Серебро и сталь

Айсбург был огромным замком, но ненамного больше Эори. Однако насколько леди Коллинз отличалась от лорда Штейнберга, настолько и сердце Нолда отличалось от главной крепости Бьёльна. Если Эори был довольно изящен, а его башни — тонки и красивы, хоть и крепки, то Айсбург выглядел высеченным из цельной скалы. Двойные гранитные стены, казалось, невозможно разбить даже самым твёрдым камнем, пущенным из лучшей катапульты. Кристина помнила из полученных в детстве уроков, что за всю историю Бьёльна Айсбург действительно не удалось взять ни одному врагу: если у редких везунчиков получалось проникнуть через внешнюю стену, в промежутке между стенами, цвингере, они оказывались в ловушке и из везунчиков превращались в бедолаг… Кристина задумалась: у Эори стена была одинарной, без цвингера, что делало замок уязвимым. Надо будет это исправить, когда она вернётся. Они ехали до замка час-полтора, и по дороге Кристина рассказала лорду Генриху обо всём, что с ней произошло. Не стала вдаваться в подробности насчёт дуэли, ибо всё-таки не была готова к шквалу осуждения и обвинений — хоть и чувствовала в глубине души, что он бы не стал её осуждать. Зато показала письмо Карпера, которое всё это время хранила в поясной сумочке как улику свершившегося преступления. — Да, это вполне похоже на манеру изложения лорда Джоната, да и почерк знакомый, — заметил лорд Штейнберг, развеяв последние сомнения Кристины по поводу подлинности письма. — Мне доводилось получать послания из Шингстена, и не всегда они были написаны леди Элис — видимо, кое-что она поручала своему сыну. Слушая её рассказ, лорд Генрих кивал, словно прекрасно обо всём знал и без её слов. Нужно было изложить всё кратко и точно, но Кристине постоянно казалось, что она то и дело срывается и говорит ненужные вещи. И чем дальше она вела свой рассказ, тем более сосредоточенным выглядел лорд Штейнберг. Когда она поведала о том, что случилось с ней в таверне, он, кажется, даже вздрогнул. — Прошу прощения, что с вами произошла такая неприятность, — извинился он, не скрывая смущения в голосе. — Разбойники — не столь частая беда Бьёльна, а уж тем более так близко к Айсбургу… — Лорд Генрих покачал головой. — Обязательно разберусь. — Ну, с одним Оскар уже разобрался, — усмехнулась Кристина. Несколько минут они ехали молча, слушая лишь раскаты грома, которые становились всё громче и чаще. — Значит, лорд Джеймс мёртв, — железным тоном уточнил лорд Генрих, когда они пересекли мост через окружающий замок ров и въехали в главные ворота Айсбурга. — Вас удивляет, что я так спокойно об этом говорю? — Нет, меня удивляет другое… Однако мы прибыли, — перебил он сам себя. — Пожалуйста, давайте пройдём в замок и продолжим разговор там. Внутренний двор Айсбурга был просторным и пустым, но въехавшие люди наполнили его гомоном и движением. Лорд Штейнберг спешился, попутно раздавая приказы подоспевшим слугам и конюхам. — Не беспокойтесь, миледи, о ваших людях и лошадях позаботятся. Я понимаю, что вы устали, но дело не терпит отлагательств, поэтому проследуйте за мной. Обещаю, не стану задерживать вас надолго. Кристина кивнула. Она перестала чувствовать боль в раненом плече, но вместо неё навалилась тяжёлая усталость. Впрочем, она ощущала эту усталость много дней, даже в таверне толком не отдохнула, поэтому ещё полчаса или час разговора с лордом Штейнбергом точно хуже не сделают. Кристина хотела было спешиться, но лорд Генрих, обхватив её за талию, сам помог ей слезть с коня и, взяв её под руку, повёл к замку. — Ваша милость, могу я чем-то помочь? — Рядом с ними возник высокий худощавый мальчик лет двенадцати, судя по всему, оруженосец. Кристина не видела его среди сопровождавших лорда Генриха всадников, видимо, мальчик ждал возвращения своего наставника в замке и теперь вышел встречать. — Да, Дикон, пойдёшь за нами. Кристина заметила, как мальчик устало зевнул, но послушно пошёл следом, и это заставило её слабо улыбнуться. Порывистый ветер развевал на главной башне знамя Штейнбергов — светло-серый замок на чёрном поле. Ночь была тёмной и холодной, сквозь густые тучи не проглядывали ни звёзды, ни луна. Кристина закуталась в плащ, грязный и изорванный: в таверне она, конечно, не успела отдать его на починку и стирку. И от холода этот плащ уже, конечно, не спасал. Лорд Штейнберг, несмотря на трёхдневную щетину и испачканные грязью сапоги, выглядел куда аккуратнее в своём чёрном камзоле и тёмно-сером плаще. О своей же внешности Кристина в тот момент старалась не думать: несмотря на баню и прочие удобства таверны, выглядеть должно после стольких дней пути она не могла. В коридорах Айсбурга было пустынно и довольно прохладно, наверное, из-за позднего времени: сейчас уже почти полночь, большинство обитателей замка должны спать… Шаги Кристины и лорда Генриха глухо отражались от мощных каменных стен, и голоса тоже сопровождало негромкое эхо. — Это была не очень удачная охота… — вздохнул он. — Вы были на охоте? Простите, что отвлекла, — пролепетала Кристина, глядя на свою здоровую руку, переплетённую с правой рукой лорда Штейнберга. — Здесь нет вашей вины, — покачал головой он. Они поднялись на второй этаж по довольно длинной и крутой лестнице, но Кристина так и не согрелась. Зато больше не чувствовала боли в многострадальной правой руке и ногах, ещё не зная, что ноги заболят завтра, да так, что она целый день не сможет встать с постели. Но пока Кристина чувствовала себя на удивление хорошо, страх и волнение тоже исчезли — как будто всё, что произошло с ней за последние дни, было всего лишь сном. Как будто она очнулась от этого тревожного, лихорадочного сна, осознала, что всё было не по-настоящему, что она дома, в безопасности, и отец жив… Разумеется, это было не так, но мысль о том, что лорду Штейнбергу можно доверять, внушала ей спокойствие и утешение. Кристина оглянулась и поняла, что они дошли до небольшого зала с невысоким сводчатым потолком и длинным столом посередине. — Дикон, зажги пару факелов, — спокойно приказал лорд Штейнберг, — и не уходи далеко. Мальчик выполнил приказ и скрылся, кажется, за одной из колонн: он был таким быстрым и юрким, что Кристина не могла за ним уследить, не могла рассмотреть лица… Дикон — это нолдийское сокращение имени «Рихард» или «Ричард», неужели у оруженосца нолдийские корни? При мысли об этом её сердце взволнованно затрепетало, словно она и правда оказалась дома. Лорд Генрих направился к столу, но не стал садиться за него, лишь оперся обеими руками о столешницу. Кристина неловко замерла в паре шагов от него. — Как вы себя чувствуете? — вдруг поинтересовался он, по его тону было понятно, что спрашивал не из-за элементарной вежливости… — Всё хорошо, — кивнула Кристина, хотя на самом деле, конечно, всё было плохо. Но лорд Генрих спрашивал её не о душевных ранах, и она решила не загружать его своими переживаниями. — Мне жаль. — Он поднял голову и пронзительно посмотрел ей в глаза, а голос его стал тихим и глухим. — Миледи, я любил и уважал вашего отца, это ужасная, невосполнимая потеря… — Он вздохнул. — Я соболезную вам. Кристине отчего-то вновь захотелось взять его за руку, коснуться пальцами его ладони в знак благодарности за эти искренние слова, в которых она, оказывается, так сильно нуждалась… Но она сдержалась и лишь тихо выдохнула: — Спасибо. Лорд Генрих вновь молча задумался, и Кристине приходилось задирать голову, чтобы поймать его взгляд — он был выше её даже больше, чем на голову — и понять, о чём он размышляет. Одно она уже знала наверняка: никто её не прогонит, по крайней мере крыша над головой и относительная безопасность у неё есть. Но ведь не будет же Кристина жить в Айсбурге до конца своих дней… — Единственное, что для меня остаётся непонятным, — заговорил лорд Штейнберг, — замешана ли в этом леди Элис? Готовила ли она нападение, поощряла ли сына, если это целиком и полностью его инициатива?.. Кристина замялась. — Но ведь у Джоната были причины… И тут раненое плечо пронзила такая боль, что Кристина невольно вскрикнула. Как же не вовремя, Господи… Не вовремя — и так больно, что выть хочется. Она отбросила плащ с плеча и прижала ладонь к ране. Слава Богу, она была перебинтована и скрыта под рукавом рубашки… Стараясь не морщиться и не скулить, Кристина попыталась сделать вид, что ничего не произошло, но лорд Генрих, конечно, заметил её исказившееся от боли лицо и услышал короткий, но красноречивый вскрик. — Вы же сказали, что всё хорошо! — с упрёком воскликнул он. Бросился к ней и, поддерживая под локоть, повёл дальше. В дальней стене зала обнаружилась ещё одна дверь, ведущая, как оказалось, в небольшой скромный кабинетик. Лорд Штейнберг распахнул тёмные шторы, пуская в комнату слабый свет висящих на стенах внутреннего двора факелов, и Кристина смогла рассмотреть скромную обстановку этого кабинета: его стены были непривычно пусты, а из мебели здесь находилась лишь невысокий шкаф, пара стульев и массивный письменный стол, на котором красовался небольшой ларец. Лорд Штейнберг выдвинул из-за стола один из стульев, безмолвно призывая Кристину сесть, и она послушалась, не отрывая ладони от раны. Он лёгким движением сбросил свой плащ, от факела зажёг свечу и поставил её на стол, открыл ларец, а затем вытащил кинжал из ножен, что висели у него на поясе. — Если вас не затруднит, снимите плащ, — попросил он, садясь на второй стул напротив неё. Кристина стащила с себя плащ, аккуратно повесила его на спинку стула, а фибулу положила на стол. Каждое движение приносило боль, и она скрежетала зубами, пытаясь терпеть. — Простите, но мне придётся отрезать вам… Нет, Боже, не пугайтесь. — Лорд Генрих коротко хохотнул, увидев её округлившиеся от ужаса глаза. — Отрезать всего лишь рукав, потому что без боли вы не сможете снять свою рубашку. Кристина хмыкнула. Она бы не смогла её снять, даже будучи целой и невредимой, при малознакомом мужчине-то… — Режьте, — облегчённо выдохнула она. Безжалостно распоров рукав рубашки, лорд Штейнберг увидел рану Кристины, замотанную лоскутами от её платья. Покачал головой и принялся резать эти «бинты», испачканные запекшейся кровью — слава Богу, они не успели присохнуть. — Вы могли подхватить заражение крови. — Мы промывали рану… — поморщилась Кристина. — Водой? Вода, может, грязь из раны вымоет, но заразу не убьёт. Неужели в таверне не нашлось крепкой выпивки для обеззараживания? Кристина лишь сокрушённо вздохнула: они так спешно покидали таверну, что попросту не догадались потребовать у хозяина виски или шнапса. Да и в тот момент ей казалось, что в этом нет нужды. Лорд Штейнберг принялся резать перевязку всё тем же кинжалом. Вскоре рваные бинты были отброшены на пол, и Кристина решилась взглянуть на своё плечо. В темноте, в слабом свете единственной свечки было видно плохо, но она всё же рассмотрела довольно-таки длинный, не слишком широкий красный порез, едва-едва затянувшийся, немного влажный от вновь проступившей крови. Что ж, кажется, от такого не умирают… — Вам повезло, рана не выглядит страшной, кажется, не заражена, — подтвердил лорд Генрих её мысль. Следом он достал из ларца белую марлю, свёрнутую в несколько слоёв, и намочил её какой-то резко пахучей золотисто-янтарной жидкостью из стоявшей на столе стеклянной бутылки. Когда он коснулся раны марлей, Кристина вздрогнула — стало ещё больнее, чем раньше. — Простите, я не предупредил, что будет больно, — улыбнулся лорд Генрих, и она тоже почему-то улыбнулась. Пару минут он молча обрабатывал рану, то и дело промокая марлю той резко пахнущей жидкостью, затем убрал её и принялся за перевязку… И вдруг вспомнил: — Как я понял из письма, лорд Карпер велел взять вас живой. Вам не кажется это странным? Кристина лишь пожала плечами: ни о чём, кроме жгучей боли в плече, она в тот момент думать не могла. — Простите, конечно, за такие слова, — продолжил лорд Генрих, наклонив голову, — но после вашей смерти Эори остался бы без хозяина, и Карпер смог бы спокойно занять его на правах, точнее, бесправии завоевателя. Но, наверное, и в сердце такого подлеца, как Карпер, может стучаться милосердие. Кристина лишь вздохнула. Ей казалось, что Джонат считает её трусливой и глупой девчонкой, которая, испугавшись его, спрячется в монастыре, сделав всё, чтобы обезопасить свою жизнь. Но он ошибся. И сейчас, в Айсбурге, Кристина вовсе не пряталась, лишь восстанавливала силы и приходила в себя для того, чтобы нанести ответный удар. И насчёт милосердия она сомневалась. Карпер просто хочет убить её, лично поквитаться с ней, отомстить за Анабеллу, вот и всё. Иначе какая выгода ему оставлять её в живых? — Вы сказали, что я не изменилась, — тихо произнесла Кристина. — Но, насколько я помню, в последний раз мы виделись, когда мне было пятнадцать. Неужели с тех пор?.. — О, вы помните ту нашу краткую встречу, — улыбнулся лорд Генрих. — Если честно, да, вы почти не изменились с тех пор, разве что немного… — Постарела? — Повзрослели, — возразил он с всё той же тёплой улыбкой на тонких губах. Кристина не стала спорить, лишь молча наблюдала, как белоснежный бинт медленно ложится на её руку. Но с перевязкой вскоре было покончено, и Кристина искренне поблагодарила лорда Штейнберга. Она встала, чувствуя, как кружится голова и всё немного плывёт перед глазами от усталости и пережитой боли, осторожно набросила на плечи свой плащ… — Утром я пошлю к вам нашего лекаря, — сказал лорд Генрих, кидая кинжал в ножны. — А так я сделал всё, что мог. — Д-да, спасибо, — с запинкой отозвалась Кристина. Ей хотелось благодарить его бесконечно. — Вы прекрасно разбираетесь в лекарском деле. — Приходится, — пожал плечами он. Она не стала расспрашивать, какие именно обстоятельства заставили лорда Штейнберга обучиться обработки ран не хуже самого опытного и умелого лекаря. — И всё же что вы намерены предпринять? — вдруг вернулся он к теме войны. — Как думаете вернуть свой замок? — Я не знаю, — растерянно вздохнула Кристина. Именно об этом она и хотела посоветоваться с лордом Штейнбергом, но не думала, что он захочет говорить об этом прямо сейчас. — Что ж, в таком случае придётся мне присоединиться к вам. — В каком смысле? — Её сердце дрогнуло. — Я созову своих вассалов, соберём военный совет и решим, что делать, как отвоевать вашу землю, — просто ответил лорд Генрих. Кристина приоткрыла рот в изумлении, поразившись этой прямолинейности и в то же время самоуверенности — той, которая вызывает не неприязнь, а восхищение и желание подражать. Кристине и правда не помешала бы хоть капля этой уверенности, что была у лорда Генриха, раз уж он так просто, так прямо говорил о возвращении Эори… как будто решил всё уже давно, задолго до того, как она приехала в Айсбург. — От рук Карпера-младшего пал мой наставник и учитель, — заговорил лорд Штейнберг тише и серьёзнее. — Я этого ему не прощу и так не оставлю. — Но… Он взглянул на неё вопросительно, ожидая возражений, но Кристине нечем было крыть. Разве ей не нужна помощь? Больше ей обратиться не к кому, кроме, разве что… — Мой дядя, Джойс Коллинз, — сказала Кристина. — Я не знаю, где он сейчас: после смерти мамы он уехал в другие королевства, кажется, стал наёмником… Когда нам в последний раз приходило письмо от него, он, кажется, жил в Фарелле, но это было давно, ещё до войны. Вы поможете мне найти его? — И она с надеждой взглянула на лорда Штейнберга. — Конечно, — кивнул он. — Вы уверены, что он согласится помочь вам? — Не знаю, мне кажется, попробовать стоит. — Я этим займусь, но вас кое о чём попрошу в ответ. — Лорд Генрих выдержал паузу, убедившись, что Кристина внимательно его слушает. — Пока ни в коем случае не пишите в Нолд, никуда и никому. Пусть Карпер думает, что вы мертвы или сдались, спрятались где-нибудь… Иначе вашим вассалам может грозить опасность, думаю, Карпер не станет чураться шантажа. Вы поняли меня? Кристина уверенно кивнула. Боль в руке унялась, а вот усталость вновь дала о себе знать, и лорд Штейнберг это заметил. — Мы заговорились, кажется, а вам после столь нервного путешествия нужен покой. — Он приблизился к двери и приоткрыл её. — Дикон! Проводи леди в западное крыло, в гостевые покои. Отдыхайте, ваша милость, силы вам ещё понадобятся. Дикон появился в кабинете через несколько мгновений, чуть зевая, но при этом учтиво поклонился Кристине, что вновь вызвало у неё умилённую улыбку. Неужели мальчик всё это время ждал в пустом тёмном зале? Она взяла свои плащ и фибулу, вздохнула и направилась прочь из кабинета вслед за Диконом. За окном раздался очередной раскат грома — видимо, гроза ударила с новой силой, — и её передёрнуло. Кристина на мгновение остановилась, повернулась лицом к лорду Генриху и тихо произнесла — в который раз за вечер: — Спасибо, милорд. *** Она лежала и смотрела в потолок. Чужая земля, чужой замок, чужие люди вокруг… А в родном замке хозяйничает враг, возомнивший себя великим завоевателем, и убивает её близких. И она пока не может это исправить. Кристина вздохнула и осторожно приложила руку к едва успокоившейся ране. Постель была непривычной и холодной, но вовсе не это тревожило её в тот час. Душу раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, она обрела союзника: милосердие и благородство лорда Штейнберга не знают границ… С другой, Кристина чувствовала страх и тревогу перед надвигающейся бурей, в центре которой она невольно оказалась. Она ходила по краю пропасти, рискуя сделать неверный шаг и сорваться в бездну. Слишком многое от неё зависело, и это давило на плечи, словно тяжёлый камень. Кристина не привыкла к такой ответственности, не привыкла руководить, быть лидером, правительницей… Дома, при отце, её власть основывалась на хозяйственных вопросах, с чем-то более серьёзным разбирался лорд Джеймс, вовлекая её лишь изредка. Но теперь он мёртв, и это произошло так внезапно, так быстро, что Кристина попросту не успела осознать: в её руках оказалась судьба огромной земли. Захваченной земли… Возможно, какие-то её части уже сожжены и разорены. Но она восстановит их. Вернёт и возродит весь Нолд, чего бы её это ни стоило. В глубине души Кристина понимала, что больше не хочет жить. Но так уж вышло, что жизнь её не ограничивалась её личными интересами и минутными желаниями. Под началом леди Коллинз оказалось множество людей, вассалов, рыцарей, подданных, и она не имела права их подвести. Да, ради себя жить смысла нет, и будь она предоставлена сама себе, то давно бы наложила на себя руки. Но надо жить ради других… Кристина была обязана вернуть наследие Коллинзов, и эта новая обязанность немного воодушевила её. У неё появилась цель, пусть сложная, пусть полная опасностей, но всё же цель, заполнявшая пустоту в груди. Словно спасительный свет среди непроглядной тьмы. Словно луч надежды, разорвавший пелену чёрной тоски. У Кристины по-прежнему никак не получалось заплакать, хотя она ожидала слёз облегчения после разговора с лордом Генрихом. Но глаза её по-прежнему были сухи, и та странная преграда в душе, что сдерживала накопленные рыдания, оставалась крепкой и рушиться не собиралась. Так что с отсутствием слёз Кристина смирилась. Она закуталась в одеяло, чувствуя, как шёлковый пододеяльник приятно щекочет кожу. После ночёвок в лесу и жёсткой, узкой кровати в таверне эта постель, эта спальня казались ей райским местом. Из головы мигом вылетели и болезненные ощущения, и осознание случившейся беды, и тревога, и страх перед неизвестным… Лишь голова немного кружилась от утомления. Вскоре Кристина заснула спокойным, долгим и глубоким сном — впервые за много дней. *** Дверь за Кристиной закрылась с разорвавшим тишину хлопком, заставившим Генриха непроизвольно вздрогнуть. В опустевшей комнате будто бы стало холоднее и темнее, чем прежде, а за окном наконец-то всыпал дождь, громко и навязчиво забарабанивший по стёклам. Его жутко клонило в сон, но Генрих старался гнать прочь всякую усталость и сонливость. Его замок уже уснул, но ему пока рано ложиться: сначала нужно сделать всё, что он задумал, и чем быстрее, тем лучше. После охоты, конечно, стоило переодеться и побриться, но это подождёт. Генрих зажёг ещё одну свечу, извлёк из ящика несколько небольших незапечатанных свитков, перья, чернильницу и чистый пергамент. Перебраться из седла в мягкое просторное кресло было, несомненно, приятно, но он почти не обратил на это внимания — напряжение никуда не исчезло. Он развернул один из свитков, пробежался глазами по тексту… Пожалуй, стоит оставить так, можно велеть отправлять. Генрих не ожидал, что это случится так скоро, хоть и заготовил письма с приказами заранее. Главное, что Кристина осталась жива — иначе бы всё оказалось потерянным окончательно. Она не проговаривала этого вслух, но было ясно, что она рвалась всё исправить, и Генрих вполне разделял это рвение. Хотя он до последнего надеялся, что лорд Джеймс тоже не погибнет, да и сейчас эта мизерная, совсем жалкая надежда не покидала его души. Карпер ведь мог соврать, чтобы запугать и запутать Кристину, сбить её с толку и лишить повода вернуться домой и возвратить своё. Но делиться с ней этой своей надеждой Генрих не стал: ведь ей будет гораздо больнее, чем ему, когда выяснится, что она была напрасной. А боли, видит Бог, в этой жизни ей уже хватило. Кристина… Она оказалась совсем другой, не такой, какой он её представлял. Она была похожа на леди Лилиан, но глаза у неё были отцовские, серо-голубые, напоминающие ледяной блеск стали и мягкие переливы серебра. И в этих глазах вместе с усталостью, страхом, тоской плескалась твёрдая решительность. Редкие улыбки Кристины были измождёнными, вымученными; она пыталась делать вид, что всё в порядке, что никакая помощь ей на самом деле не нужна — лишь короткий отдых и пара добрых слов, не более. И в этой улыбке было всё-таки что-то очаровательное. Её стойкость и решимость даже поражали: не каждый мужчина на её месте нашёл бы в себе силы не отчаяться, не сломаться, предпринять хоть что-то для спасения себя и своих людей, а тут — молодая девушка, с хрупким обликом которой так разнились эти твёрдость и непоколебимость. Генрих запечатал все свитки, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Впрочем, об отдыхе пока следует забыть — о покое можно будет грезить, когда он вернёт Эори законной наследнице. В смерть лорда Джеймса почему-то не верилось. Они не виделись много лет, и Генрих постепенно забывал лицо, голос и взгляд своего старого наставника. Все эти годы он находился где-то далеко, за сотни километров к северу и… и как будто и так уже не был живым. Но теперь, когда его действительно не стало, Генрих остро ощутил эту режущую, зудящую, острую пустоту в душе. А последнее письмо лорда Джеймса, так и не покинувшее внутреннего кармана его камзола с тех пор, как он его получил, как будто обжигало грудь, делая боль ещё сильнее. Генрих сжал руки в кулаки, пытаясь эту боль прогнать. За окном всё ещё хлестал дождь и завывал ветер, но эти звуки были монотонными, ничем не нарушаемыми, на них невозможно было отвлечься. Иногда небо вспарывали молнии, и тогда в холодном кабинете на миг становилось светлее. Он открыл глаза и бросил взгляд на прозрачную бутылку с нолдийским виски, которым только что обеззараживал рану Кристины. Рука будто непроизвольно дёрнулась к стеклянному сосуду, Генрих откупорил его и сделал маленький, неуверенный глоток. Живой огонь наполнил нутро, на мгновение избавив его от мерзкого ощущения пустоты. Да, лорд Джеймс умер, но ведь осталась Кристина. Генрих плохо знал её, точнее, не знал вообще, но отчего-то верил, что она станет достойной преемницей своего отца. В конце концов, не могла девушка с таким характером оказаться глупой неумехой, трусихой безо всяких способностей и талантов. На Генриха она произвела положительное впечатление, а он редко ошибался в людях. Пусть она пока не знала, что именно ей нужно делать, но, пожалуй, стоит подбодрить её, поддержать, направить на верный путь, и она быстро сможет взять дело в свои руки. А дуэль… Конечно, это была ошибка, но она не делала Кристину плохим человеком. К тому же этот поединок мог быть частью плана Карперов; у него ведь было лишь два исхода: смерть Кристины — и избавление от нежелательной помехи на пути к Эори и смерть Анабеллы — и объявление Кристины виновницей войны. Карпер попросту подставил её, и хотя бы за это Генриху хотелось вырвать его чёрное гнилое сердце. А его собственное сердце отчаянно стучало в предчувствии чего-то грандиозного и при этом страшного. Разумеется, Генрих не горел желанием ввязываться в войну. Почти девять лет мира в Драффарии прошли тревожно, словно в ожидании ещё большей катастрофы, чем Фарелловская война. Ведь одно дело — защищать своё королевство от внешнего врага, и совсем другое — бросить вызов соседу, с которым ты совсем недавно сражался бок о бок. Но Генрих не мог оставить Кристину на произвол судьбы, не мог позволить, чтобы Карпер правил в Нолде, а лорд Джеймс остался неотомщённым. Вдруг он понял, что одно письмо, самое важное, отличное от прочих, по-прежнему не написал. Много дней не мог подобрать слова, понимая, что официальная приказная форма, подходящая для обычного письма вассалу, здесь будет неуместна. Но тянуть больше было нельзя, и Генрих обмакнул перо в чернила… Как ни странно, у него сразу начали получаться складные, чёткие, при этом искренние фразы. Строки словно сами собой ложились на мягкий пергамент, скупо освещённый язычком жёлто-красного пламени, и Генриху даже не приходилось особо задумываться над тем, что он пишет: слова шли из сердца, письмо выходило даже каким-то душевным, хоть и содержало в себе тревожные, неприятные вести. Как жаль, что в этом мире существуют вопросы, которые иначе как с помощью стали не решить.