Серебро и сталь

Кристина думала, что её проведут к Эори по главной улице, как обычно въезжает в город триумфатор, вернувшийся с войны… или закованный в цепи, посаженный в клетку преступник, испытывающий на себе всю силу народного гнева. Но когда Оскар и его люди повели её той же дорогой, какой она шла в Мёртвую рощу, Кристина поняла, что отец ещё не настолько её возненавидел, чтобы позорить перед всем народом. Нижний город давно проснулся, улицы постепенно заполнялись людьми, и вряд ли лорд Джеймс хотел, чтобы кто-то из них увидел его дочь… такой. С окровавленным лицом, жалкую, дрожащую, беспомощно прижимающую к груди больное запястье. Ноги болели тоже, но не из-за ран, которых Кристина всё же не получила, — ныли уставшие мышцы, поэтому подниматься в гору было тяжело, но выбора ей не оставили. Главная улица хоть прямая, как стрела… Итак, Кристина и впрямь была и победительницей, и преступницей. Королевский закон не предусматривал наказания за дуэли, а определённые правила подобных поединков были всего лишь традициями, обычаями, которые не мог менять дворянский суд. И всё же… Кристина убила. Пусть и защищая себя, лишила жизни человека. Разве это не преступление? Её провели в её комнату, забрали меч и кинжалы и заперли дверь. Всё это время Кристина видела в глазах Оскара сочувствие, что удивляло её — неужели он не осуждает её за совершённое убийство? А отец? Что думает отец? Поскорее бы поговорить с ним… Тяжёлыми шагами Кристина прошла в свою комнату и рухнула на край кровати — прямо так, в испачканной пылью и сухими травинками одежде, с кровью на лице… Из-за ширмы испуганно выглянула Натали и тут же округлила глаза в истинном ужасе, отчего Кристина горько усмехнулась. — Ми-миледи… — пролепетала служанка, робко подходя к ней, но всё же не решаясь приблизиться слишком сильно. — Вы как? Живая? — Как видишь… — отозвалась Кристина хриплым, беззвучным голосом. Она не стала спрашивать у Натали, проверял ли лорд Джеймс присутствие дочери в её покоях — её план побега изначально был обречён на провал, а служанка наверняка и так сделала всё, что могла, чтобы прикрыть свою госпожу. — Вам бы умыться, миледи… — робко предложила Натали, так и застыв в паре шагов от Кристины — словно боялась подходить ближе. — И… с рукой-то что? Лёд принести? — Нас заперли, — усмехнулась Кристина, кивнув на дверь. — Меня выпустят. Давайте воды умыться принесу, лёд и поесть что-нибудь. Кристина ничего не ответила, продолжая сверлить взглядом пустоту. Так она просидела несколько минут, слыша то скрип двери, то разговоры снаружи — Натали пыталась уговорить стражников выпустить её… Судя по звукам, один из них грубо схватил служанку за локоть и выволок вон. Послышались гневные возгласы Натали и грубый мужской смех. Конечно, теперь отец поставил охрану прямо у её дверей. Того и гляди, пришлёт людей обыскивать её комнату, заберёт руны, чтобы и околдовать она больше никого не смогла. Но время шло, в комнате было тихо, Кристина так и продолжала сидеть на крае кровати и прижимать к себе запястье — резкая, жгучая боль сменилась на ноющую, и хотелось верить, что это не перелом и не вывих. Вскоре вернулась Натали с накрытым плотной тёмной тканью подносом. Она поставила его на низкий прикроватный столик, сдёрнула покрывало, и Кристина, вяло опустив голову, увидела небольшую миску с аппетитно пахнущим жарким, замотанный в белую ткань лёд (его добывали зимой и хранили в замковых погребах), букетики каких-то сухоцветов и ещё одну миску тёплой воды. Натали сама переодела её — Кристина послушно двигалась и делала всё, что было нужно, чтобы снять штаны, камзол, рубашку и надеть ночную сорочку. При этом она продолжала смотреть в пустоту и на вопросы служанки не отвечала. Та, вздыхая и сокрушаясь, смыла с её лица алые разводы, похожие на кровавые слёзы, — вода в деревянной миске окрасилась тёмно-розовым. Затем приложила лёд к ноющему запястью Кристины. — Посидите так полчасика, потом забинтую потуже, — приказным тоном сказала Натали — она немного разбиралась в лекарском деле, правда, лучше у неё получалось траволечение, а не обработка ран и травм… Видимо, поэтому она и принесла эти сухоцветы: сделает из них какой-нибудь отвар, который нужно будет выпить, или мазь, чтобы нанести на больное запястье. — Миледи, — вдруг позвала Натали сдавленным голосом, — а что там с шингстенцами-то? — Анабеллу я убила, — сообщила Кристина неестественно будничным тоном, словно говорила о добытых на охоте трофеях. — А Джонат сбежал. Не знаю, что теперь с ним. Натали присела рядом и приобняла её за плечи — удивительно, что не побрезговала, не испугалась. Кристина же полагала, что ей даже в зеркало на себя смотреть будет противно. Господи, почему, почему осознание нелепости и несправедливости произошедшего рухнуло на неё лишь сейчас? И почти придавило насмерть, словно каменная плита. Даже дышать тяжело от осознания… — Милорд вас простит, — вдруг тихо сказала Натали. — Как же ему единственную дочку не простить? Боже, какой силы милосердием должен обладать отец, чтобы простить её? А Кристина ещё думала, что будет гордиться ей… С чего вообще она это взяла? Она ослушалась его приказа, обманула его доверие… дважды. Подставила под удар свою жизнь, чуть не лишив Нолд наследницы. Разочаровала его. Так боялась разочаровать, а в итоге сделала всё, чтобы он оказался разочарован в дочери. — Он не простит, — покачала головой Кристина. — И никто не простит. Она осторожно выбралась из объятий Натали, положила подтаявший лёд на столик и легла, судорожно закутавшись в холодное одеяло. — Миледи, а поесть? — взмолилась служанка. Но Кристина не хотела есть. Она хотела забыться долгим крепким сном и никогда не просыпаться. То есть она хотела умереть. Пожалуй, смерть для неё — самое лёгкое и справедливое избавление. Око за око, жизнь за жизнь… Если бы сейчас в её покои ворвался жаждущий мести Джонат Карпер, она бы не стала сопротивляться. Кристине казалось, что, убив Анабеллу, она отстоит свою честь и добрую память матери, а в итоге она лишь запятнала свою совесть. Да и мама бы точно такого не одобрила… Господи, как же… Как же нелепо… А отец… Почему он до сих пор не пришёл и не вызвал её к себе? Кристина думала, что он тут же захочет высказать непутёвой дочке всё, что о ней думает, и быстро назначит ей суровое наказание. Теперь-то лорд Джеймс наверняка понял, что унаследовать Нолд Кристина недостойна. И что теперь будет с отцовской землёй? Но время шло, никто не приходил и не звал её, а неизвестность пугала, разрывала голову и душу. Так Кристина задремала, накрывшись одеялом почти с головой. Она пролежала в кровати пару часов, то забываясь тяжёлым болезненным сном, то резко просыпаясь. Ей постоянно являлись во снах какие-то жуткие вещи, но Кристина никак не могла уловить, что именно — смерть, кровь, холод сливались в ужасный водоворот, который затягивал её в себя и не отпускал. Она и не думала, что совершить убийство так легко — один удар, одно движение руки, и всё… Кристину передёргивало от мысли, что из-за такого же точного удара могла умереть она сама. И вряд ли Анабелла после этого терзалась бы так же. Миновало утро, настал яркий солнечный день — такая редкость для Нолда, северной, холодной, суровой земли… Даже плотные шторы не мешали лучам проникать внутрь, и Кристина поняла, что больше не уснёт. Она невольно улыбнулась, кажется, впервые за прошедшие сутки, и медленно поднялась с постели. Накинула поверх ночной сорочки бордовый шерстяной халат и подошла к окну. Каждый шаг отдавался болью во всём теле, зато боль в запястье унялась. Натали дремала в глубоком кресле — когда проснётся, надо всё же попросить её забинтовать руку. Она распахнула тёмно-фиолетовые шторы, впуская в комнату всю мощь полудня — лёгкий солнечный свет, заполняющий помещение до самых укромных уголков. Из этого окна хорошо был виден Нижний город, горстки тёмных крыш, слабо дымящие печные трубы и крошечные фигурки людей. Только вчера, сутки назад, всё было хорошо. Надо же, как один день может изломать сразу несколько судеб… Кристина резко отвернулась, и улыбка пропала с её лица. Гнать прочь ужасающие воспоминания не получалось — они разрывали голову, висели на душе тяжёлым камнем, выбивали почву из-под ног… И никакое созерцание весны и света не могло помочь справиться с ними. И нет, Анабеллу Кристине было вовсе не жаль. Да и потерявшего жену Джоната тоже, хоть он и понравился ей больше. Кристина скорее жалела себя, терзаемую муками совести, и неважно, из-за чьего именно убийства её так лихорадило: будь на месте Анабеллы другой человек, Кристина бы наверняка чувствовала то же самое, если не хуже. Она вдруг поняла, что всё же голодна, и присела возле прикроватного столика. Жаркое остыло и пахло уже не так вкусно, но Кристина всё же осторожно насадила на двузубую вилку кусочек мяса. Оно оказалось довольно жёстким, да и хлеб успел чуть зачерстветь, но Кристина съела всё, чтобы не обижать Натали и не вынуждать её вновь выбираться на кухню, терпя насмешки стражи. Служанка проснулась и, увидев, что её госпожа решила не морить себя голодом, счастливо улыбнулась. Солнце поплыло на запад, небо начинало темнеть. Ожидание томило Кристину, она не могла понять, что движет отцом: неужели он решил запереть её навсегда? Или просто даёт время: ей — подготовиться к разговору, себе — вынести наиболее разумный вердикт? Так что нужно просто проявить терпение и подождать ещё. Пока Натали крепко перебинтовывала ей запястье плотной белой тканью, Кристина пыталась предугадать, что же решит отец. Его идея поскорее выдать её замуж во второй раз — это ещё полбеды… Мысли сталкивались, одна идея была безумнее другой, но Кристина понимала, что теперь следует ожидать чего угодно. Она наконец решилась взглянуть на себя в зеркало и ужаснулась: в гроб и то краше кладут. Её волосы растрепались, под глазами пролегли тёмные круги, а взгляд был затравленным, полным ужаса и тоски. Наконец закат вступил в свои права, окрасив небо в бледно-розовый цвет. В тот же миг за дверью послышались торопливые шаги, звук отпираемого замка; один из стражников бесцеремонно распахнул дверь, глубоко (и при этом как-то издевательски) поклонился и сообщил: — Миледи, его милость лорд Джеймс желает вас видеть. Кристина нервно запахнула халат и сглотнула, не веря своим ушам. А Натали уже бросилась к шкафу искать платье поприличнее, обрадованная новостью куда больше, чем её госпожа… Через несколько минут Кристина в сопровождении двух стражников направлялась по окутанным вечерним мраком коридорам в кабинет отца. Ей так хотелось взять кого-то за руку, но Натали осталась в комнате, а на поддержку охраны рассчитывать уж точно не стоит; может, будь с ней Оскар, Кристина бы перекинулась с ним парой слов, но этих суровых мужчин она знала лишь в лицо и уж точно не стала бы с ними откровенничать. Всё, что оставалось, — это побороть волнение и надеяться, что отец хотя бы попытается простить её. Но когда стражники закрыли двери, оставив Кристину наедине с лордом Джеймсом, она поняла, что от страха не может дышать, а стук её испуганного сердца, возможно, было слышно в соседнем коридоре. Отец сидел в своём кресле у камина и даже не взглянул в сторону Кристины, когда та вошла. Молчание затянулось, что вызывало недоумение: зачем же он тогда позвал её? Зачем тянет? Пока ей оставалось лишь разглядывать то каменный пол под ногами, то серые стены, увешанные охотничьими трофеями и портретами предков, то плотные шторы на окнах, сквозь которые не проникали даже самые яркие солнечные лучи — отец не любил яркий свет. Тогда Кристина решила сделать первый шаг. — Простите меня, милорд. — Она присела в неглубоком реверансе. — Я осознала свою ошибку, раскаялась и теперь готова понести наказание. Она старалась, изо всех сил старалась, чтобы голос не дрожал и звучал ровно, а ещё чтобы в нём не появилось никаких многозначительных ядовитых ноток. — Знаешь, Кристина, — вдруг вздохнул отец, не отрывая взгляда от огня, — я в целом всё понял про твой характер, когда ты семилетней девочкой вместо какого-то торжественного приёма убежала с дядей Джойсом бить крапиву палкой. Или когда ты ударила сына барона Бейкера так, что у него пошла кровь из носа, хотя он был старше тебя на три года — тебе было тринадцать, кажется? Да, я ожидал чего-то похожего, из ряда вон, но чтобы… — Простите, — снова взмолилась Кристина. — У меня-то ты за что просишь прощения? — Я разочаровала вас… Лорд Джеймс оторвал взгляд от камина и посмотрел на неё пронзительно и строго. У Кристины затряслись руки от этого взгляда, ей показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. — Это всё пустые разговоры, — вдруг сказал отец. — Я позвал тебя поговорить о другом. Кристина задрожала ещё сильнее, на этот раз от гнева. — Что значит «пустые разговоры»? — прошипела она, чувствуя, как срывается голос и слёзы застилают глаза. — Я весь день себе места не находила… Ты думаешь, для меня это всё игрушки? Я даже представить не могла, что ты думаешь обо мне, ведь я совершила ошибку… — Разрозненные слова и фразы никак не желали складываться во что-то единое, кажется, своими пылкими речами Кристина лишь запутала отца и, кажется, разозлила. — Будешь отрицать, что не разочарован? Ей показалось, что лорд Джеймс покачал головой. Или не показалось? Но когда он усмехнулся, Кристине захотелось развернуться и уйти, хлопнув дверью. — Я не… Чёрт с ним, — вдруг махнул рукой отец и вновь смерил дочь внимательным взглядом. — Ты отправляешься в бьёльнскую женскую обитель завтра же. — В монастырь? Этого Кристина точно не ожидала. О чём только она не думала весь этот день, каких только наказаний для себя не сочинила, но это… — Да, Кристина, в монастырь. Но не волнуйся, монахиней тебе становиться не придётся. Поживёшь там немного, пока я не найду тебе подходящего мужа. Мужа, которого ты не будешь морить заклинанием отворота! — добавил он громче. — Ты должна уже наконец родить наследника, Кристина. Того, кто унаследует Нолд. Он не сказал «после моей смерти», но она сразу это поняла. Отец больше не считает её своей наследницей. И не желает видеть, раз отправляет в монастырь дожидаться свадьбы с неведомым женихом. Впрочем, перспектива стать монахиней казалась ей куда более привлекательной, чем замужество. Если уж выбирать между жизнью в обители и браком, Кристина бы охотно выбрала первое. Чаще всего у женщин была возможность добиться большего для себя именно в монастыре, а не в миру. Там, помимо молитв, у каждой есть своё послушание, своя ответственность: переписывать книги, снабжая их иллюстрациями-виньетками, исправляя ошибки, даже переводя иноземные произведения на драффарийский язык; учиться разбираться в травах и целительстве, а потом помогать лекарям в замках и городах; изучать движение звёзд, Солнца и Луны, облаков и ветров; составлять карты и вести летописи… В общем, познавать тонкости и религии, и науки. Не то чтобы Кристина всей душой тянулась к наукам, однако в детстве ей очень нравились уроки истории и географии, а ещё она любила читать и много времени проводила в библиотеке. Понимала она и то, что лорд Джеймс, скорее всего, заберёт внука в Эори сразу после его рождения, чтобы тот не попал под пагубное влияние Кристины, не нахватался от неё своенравия и излишнего свободолюбия… — Утром нужно будет выехать, — вырвал её голос отца и плена размышлений. — Настоятельнице я уже написал, она готова дать тебе временное убежище. Тебя сопроводит небольшой отряд во главе с капитаном Эдитом. Можешь взять с собой служанок, но, думаю, в монастыре они вряд ли тебе пригодятся. Внезапно холодный тон отца пробрал до костей. Лучше бы он накричал, вопреки обыкновению… Она ведь попросила прощения, искренне попросила! Но лорд Джеймс явно не был намерен продолжать разговор, поэтому Кристина лишь тихо произнесла: — Я слушаюсь, милорд. Повернулась было к двери, коснулась чёрного резного дерева, и тут сзади послышался донельзя усталый голос отца: — Кристина, дорогая, пойми: страшнее не то, что тебе пришлось убить. Рано или поздно ты всё равно бы это сделала, раз умеешь владеть мечом, это неизбежно. Сильнее всего меня ранило то, что ты ослушалась меня. Пообещала не ходить и всё равно пошла, нарушила своё слово. Обманула моё доверие… Что ж, всё это время Кристина была права: он разочарован. У отца просто лопнуло терпение, ему надоело раз за разом терпеть её обман. А в монастыре от неё наверняка будет какая-то польза, не то что дома… Ничего не ответив, Кристина приоткрыла дверь и покинула кабинет отца. *** — Миледи, я поеду с вами. — Не надо, Натали, что тебе там делать? Да и поездка будет долгой и утомительной… — Вот именно, миледи, вам понадобится моя помощь! — Правда, не стоит… — А я всё равно поеду! Кристина закатила глаза. Натали невозможно было отговорить, так что придётся смириться с тем, что служанка будет жить в монастыре вместе с ней. Натали была сиротой, в Эори и Нижнем городе её ничто не держало, а в обители она могла бы найти себе дело по душе и проявить свои травнические умения… Тогда и ехать за своей леди в замок её будущего мужа, чтобы коротать там остаток бессмысленной и серой жизни, она уже и не захочет. Кристину очень тронуло то, что Натали не была безразлична её судьба. Хоть кто-то в этом мире её не ненавидит. Она негромко вздохнула и открыла шкаф. Нужно было взять с собой какую-нибудь одежду, но немного — в монастыре ей всё равно выдадут рясу и платок. Доспехи отец ей уже не доверит, а вот штаны и камзол для верховой езды пригодятся. Девушки быстро сложили вещи в пару дорожных сумок; Натали помогла Кристине привести себя в порядок перед сном и ушла собираться в путь в крыло для слуг, где хранились почти все её вещи. Ночь перед отъездом была беспокойной. Поначалу Кристина всё ворочалась, не в силах уснуть, перед глазами то и дело мелькали ужасающие воспоминания: злобная усмешка Анабеллы, чистое безумие в её взгляде, тонкий нож, вспоровший её шею, алая струйка крови и горячие брызги на лице Кристины… Она не выдержала и разрыдалась. Плакала долго, сжимая пальцами и зубами ни в чём не повинную подушку, била её правой рукой, отчего в запястье вновь загорелась мерзкая боль, но на неё Кристина не обращала внимания, напротив, надеялась, что эта боль поможет заглушить её душевную агонию… Она совершила убийство, она предала доверие отца, разрушила свою жизнь… Как ей теперь быть? Едва успокоив рыдания, Кристина уснула, когда полоска горизонта начала окрашиваться рассветной краснотой. *** Карета, запряженная парой лошадей, ждала её у главных ворот замковой стены. Кристина не спеша вышла из башни, глянула на темнеющее под натиском серых облаков небо и накинула на голову капюшон плаща. Сзади по ступеням медленно спускалась Натали, то и дело оглядываясь на высокие башни Эори. Наверное, ей всё-таки не очень хотелось оттуда уезжать… Кристине тоже, но выбора у неё не было. Если ей здесь больше не рады, то лучше уйти и никому не мешать. В провожатые Кристине лорд Джеймс, как и обещал, выделил два десятка солдат во главе с Оскаром Эдитом — тот к своим двадцати шести годам дослужился до капитана и уверенно и твёрдо командовал отцовской гвардией и гарнизоном. Но самого лорда Джеймса Кристина не увидела, отчего её сердце защемило, но она не подала виду и, стараясь держаться гордо, подошла к карете. Вдруг её негромко окликнули, и она почему-то она не захотела обернуться сразу. Но всё-таки обернулась. Отец стоял на нижней ступеньке лестницы, ведущей из башни, и пронзительно смотрел на Кристину. На нём был чёрный плащ, наспех накинутый поверх серого удлинённого камзола — лорд Джеймс как будто правда не собирался выходить, но в последний момент передумал, и даже начинающийся дождь его не остановил. Кристина медленно, неуверенно подошла к нему, не зная, что говорить и делать. И замерла в недоумении, когда отец заключил её в свои объятия. Она ждала чего угодно — молчаливого, холодного прощания, каких-то формальных напутствий, но только не объятий. Однако робко обвила руками его поясницу, не решаясь прижаться слишком близко. Наверняка отец чувствовал, как Кристина дрожит от волнения, как неистово бьётся её сердце… Поэтому, видимо, едва заметно усмехнулся. — Пожалуйста, — сказал он вдруг, — береги себя. — Он чуть отстранил её от себя, ласково провёл ладонью по волосам, улыбнулся… — Пойми, пожалуйста, что монастырь — это не наказание. Это всё ради твоей безопасности. Отец в последнее время часто говорил о безопасности, но Кристина так и не поняла, от чего именно он так усердно пытался её оградить. Ей вдруг захотелось сказать ему, что она не выйдет замуж, что ему не надо искать ей мужа, ибо она решила остаться в монастыре. Примет постриг и будет до конца дней переписывать книги по истории. Но Кристина прекрасно понимала, что это невозможно: это не её судьба, и никто такого не допустит. У неё был свой долг, идти против которого было бессмысленно. Ей нужно выйти замуж и родить наследника, иначе род Коллинзов прервётся по её вине, из-за её безрассудства и строптивости. И не будет никаких книг, научных трудов, молитв и наблюдений за небесными телами. Будут муж, дети замок, аллод с его бесконечными проблемами, налоги, казна, хозяйство… Круговорот скучной однообразной жизни, которая сведёт её в могилу во цвете лет. Далеко не то, о чём Кристина мечтала, но всем было плевать на её мечты. Попрощавшись с отцом, она села в карету, где её уже ждала Натали, и вскоре кортеж покинул пределы Нижнего города. Окружающий пейзаж не навевал хорошего настроения. Дороги по весне раскисли, деревья, ещё не покрывшиеся свежей весенней листвой, выглядели жутко, почти как в Мёртвой роще, а небо… Небо словно явилось из самого страшного кошмара — тёмно-серое, затянутое тучами, из которых пока слабо моросил дождь, грозящийся превратиться в настоящий ливень. Натали выглянула в окно и вздрогнула, прикрыв рот ладошкой, чтобы сдержать вскрик. — Что такое? — сухо спросила Кристина, прикрыв глаза. — Заяц дорогу перебежал, беляк, ещё не полинял… Не к добру это, миледи, — встревоженно отозвалась Натали, и в глазах её тоже читался искренний испуг. — Брось, это всё глупые суеверия, — раздражённо буркнула Кристина — не назад же им поворачивать из-за какого-то зайца! А Натали лишь сокрушённо вздохнула.