо тут. - Нет, ему тоже нельзя. Можно только маме и Дэну, как это было раньше, - слова срываются с языка сами, я даже не успеваю опомниться. Гагарина пораженно смотрит на меня, вставая с дивана и подходя вплотную, проводит наманикюренным пальчиком мне по груди. - Значит, те слухи о Морозове правда? – ядовито говорит она, заглядывая мне в глаза и видя там непонимания. Она криво улыбается, поясняя. – Что он не играет на противоположном поле, а бьет только в свои ворота. - Чего? – я хмурюсь, не понимая, откуда такие слухи вообще могли взяться. Ну, и почему я о них ни разу не слышал. На подобную информацию о Дэне я бы обязательно обратил внимание. – Почему? - Потому что он гуляет с девушками, тратит кучу денег им на подарки, создавая видимость романтических отношений, но при этом не спит ни с одной из них, - закатив глаза, поясняет мне девушка, словно я был обязан об этом знать. – Не находишь это странным? - Может ему это не надо? – предлагаю свою версию я, все еще веря в то, что Денис по девчонкам. – Не у всех парней на уме лишь секс. Вот я, например… - Что ты? – язвительно тянет Гагарина, уже обвинительно тыча в меня указательным пальцем. – Геймер, который дрочит на электронных девок? Ты это хотел сказать? Да, если бы не я, - переходит на крик Маринка, привлекая к нам внимание, - то кем бы ты сейчас был? Заморышем, а не принцем, которому завидует половина парней нашего университета! - Так вот, что ты на самом деле думаешь о человеке, с которым встречалась? – голос, знакомый до боли в губах, замораживает на месте. Мне даже становится страшно за Маринку, потому что Денис может так опустить человека словами, что тому и жить не захочется. – Признайся, тебе ведь Кир был нужен лишь за тем, чтобы позлить меня, чтобы я подольше за тобой бегал? - А что? – усмехается Гагарина, отталкивая меня в сторону и подходя к Морозову, на которого мне даже взглянуть страшно. – Тебе нужна правда? Что же, получай ее. Да, я встречалась с Кириллом из-за тебя, чтобы сделать тебе больнее. Думаешь, нужно много времени, чтобы заметить на кого ты смотришь в столовой и кого задираешь в коридорах? Два плюс два, и я уже встречаюсь с Кириллом, зная, что вы с ним играется на разных полях. Тебе его не получить, а вот мне… - Тебе тоже, - абсолютно спокойно говорю я, не чувствуя абсолютно ничего. Такое ощущение, что я всегда знал, что Марина со мной лишь из-за мести Денису. – Пожалуй, я пойду. - Нет-нет, ты постой, - уже во всю истерит Гагарина, окончательно став центром аудитории. Теперь на нас смотрят даже те, кому до этого не было никакого дела. – Послушай правду о своем, якобы, друге. Кирилл, он мечтает тебя нагнуть, отыметь в задницу, понимаешь? Ему плевать на твои чувства. Ему нужен твой зад, а не ты. Думаешь, он будет любить тебя? - Буду, - вместо меня отвечает Морозов. Повисает тишина, от которой становится страшно. Самый популярный парень в университете не просто признал, что он не общепринятой ориентации, но и в любви публично признался. - Что это было? – Яр, пропустивший весь спектакль, перехватывает злого меня в гардеробе, где я дожидаюсь своей очереди, чтобы получить зимнее пальто. - Не знаю, у Марины спроси, - устало отвечаю я, чувствуя на себе любопытные взгляды студентов, которые лишь по слухам знали, какое шоу устроила моя бывшая девушка. – Она же скандал закатила, а не я. - Друг ты мой бесчувственный, - шипит Ярослав, сжимая мой локоть и пытаясь вытянуть из очереди. – Меня Марина сейчас не волнует, - смиряясь и проталкиваясь ко мне через группу первокурсников у меня за спиной, говорит Яр. – Весь вуз говорит о том, что Морозов в любви парню признался. Так вот, мне интересно, что сделал ты? - Ушел, - выдираю локоть из захвата друга, растирая. Готов поспорить, что завтра будет синяк. – Меня это не касается. - Придурок! Он ради тебя пожертвовал своей репутацией, а ты просто ушел, - восклицает он, хлопая меня по спине. – Ты хоть понимаешь, что это значит? - Что он гомик! – раздраженно откликаюсь я. Если Лавров решил сегодня побыть моим личным психологом, то мне это не надо. – Поэтому билет свой в театр я ему вернул. Я не педик. - На месте Дэна я бы тебя либо уже убил за тупость и холодность, либо нагнул, да так, чтобы ты и сам умолял тебя трахнуть! – уже более спокойно говорит Ярослав. – Если ты думаешь, что Денис и дальше будет так же с тобой носиться, то сейчас ты положил этому конец, теперь публично отвернув его. - Яр, как вы оба этого не понимаете? Ну, не люблю я его! Я согласен быть с ним друзьями, но встречаться с парнем – это не для меня, - пытаюсь достучаться до друга я. - Тогда какого хрена ты его ревнуешь и улыбаешься, как идиот, когда он рядом? – задает вопрос в лоб Лавров. Вопрос, на который я и сам не знаю пока ответа. - Не знаю, и даже не хочу задумываться над этим, - отмахиваюсь я, протягивая бабушке-гардеробщице номерок. Хочу, чтобы этот разговор уже закончился. - Кирилл, - Яр разворачивает меня за плечи лицом к себе, заставляя посмотреть ему в глаза. – Слушай меня внимательно. Ты сейчас берешь у меня свой чертов билет в театр, а потом садишься в метро и едешь до Калужской! - Что я там забыл? – начинаю злиться я, навязчивость и забота друга начинают раздражать. Причем конкретно так. - Та каша, которую вы с Дэном заварили, не игра. Вам надо поговорить, - встряхивает меня Лавров. – И, я думаю, театр неплохое для этого место. Нейтральная территория. Когда я читал название театра на билете, то почему-то представлял себе эдакое маленькое помещение, а не огромный зал, по размерам напоминающий Большой Театр. Выбранные Денисом места были у самой сцены, так что я не сомневался, что когда начнется спектакль, я смогу без труда разглядеть всю мимику актеров. Морозов, как всегда, знал, что надо выбирать. Народ постепенно собирался в зале, и я все чаще поглядывал на двери, ожидая, когда же появится Дэн. Два звонка уже отзвенело, и мне все чаще приходилось вставать, чтобы пропустить на свои места других зрителей. Только сейчас я задумался о том, что же будет, если Морозов не появится. Поддавшись уговорам Лаврова, я, не раздумывая, помчался на спектакль. Но спросить у друга о том, что мне делать, если сам виновник всех моих неприятностей не появится, я спросить забыл. Рука сама тянется к телефону, и я набираю номер Ярослава: - Он так и не пришел, - вместо приветствий обвинительным тоном начинаю говорить я, словно это Яр во всем виноват. – Что мне делать? - Мне-то ты чего звонишь? – удивленно спрашивает друг, перекрикивая шум какой-то музыки в трубке. – Ему бы и набрал. - Заебись! – ловлю на себе осуждающий взгляд бабульки, что сидит на ряд впереди меня. Ну, да, я матерюсь в театре. Извините, но при тех чувствах, что переполняют меня, я по-иному не могу. - Я еще и бегать за ним должен? - Ты сам виноват! – повышает голос на меня Лавров, то ли делая музыку тише, то ли выходя в другое помещение. Во всяком случае, слышно его стало намного лучше. – Не бегал бы ты от него, как черт от ладана, сейчас бы вместе сидели и обсуждали наряды девушек в зале! - Так это я еще виноват? – изумляюсь я, снова вставая и пропуская какого-то парня на соседнее со мной место. – Я, можно сказать, делаю ему одолжение тем, что пришел в этот чертов «Меридиан», согласившись поговорить, а он еще и не приходит сам! - Кирилл, какое одолжение? – потрясенно переспрашивает Яр, по звукам, чуть не выронив трубку. – Это тебе нужно разобраться в своих чувствах, а не ему. Он уже определился во всем. - Знаешь, я, кажется, уже тоже определился, - бормочу я, вставая с мягкого кресла и собираясь направиться к выходу. - И что же ты решил делать? – иронично спрашивает друг на другом конце провода. - Поеду к нему домой, - окончательно сдаюсь я, понимая, что, наверное, потом всю жизнь буду жалеть об этом. - Не стоит, - вздрагиваю и оборачиваюсь, глядя на парня, который до этого прошел мимо меня. Без очков Дэна не узнать. Светлые волосы собраны в высокий конский хвост, и лишь непослушная челка тонкими прядями спадает ему на лоб. Странно, до этого я и не замечал ничего из этого. А уж о том, насколько Морозов красив, я и вовсе успел позабыть. – Думаю, я не стою того, чтобы ты надрывался и перся на другой конец Москвы. - Я перезвоню, - бросаю я в трубку Яру, отключаясь и машинально убирая телефон в карман. Пораженно смотрю на Дэна. На нем черные кожаные штаны, обтягивающие длинные стройные ноги, высокие до колен сапоги (чем-то напоминающие мушкетерские) того же цвета, что и брюки. Белая, полупрозрачная рубашка свободно висит, выпущенная из-за пояса. – Я думал, что ты не придешь… - Скажи «спасибо» своему другу, - улыбается Морозов, снизу вверх глядя на меня. – Если бы он не забрал билет и не сказал мне быть к этому времени тут, я бы не пришел. Там в аудитории ты четко дал понять, что не горишь желанием меня видеть. - Я запутался, - севшим голосом говорю я, понимая только сейчас, что, чуть было, не потерял Дэна. Я так привык, что он всегда незримо рядом, что, осознав, что такого может уже не повториться, испугался. Мне по-настоящему стало страшно, что я не услышу от Морозова даже подколов и придирок, которыми он награждал меня весь прошлый год. – Не каждый день мне парни признаются в любви. - Поговорим об этом позже, - обрывает меня Дэн, заставляя сесть. Спектакль начался.