Серебро и сталь

Начало похода было назначено на день Летней звезды — один из первых дней месяца биржелиса, самое начало лета, когда ещё не слишком жарко, когда небо отливает чистотой и светом, а воздух наполнен прохладой и свежестью. Армия лорда Генриха Штейнберга покинула Айсбург ранним утром и отправилась в долгий нелёгкий путь. Сердце Кристины отчаянно стучало в предчувствии грядущего кровопролития, от волнения не спасли ни три бокала неразбавленного вина, выпитые перед выездом, ни утешения Натали, ни отцовский меч на бедре, которому Кристина после долгих раздумий дала имя — Праведный. Освоившись с тренировочными мечами и наконец восстановив прежний распорядок упражнений по фехтованию, она позанималась и со своим вновь обретённым клинком. Чувствовалось, будто он был выкован для неё одной, ибо стал продолжением её руки. С ним отрабатывать старые приёмы было ещё легче, хотя иногда во время тренировок на Кристину накатывали жуткие воспоминания о дуэли — но она брала в себя руки и гнала их прочь. Куда чаще она возвращалась мыслями родной замок. Это было странное, одновременно приятное и болезненное ощущение: воспоминания о доме, пусть и утраченном, навевали хоть толику спокойствия. Но и от более пугающих воспоминаний Кристина окончательно избавиться не могла. Она уже почти забыла лицо Анабеллы, но хорошо помнила момент её убийства, вплоть до самых незначительных мелочей. Хотя на самом деле значительным было всё: и то, с какой лёгкостью нож вспорол её шею, и цвет её крови, и ошарашенный взгляд, и звук падения… Кристине было страшно, что эта картина останется в её памяти навсегда. Ей не хотелось столь досконально помнить своё первое убийство, которое к тому же часто являлось ей во снах. Натали делала для неё успокаивающие отвары, но от них кружилась голова, и Кристина боялась, что со временем сны станут только хуже. И Джоната она почему-то помнила хорошо. Вот бы разукрасить его лицо кулаком до неузнаваемости… Пожалуй, фиолетовые узоры из синяков или ярко-алая кровь на его бледной коже смотрелись бы неплохо. Думая об этом, Кристина улыбалась и ласково касалась рукояти меча. Один Бог знает, сколько крови он прольёт в этой войне. Но Кристина дала себе клятву: если клинок Праведного не обагрится кровью Джоната Карпера, то отца и всех прочих погибших нельзя считать отомщёнными. Первые дни погода проходили замечательно: и Натали, ни на шаг не отходившая от Кристины, выглядела искренне обрадованной, и лорд Штейнберг не раз с улыбкой замечал, что если и дальше всё будет проходить так же прекрасно, то они доберутся до границы с Нолдом раньше, чем он рассчитывал. А Кристина не могла понять, разделяла ли она это приподнятое настроение своих близких. Вечерами на привалах слышался гомон, шум, ржание лошадей, лязг оружия — это действовало на неё умиротворяюще, как ни странно, успокаивающе и вновь навевало тёплые воспоминания о доме. Когда девять лет началась война, отец, как и лорд Генрих сейчас, созвал всех своих вассалов в Эори, и замок на несколько седмиц превратился в настоящий военный лагерь, где царила подобная обстановка. Кристине тогда было пятнадцать, и она, как сейчас выяснилось, ещё не очень осознавала, что такое война. Порой на неё поглядывали косо, с недоумением. С их армией шло немало женщин, в основном это были помощницы лекарей, к которым как раз присоединилась Натали, поварихи, швеи и прачки, в общем, женщины, ответственные за хозяйство… И шлюхи. Разного рода продажные женщины, смотреть на которых Кристине было почему-то неловко. А вот женщин с мечом в их армии, кроме неё, не было, но по этому поводу она неловкости не испытывала. …Та ночь, в отличие от других предыдущих, была ветреной и промозглой, словно в мире царило не тёплое лето, а поздняя суровая осень. Кристина стремительно ворвалась в большой чёрно-серый шатёр, и в неё тут же вперилось несколько пар изумлённых глаз. — Миледи, это не очень-то учтиво с вашей стороны, — заметил Штольц, закидывая ногу на ногу. — Да мне плевать. — Кристина одарила его презрительным взглядом, решив не говорить, что сидеть в такой позе тоже не является примером хорошего тона; он бы ещё ноги на стол закинул… Она повернулась к лорду Штейнбергу и, набрав в грудь побольше воздуха, заговорила громко и возмущённо: — Почему я узнаю последней о несчастьях, что обрушил Карпер на моих вассалов? — Миледи, прошу вас, успокойтесь, сядьте, — растерянно отозвался лорд Штейнберг. — Не хочу я сидеть! — воскликнула она, стараясь, чтобы голос не превратился в визг. — Почему мне не сообщили, что замок герцогини Вэйд сожжён и разрушен? Почему не сказали о гибели целого дома моих вассалов? Голос предательски дрогнул, а от того, что Кристине пришлось произнести это вслух, сердце предательски защемило. — Это всего лишь слухи, — пожал плечами лорд Генрих. — Мы не хотели лишний раз вас тревожить. Кристина недоверчиво покачала головой. Будет ли ради слухов собираться целый военный совет, на котором командующий разведкой даёт официальный отчёт? Именно это и делал герцог Рэйкер, пока Кристина не прервала его своим внезапным вторжением. В шатёр влетел порыв холодного ветра, и она поёжилась. Полы её плаща затрепетали, захлопали по высоким ботфортам. Помимо плаща, на Кристине была лишь тонкая льняная рубашка, стёганая чёрная жилетка и узкие штаны, почти не спасавшие от неожиданного летнего холода. — Разведка не докладывает о слухах, — возразил герцог Рэйкер, постукивая костлявым пальцем по столешнице. Он был явно недоволен, что его прервали и что теперь он должен объяснять всё не только лорду Генриху, но и леди Кристине. Впрочем, её вины в этом не было — она бы с радостью пришла на совет вовремя, если бы её позвали. Но она совершенно случайно услышала, как переговариваются солдаты, потом заметила, что в шатре главнокомандующего горит свет, и решила проверить, до последнего не веря, что услышанное ею было правдой. — Достоверность сообщений не вызывает сомнения, — продолжал Рэйкер, стараясь не смотреть Кристине в глаза. — От Вэйда и правда осталось лишь пепелище, по-видимому, шингстенцы потеряли надежду взять замок более-менее целым и попросту уничтожили его. Кристина почувствовала, как слёзы подступили к её глазам, как стало тяжело дышать из-за сковавших горло рыданий… Если Вэйд разрушен, то Альберта… и её сестра, мать… — Судя по всему, герцогине Вэйд удалось уйти, — вдруг сказал Рэйкер, заставив Кристину округлить глаза в изумлении. — По крайней мере, о её гибели или казни нам ничего не известно. Она выдохнула с облегчением и на миг прикрыла глаза, но противная тревога так и не покинула её души, потому что Рэйкер рассказал ещё не всё. И она не знала, хотела или не хотела это услышать. — Герцог Курт, но кого-то всё же казнили? — осторожно спросила Кристина, чуть подавшись вперёд. — Когда Серебряный залив был захвачен, барона Бейкера и его сына повесили… Поверить в услышанное было сложно. В ушах зазвенело, и Кристина бессильно рухнула на ближайший стул. Отчаянно хотелось плакать, но слёзы по-прежнему словно застревали в глазах, не желая проливаться, а рыдания лишь царапали горло. Ещё Кристина хотела напиться до беспамятства и забыться. Вот бы всё это оказалось лишь очередным кошмарным сном… — Ваши люди лично это видели? — срывающимся голосом спросила она. Герцог Рэйкер промолчал, но она заметила, как он кивнул. — Поэтому мы и не хотели беспокоить вас, миледи, — вздохнул лорд Генрих, и в его взгляде она с толикой облегчения прочитала сочувствие. Видимо, он и правда пытался уберечь её от страшных новостей, хотя это было бессмысленно, рано или поздно она бы всё равно узнала… — Но… почему? — тихо, ни к кому, собственно, не обращаясь, спросила Кристина. — Это так глупо и беспощадно со стороны Карпера, или кто там действовал в Серебряном заливе от его имени… — Бейкеры якобы сдались, присягнули Карперу, сделали вид, что приняли его сторону, — сказал Штольц, в холодном голосе которого, в отличие от прочих, не было ни капли сочувствия. — Но, как только шингстенские войска вошли в замок, Бейкеры попытались оказать сопротивление… Как вы понимаете, безуспешно. Кристина обратила к Штольцу совершенно пустой взгляд, не понимая, почему именно он говорит об этом. Разведкой ведь командует Рэйкер… — А вот это уже — чистейшие слухи, не подтверждённые нашими разведчиками. — Лорд Генрих посмотрел на Штольца с укором, а тот закатил глаза. — Одно нам известно точно: барон Рэймонд Бейкер и его сын Людовик казнены по приказу Джоната Карпера. Кристина молчала. Да и что она могла сказать? Что ей жаль? Что она непременно отомстит? Это было и так понятно, список тех, за кого она должна была отомстить Карперу, неумолимо увеличивался, время шло — и ничего не менялось… Но присутствующие явно ждали от неё каких-то слов. Однако вместо неё сказал лорд Штейнберг: — Миледи, корабли барона Клауса Остхена уже покинули порт Бьёльна и направляются в Серебряный залив, чтобы отбить его у шингстенцев. Кристину мало интересовал этот сухой отчёт. Она продолжала молча сидеть и тупо смотреть вперёд, чувствуя, как разрастается пустота в её душе. Тогда лорд Генрих встал, осторожно приблизился к её стулу и легко коснулся её плеча. — Миледи, пойдёмте. Ей пришлось выйти вслед за ним. Лорд Генрих взял её за руку, как в тот вечер, когда она прибыла в Айсбург, и повёл куда-то прочь от шатра. Спиной Кристина чувствовала на себе взгляды оставшихся внутри мужчин и хотела посмотреть на себя в зеркало и понять, насколько плохо она выглядела, что лорд Штейнберг предпочёл вывести её. Она шла покорно, еле переставляя ноги, словно тряпичная кукла, и то и дело спотыкалась — точно упала бы, если бы её не придерживали. — Простите, я хочу побыть одна, — пролепетала Кристина, но он её не выпустил. Тогда она глубоко вздохнула, набирая в лёгкие свежего вечернего воздуха, и ей стало чуть легче. Хотя… Непоправимость произошедшего по-прежнему терзала и рвала душу на части. Случилось то, чего Кристина так боялась: по её вине опять кто-то погиб. Вечер плавно переходил в ночь, небо темнело, но серые тучи не давали звёздам блестеть на сине-чёрном покрывале. Лишь изредка между облаков виднелась тонкая молодая луна. Ветер всё нарастал, и Кристина совсем замёрзла. Они с лордом Генрихом шли по лагерю в непонятном направлении, будто он хотел вообще вывести её за пределы лагеря, прямо в лес… Иногда Кристина замечала, что их приветствуют солдаты, слуги, оруженосцы и лекари, и кратко кивала в ответ, но большинство людей уже отправились спать из-за позднего часа. А вот она вряд ли может спать после услышанного… — Я не буду говорить, как мне жаль, миледи, — вдруг заговорил лорд Штейнберг, не глядя на неё, — думаю, это и так понятно. К тому же покойного барона Бейкера и его сына я не знал. — Зато я знала… — пролепетала Кристина. — Неужели нельзя как-то предупредить остальных? Попросить их быть осторожнее? — Пока нельзя, — покачал головой лорд Штейнберг. Карпер, судя по всему, ещё не знал о наступлении, но до границы Нолда и Бьёльна, до замка Смитов оставалось не более седмицы пути, неужели не пришла пора предупредить вассалов Кристины о её возвращении и дать соответствующие указания? В тот миг она почувствовала, как тоска проходит, но её место занимает горячий, удушающий гнев. — А если он убьёт их всех? — обречённо произнесла Кристина, останавливаясь. — Смит сейчас в осаде, и как только они возьмут замок, то точно не будут церемониться… Со злости сделают с ним то же, что и с Вэйдом… Мы даже не знаем, жива ли герцогиня Альберта… Чем и кем я буду править, когда мы вернёмся? Опустошённой разорённой землёй? Пеплом и костями? Сколько людей ещё погибнет из-за меня? С каждым словом её голос становился всё злее и отчаяннее, однако лорд Генрих, слушая её, оставался спокойным. Он лишь молча смотрел её в глаза, но Кристина не могла разглядеть, что именно было в его взгляде: укор, недоумение, сочувствие? Ей стало вдруг так обидно от этого молчания, что она всё-таки заплакала. После стольких седмиц, когда плакать совсем не получалось, преграда с треском рухнула, и безудержные слёзы потекли из её глаз. — Прошу тебя, только не кричи. — Лорд Генрих легко сжал её плечо. — Порой покричать полезно, но сейчас поздний вечер. Запомни эти чувства и выплесни их в крике позже, когда это никому не будет мешать. А сейчас можешь, например, ударить меня, чтобы успокоиться. Что-то неуловимое, непонятное в его голосе заставило сердце Кристины дрогнуть. Ей всё ещё было страшно, больно и обидно; злость и ненависть заставляли её вздрагивать от рыданий. Но слова лорда Генриха как будто чуть приглушили все эти чувства, как лёгкий выдох делает пламя меньше, но не тушит совсем. — Что вы, я не буду вас бить, — срывающимся голосом сказала она. Лучше уж вернуться к центру лагеря и Штольца найти… Лорд Генрих снял с пояса небольшую фляжку и протянул ей — Кристина вспомнила, что он мимоходом прихватил её с собой, когда они выходили из шатра. — Выпей. Не скрывая сомнения, она приняла фляжку, откупорила и осторожно прикоснулась губами к горлышку. Горьковатая жидкость, куда крепче вина, тут же обожгла горло и за ним всё нутро, но лёгкие травяные и пряные нотки во кусе показались ей довольно приятными. — Что это? — прохрипела Кристина, жмурясь и морщась. Её руки дрожали так, что лорд Генрих поспешил забрать у неё фляжку, дабы не уронила и не разлила напиток. — Шнапс. — В его голосе слышалась искренняя радость. — Ты его прежде не пила? — У нас в Нолде не бывает такого алкоголя, а я вообще вино люблю… Несколько минут они молчали, пока Кристина приходила в себя. — Когда пришла весть о казни графа Аллета, ты отреагировала куда спокойнее… — вдруг вспомнил Генрих. Кристина опустила глаза. Провела пальцами по щеке, будто не веря, что всё же смогла заплакать. Шмыгнула носом, прикусила губу… После шнапса у неё немного кружилась голова. — Когда мне было тринадцать, барон Рэймонд Бейкер приехал в Эори со своим сыном, — зачем-то сказала она. — Они с отцом хотели устроить помолвку. Не помню, из-за чего мы с Людовиком тогда повздорили, хоть убейте, не вспомню теперь, — горько усмехнулась Кристина. Она не могла контролировать свои слова, и воспоминания выливались из неё, неподвластные её воле. Лорд Генрих внимательно слушал её, и она продолжила: — Но я его тогда ударила, ударила так, что нос сломала. Ему было шестнадцать, но он был сущим мальчишкой. Так вот, я его ударила, и ни о какой помолвке больше, конечно, речи не шло. Отец сильно злился на меня, а барон Бейкер лишь смеялся… Кристина замолчала, тяжело дыша. Лорд Генрих, кажется, тепло улыбнулся — в темноте разглядеть было сложно. И зачем она только всё это рассказала? Кому это вообще может быть интересно? Да и как эта история оправдает её несдержанность, которую она позволила себе в присутствии стольких благородных мужчин… — А теперь Карпер их убил, — зло прошипела Кристина. — Барона Рэймонда, Людовика… Повесил, как каких-то преступников, даже не даровал им дворянскую казнь! Но ведь это он преступник, — уже громче сказала она — её голос сломался от слёз, что непрестанно текли по щекам, стал каким-то хриплым и чуть визгливым. — Он, Карпер, он убийца и вор, его мало повесить, его… В следующий момент она почувствовала, как лорд Генрих положил обе руки на её плечи, затем — на спину, заставив её приблизиться к нему. Кристина, словно в поисках спасения, обхватила его поясницу, щекой прижалась к груди, кожей почувствовав жёсткую шерсть походного камзола. Прикрыла глаза, пытаясь перевести дыхание. Вот уж правда наговорила лишнего… Лучше бы выговорилась Натали или, на крайний случай, своему отражению — тогда не оказалась бы в таком неловком положении. Впрочем… не то чтобы ей не нравилось. — Пожалуйста, Кристина, не отчаивайся, — сказал лорд Генрих негромко, наблюдая, как ветер шевелит её неровно отрезанные по уровню подбородка волосы. — Это ещё не конец. — Я знаю… — выдохнула Кристина. — И всё же я думала, что больше никого не потеряю. — К сожалению, ты ошибаешься. — Ей показалось, что лорд Генрих осторожно погладил её по спине и как бы невзначай коснулся единственной маленькой косички в волосах, украшенной золотым колечком. — Пойми, это война, а на войне ты можешь потерять что угодно. В том числе и себя. А этого уж точно нельзя допустить. В конце концов, ты знала, на что идёшь. А ведь он прав… Кристина уже так много потеряла — землю, отца, Бейкеров… Не хватало ещё потерять саму себя, свой облик, свою душу; нельзя позволить себе стать озлобленной, мстительной, словом, такой, как Карпер. Иначе это уж точно будет невосполнимая потеря собственной личности. — Ты не должна отчаиваться, — словно услышав её мысли, повторил лорд Генрих. Кристина только сейчас заметила, что он начал называть её на «ты». — Нужно держаться, не ради других, так ради себя. Всё-таки мы идём освобождать твою землю, — усмехнулся он. — Так что всё это нужно в первую очередь тебе. Кто будет сражаться за тебя, если увидит, что от тебя осталась лишь оболочка, что внутри ты мертва? Кристина слабо улыбнулась, не отрывая головы от его груди. Нет, она не мертва. Она ещё поборется. Вокруг было темно, холодно и пусто, слышались жалобные завывания ветра, в траве пели сверчки, где-то вдалеке негромко переговаривались люди. Наконец Кристина неловко отстранилась, чувствуя, как краснеет. В то же время в объятиях лорда Генриха было так тепло и спокойно, что это вполне ожидаемое смущение показалось ей каким-то ненужным, неправильным, несвоевременным… Кристина робко подняла взгляд и увидела сдержанную улыбку на тонких губах лорда Генриха. — Спасибо, милорд, — кивнула Кристина. — Я думаю, что справлюсь. — До границы считанные дни пути, поэтому вам не стоит так волноваться за жизни ваших вассалов. Как только мы ступим на вашу землю, они поддержат вас, и вместе с ними мы наверняка добьёмся поражения Карпера. Лорд Генрих снова перешёл на «вы», что почему-то расстроило Кристину. Она больше не плакала и в целом только-только начала чувствовать себя лучше, а тут эта глупая мелочь вновь заставила слёзы слабо обжечь глаза… — Милорд, я думаю, вы можете продолжать называть меня на «ты», — тихо предложила она. — Хотя бы когда мы наедине. Мне как-то неловко, когда вы называете меня на «вы». — Как скажешь, — с явным облегчением кивнул лорд Генрих. — А вы хорошо разбираетесь в человеческой душе, — заметила Кристина. — Не думали книгу написать? Он лишь усмехнулся в ответ и продолжил говорить о более насущных вещах: — Я должен предупредить ещё кое о чём. Когда мы пересечём границу, нас встретят не только друзья, но и враги, поэтому будь осторожна и следи за своей подругой. Даже если мы успешно возьмём Смит, люди Карпера могут оказаться где угодно, в том числе в лесах, на дорогах и в деревнях. Кристина презрительно ухмыльнулась. Недобитки, мародёры и фуражиры её не страшили. — Вот хотя бы поэтому я не собиралась отсиживаться в Айсбурге, — сказала она. — Я должна сама пойти и освободить свою землю от подобных… личностей, — выплюнула она последнее слово, сдобрив его порцией яда. — Не доверяешь это дело мне? — Лорд Генрих бросил короткий взгляд на центр лагеря, оказавшийся довольно далеко от них самих, и, снова взяв Кристину за руку, повернул туда. Её щёки вновь залились краской, и она понадеялась, что в темноте это было не заметно. — Я доверяю вам, — твёрдо сказала Кристина. Кому ещё ей доверять, как не ему? — Но я хотела бы хоть что-то сделать сама, внести хотя бы небольшой вклад в освобождение моей земли. Если не ради себя, то ради памяти отца… Я часто думаю, как поступил бы он, но не могу ничего представить, словно я настолько плохо его знала… — Я тоже об этом думаю, — сказал вдруг лорд Генрих, глядя вперёд. — Я всегда старался руководствоваться тем, чему меня учил твой отец, да и сейчас стараюсь поступать так, как поступил бы он. Лорд Джеймс всегда говорил мне, что простой и понятный план лучше запутанного и сложного. Но иногда мне кажется, что наши действия не слишком разумны… — Вовсе нет! — поспешила возразить ошеломлённая Кристина — впервые она видела лорда Генриха таким неуверенным в себе. — Правда, твой отец бы точно под страхом смерти запретил мне брать тебя на войну, — продолжал тот. — Ты единственная наследница, тобой нельзя рисковать. — А вам собой — можно? — парировала Кристина. — Мне есть на кого оставить замок и землю, — негромко хохотнул лорд Генрих. — Сейчас в Айсбурге за главного мой брат Вольфганг, если со мной что-то случится, он и унаследует Бьёльн. Кристина уже успела познакомиться с братьями лорда Генриха, Вольфгангом и Рихардом Штейнбергами. Двадцатисемилетний Вольфганг недавно женился на дочери графа Вардена, Луизе, и теперь молодая пара ожидала первенца. Не то чтобы эти люди не понравились Кристине, но она поняла, что вряд ли смогла бы с ними подружиться. Зато Рихард, юноша шестнадцати лет, сразу вызвал у неё симпатию. Зеленоглазый и темноволосый, он напоминал самого лорда Генриха в юности, да и повадки, кажется, у него были похожие. Он служил оруженосцем у барона Штольца, и Кристина понимала, что доверить воспитание своего младшего брата лорд Генрих мог лишь ближайшему другу. — Ты же у лорда Джеймса одна, и я боюсь представить, если, не дай Бог… — Он осёкся. — Милорд, вы же сами просили меня не тревожиться, — улыбнулась Кристина, крепче сжав его руку. — Вот и вы не волнуйтесь. Я постараюсь не погибнуть. На самом деле она не была уверена в этом, но считала, что лучше умереть, чем оставить Эори в руках Карпера. Принести свою жизнь в жертву во имя победы и освобождения родной земли казалось чем-то правильным и закономерным, хоть Кристина и понимала, что её смерть повлечёт за собой множество трудностей для тех, кто останется в живых. Стоит, пожалуй, подумать, кому можно завещать Нолд и Эори. Она вспоминала Людовика Бейкера и его разбитый нос, когда лорд Генрих довёл её до центра лагеря. Судя по всему, после их ухода мужчины закончили военный совет и разошлись в свои шатры, лишь Штольц почему-то переминался с ноги на ногу возле шатра главнокомандующего; увидев, что лорд Генрих вернулся, он засветился в улыбке, но как только заметил рядом с ним Кристину, так сразу поник и нахмурился. Генрих остановился в десятке шагов от шатра, выпустил её руку и взглянул на Кристину как-то виновато. — Уже поздно, а у меня ещё остались дела… А тебе нужно поспать. — Спасибо, милорд, — кивнула Кристина. — Доброй ночи. Он легко сжал её плечо и быстро зашагал к Штольцу — тот вновь улыбнулся, и они начали о чём-то непринуждённо беседовать. Кристина уже не раз заставала их за непосредственным общением и пришла к выводу, что Генрих дружил с бароном Хельмутом, причём, видимо, давно и крепко. Но отчего тогда Штольц так невзлюбил её, если видел, что его друг к ней вполне расположен? Решив не мешать им, Кристина направилась к себе в шатёр. Она всё думала над словами лорда Генриха: «На войне ты можешь потерять всё, в том числе и себя». Липкий страх стать безликой и опустошённой проник в душу, и Кристина поёжилась. Но ведь Генрих обещал помочь ей, и есть ли у неё причины ему не верить? Она замерла у входного полотнища своего шатра, осознав, что сегодня впервые, пусть и мысленно, назвала лорда Штейнберга просто по имени, без титулов. Эта мысль заставила её улыбнуться.