Серебро и сталь

Снятие осады со Смита произошло следующим утром. Кристина ждала, глядя на далёкие башни. Даже с такого расстояния она видела красно-белый флаг Смитов, который свидетельствовал о том, что замок так и не сдался шингстенцам. А снять осаду наверняка легче, чем штурмовать уже взятую врагом крепость… Разведка докладывала о численности шингстенцев — бьёльнская армия оказалась намного больше, чем посланный Карпером отряд. И всё же Кристина не могла справиться с тревогой и беспокойством, что сжимали её сердце, как холодная змея; ей лично хотелось убедиться в том, что всё проходит благополучно, что битва разворачивается не в пользу врага. При этом она понимала, что в первый же бой лезть нельзя — стоит поберечь себя для решающего сражения, один на один с Карпером. Отряд из двух тысяч человек отправился снимать осаду на рассвете, а Кристина, глядя ему вслед, решила воспользоваться магией. Поначалу ей показалось, что из головы вылетели все знания о том, что нужно делать, но как только она хорошенько сосредоточилась, собрав в кулак всю волю, что-то начало получаться… Сперва она увидела шингстенский лагерь: воины, кажется, готовились к очередному штурму, занятые катапультами и осадными башнями, кто-то точил мечи и чинил луки, а кто-то легкомысленно развлекался с лагерными шлюхами. Кристина помнила о приказе лорда Штейнберга сохранять их поход в тайне до последнего, но неужели те шингстенцы, что были отправлены на южную границу, вообще не озаботились разведкой? Разве они не заметили расположившийся буквально в километре от них бьёльнский военный лагерь? О чём они вообще думали?.. Усмехаясь их беспечности, Кристина продолжила смотреть. Бьёльнцы напали неожиданно, мощной лавиной вырвались из окрестных лесов; зазвенела сталь, запели тетивы, стрелы посыпались, словно струи ливня. Заплясал лихой огонь. Шингстенцы пытались оттеснить бьёльнскую пехоту к югу, но, сражённые, падали один за другим, а вступившая в битву чуть позже конница взяла их в клещи с запада и востока. Захватчикам оставалось бежать лишь на север, до Ясных лесов. Видит Бог, Кристине не хотелось получать удовольствие от созерцания убийств и находить прекрасное в столь жестоких смертях. И всё же она не могла сдержать улыбки: это — победа, первая победа над Карпером, выкованная бьёльнцами именно для неё. Из завораживающего видения её вывел голос Оскара: — Миледи, я бы на вашем месте не тратил силы на такое сложное заклинание. Кристина покачала головой, выбивая из разума остатки видения. Золото в её глазах погасло, и теперь они побаливали, как если бы она очень долго не моргала. Хотя, возможно, она и правда не моргала? Кристина ведь не могла посмотреть на себя со стороны во время колдовства… — Откуда вы знаете, что это за заклинание? — хрипловатым голосом осведомилась она, крепче сжимая поводья своего коня, чтобы побыстрее вернуться в реальный мир. Основная часть бьёльнской армии стояла в обширной низине недалеко от Смита, ожидая сигнала о том, что битва окончена. Было готово несколько отрядов подкрепления, помощь которых в итоге не пригодилась, но и помимо них многие не стали оставаться в стороне, с нетерпением ожидая исхода первой полноценной битвы этой войны. А Кристина ещё и смогла посмотреть на неё издалека, и это заставило её почувствовать то, что она давно не чувствовала, — гордость за саму себя. Оскар чуть натянул поводья, останавливая своего вороного коня рядом с гнедым конём Кристины. — Мой младший брат тоже владеет магией, — сказал капитан. — И я немного знаю, что из себя представляет взгляд сквозь пространство — так, кажется, называется это заклинание? Судя по всему, это сложная штука, отнимающая много сил. А вам, миледи, стоит беречь себя. Да, он был прав: взгляд сквозь пространство непрост, а его использование сильно ограничено расстоянием и длительностью. К тому же нельзя было увидеть место, в котором никогда не был, поэтому Кристина не стала применять свои магические силы, например, для разведки — боялась подвести союзников. Но Карпер, скорее всего, в себе был уверен больше и наверняка стал бы использовать магию для шпионажа или вредительства… И об этом Кристине ещё предстояло позаботиться: следовало изготовить защитные руны, как только бьёльнская армия окажется на территории Нолда. — Ваш брат, наверное, беспокоится о вас, — отрешённо сказала Кристина. Она была наслышана о Винсенте Эдите, младшем брате Оскара, сильном маге и, как говорили, ясновидце, но лично никогда с ним не встречалась. — Да, мы не виделись уже около года, — вспомнил Оскар со вздохом. — Возможно, теперь он вообще считает меня мёртвым, а я из-за приказа его милости не могу написать ему и оповестить, что я жив и скоро вернусь… Впрочем, вряд ли Винсент получит моё письмо. Эдит взят шингстенцами, и мой единственный шанс дать понять братьям и отцу, что я жив, — это вернуться и освободить свой дом. Сердце Кристины сжалось от сочувствия к Оскару: всегда такой невозмутимый, хладнокровный, он в очередной раз доказал ей, что не был лишён простых человеческих чувств и переживаний. Она посмотрела на него с понимающей улыбкой и произнесла: — Ну вот мы и вернулись в Нолд, капитан. Мы дома. *** Большой зал Смита казался пустым и заброшенным, и даже присутствие в нём десятка человек не могло до конца его оживить. Хотя шло лето и темнело поздно, замок был погружён в сумрак и серость, над ним сошлись тяжёлые тёмные облака, а внутри уже давно царил дух отчаяния, безнадёжности и страха. Несмотря на то, что осада была снята, а захватчики перебиты; несмотря на то, что пришла долгожданная свобода, здесь всё же ощущалась некая скрытая опасность, из-за которой нельзя было отвлекаться и расслабляться… Казалось, стоит хоть на мгновение закрыть глаза — и в окно тут же влетит подожжённая стрела, или упадёт потолок, разрушенный пущенным из требушета камнем. Кристина не раз замечала, что обитатели Смита старались не подходить к окнам и в целом были непрестанно готовы к обороне. Пожалуй, нескоро они привыкнут к тому, что замок больше никто не осаждает, что захватчики побеждены: кто-то погиб, в том числе и руководящий осадой шингстенский герцог Новак, чей серо-зелёный стяг после битвы торжественно бросили к ногам Кристины, кто-то взят в плен, а кто-то смог сбежать в Ясные леса — впрочем, покоя и спасения беглецам там не найти. В Ясных лесах нет густых чащ, зато полно хоженых тропинок, но в народе говорили, что это лишь наваждение, смертельно опасная ловушка, ибо когда-то давно некие тёмные маги, чьи имена унесла река истории, навели на Ясные леса морок, оттого и выбраться оттуда непросто. Раньше Кристина считала это пустым суеверием, но, когда суеверия в её жизни начали сбываться, поняла, что эти крестьянские россказни тоже могут быть правдивыми. Более того, теперь ей искренне хотелось верить в их правдивость, в то, что беглые шингстенцы сгинут в Ясных лесах без следа. Серые стены полупустого замка навевали тоску, гуляющие в коридорах сквозняки заставляли зябко ёжиться. Хотя Кристина знала, что жизнь в Смите ещё расцветёт, просто его обитателям нужно привыкнуть к тому, что бесконечных штурмов и изнурительной осады больше не будет. Не каждый бы справился на их месте — Кристина бы уж наверняка не справилась. Одно дело — находиться пусть и не дома, но в безопасном замке союзника, и совсем другое — оказаться в кольце врагов, готовых спалить твой дом дотла. Пока шёл очередной военный совет, Кристина, присев на краешек скамьи и закутавшись в шаль, принялась подводить итоги и размышлять о своём положении. Один из нолдийских замков освобождён, и это радовало, но Вэйд, разрушенный самой же Альбертой, полностью уничтоженный дом Бейкеров и Карпер, всё ещё удерживающий Эори, продолжали лежать камнем на её душе. Да и предательство Ореллов не то чтобы вселяло надежду… Впрочем, ей ещё предстоит принять решение, кого приравнивать к изменникам и карать, а кого миловать и награждать за верность. Про Даррендорф пока было известно немногое: очевидно, он тоже был захвачен людьми Карпера, однако брат покойного мужа Кристины, барон Волберт, не торопился присягать шингстенцам… Но было понятно, что при такой медлительности Даррендорфов может ждать судьба Бейкеров. Именно это сейчас и обсуждали мужчины на военном совете, и Кристина решила всё же сосредоточиться на их беседе: необходимо было учиться планированию битв, тактике, стратегии, иначе её так и продолжат считать бесполезной обузой, что отправилась на войну лишь затем, чтобы потешить свою гордыню. Пока её перестали осуждать за ношение меча и мужской одежды (Кристина была удивлена, что в Бьёльне женщины не надевали штанов даже на прогулку верхом, в Нолде бы такой наряд уж точно никого не удивил), не бросали на неё косые взгляды, не уверяли, что на войне ей не место. Но на военном совете Кристина пока не могла что-то предложить, как-то помочь, оставалось лишь внимательно слушать и разбираться. — Барон Остхен прислал отчёт, что почти весь Серебряный залив зачищен от шингстенцев, — сообщил герцог Рэйкер. — Осталось лишь северное побережье, и тогда морская пехота отправится освобождать север Нолда. — Что ж, если судьба севера в целом решена, нам стоит позаботиться о западе, — заметил лорд Генрих. — Пока мы через Даррендорф дойдём до Эори, кто-то должен расчистить от шингстенцев западные территории. — Милорд, вы окажете мне честь, если… — вдруг подал голос Оскар. Он встал, слегка поклонился, нервно пригладил свои собранные в гладкий хвост волосы. На нём была простая одежда — чёрная стёганка, грязно-жёлтое сюрко с вышитой серой веткой шиповника, геральдическим знаком Эдитов, — но стать, взгляд, выправка свидетельствовали о том, что это был истинный дворянин, воин и рыцарь. — Я виновен, что подвёл лорда Джеймса и леди Кристину, — продолжил Оскар сдавленным голосом. — Я потерял почти весь свой отряд и не смог доставить миледи до монастыря, тем самым провалил поручение лорда Джеймса. Кристине хотелось прервать его и убедить, что это не так, что он сделал для неё больше, чем был обязан… Эти его самообвинения были такими несправедливыми! Она даже разозлилась, но перебивать не решилась, лишь вперила в него взволнованный взгляд. Всё-таки Оскар был искренен, она чувствовала это и не хотела мешать ему. — Поэтому позвольте мне взять под свою ответственность отряд, который вы направите на запад, — обратился тот к лорду Штейнбергу. — Я хочу искупить свою вину и освободить Эдит и весь запад Нолда от шингстенцев. — В Эдите сейчас не менее тысячи людей Карпера, — кивнул герцог Рэйкер. — И положение там примерно такое же, как и в Даррендорфе: пока шингстенцы никого из ваших родственников не убили, но это лишь пока… — Так что поторопитесь, капитан Эдит, — кивнул лорд Штейнберг. — Впрочем, вы остаётесь вассалом леди Кристины, и я хотел бы услышать её мнение. Кристина медленно встала, поправляя серую шаль, накинутую поверх голубого платья. Конечно, она тревожилась за Оскара и не хотела его отпускать. С другой стороны, он затем и пошёл на эту войну — чтобы сражаться за Нолд, за неё и за свою семью. Какой смысл удерживать его? Её личные чувства не должны стать преградой для исполнения Оскаром своего долга. — Я доверяю вам как себе, капитан, — кивнула Кристина, и голос её вдруг дрогнул. — Вы спасли мне жизнь, и я имею честь считать вас своим другом. Я вижу в вас задатки великого полководца и ценю ваши советы. Конечно, я не могу вас удерживать, но помните: я жду вас живым. — Я постараюсь вернуться к тому дню, когда вы уже подойдёте к Эори, — едва заметно ухмыльнулся Оскар. — Благодарю вас, миледи. Я не подведу. В итоге в Смите оставили тысячу человек — на всякий случай, ещё две тысячи отдали Оскару для освобождения Эдита, а остальная армия готовилась продолжить движение на север, к Даррендорфу. На следующее утро отряд со стягами Эдитов под командованием Оскара отправился на северо-запад. Проводив Оскара, Кристина вышла на балкон: оттуда ещё было видно, как всадники исчезают за горизонтом. Вслед за ней на балкон вышла и Натали, которая взирала на удаляющийся отряд странно печальным взглядом. После битвы она весь день помогала лекарям: делала перевязки, лечила ожоги, готовила успокоительные и обезболивающие снадобья — в общем, наверняка насмотрелась всякого, вот и переживает теперь… Кристине было жаль Натали, но та ведь тоже знала, на что шла. А ещё через пару дней бьёльнская армия продолжила свой путь на север. Теперь в неё ещё и был включен нолдийский отряд из выживших воинов из Вэйда и Смита — почти сотня человек, возглавляемых Альбертой. Её так и не смогли уговорить уехать в Айсбург или хотя бы остаться в Смите — герцогиня рвалась в бой, желая отомстить шингстенцам. Она проверяла седло и сбрую своего коня, когда к ней робко подошла Анжелика. Застыла в пяти шагах от старшей сестры, не решаясь заговорить, лишь взволнованно наблюдала за ней и вздыхала. Альберта спиной чувствовала этот странный взгляд, но оборачиваться на спешила: в который раз принялась проверять, крепка ли подпруга. Как ни странно, Анжелика решилась заговорить первой. Она прочистила горло и позвала: — Берта… Герцогиня Вэйд на миг замерла, а затем резко развернулась на каблуках, скрестила руки на груди и вперила в младшую сестру пронзительный взгляд. Анжелика, и без того маленькая, робкая, сжалась сильнее. На ней было простое зелёное платье, русые волосы заплетены в косу, плечи опущены, в глазах плещется едва ли не страх… Стало её жаль, сердце дрогнуло, но внешне Альберта оставалась невозмутимой, жёсткой, колкой. На ней уже была надета синяя дорожная стёганка и высокие сапоги для верховой езды; у бедра висел меч, волосы убраны в пучок и спрятаны под чёрным худом… Высокая, суровая, неприступная, Альберта не была похожа на ту, кто стал бы позволять себе яркие чувства. — Может, ты не поедешь? — заговорила Анжелика, впившись ногтями в ладони. — У тебя же колено болит. — Я чувствую себя превосходно, — закатила глаза Альберта; голос прозвучал холодно и отстранённо, чего она сама от себя не ожидала. Этот холод пробрал и Анжелику, и в испуганных глазах её вдруг блеснули слёзы. Альберта вздрогнула и бросилась к сестре, забыв про все их размолвки и обиды, стиснула её в объятиях, прижала к себе крепко и отчаянно… Анжелика минуту стояла ошеломлённая, но потом тоже неуверенно обхватила талию Альберты. — Прости, — выдохнула та. — Я и впрямь виновна в гибели Имона, да и мамы тоже… Я была неразумной и самоуверенной, из-за этого мы и оказались в осаде, за что тоже прости. Анжелика дрожала и всхлипывала в её объятиях, видимо, не находя слов, чтобы ответить, но Альберта сердцем почувствовала, что сестрёнка её простила. Она осторожно отстранила её от себя, продолжая обнимать за хрупкие плечи, взглянула в серые глаза… Несмотря на слёзы, Анжелика счастливо улыбалась, в волнении она кусала губы, и Альберта, чтобы остановить это, коснулась её щеки кончиками пальцев. — Но на войну я поеду, а ты за меня не волнуйся. Герцог Рудольф позаботится о тебе, а ты уж позаботься о нём в ответ… Я скоро вернусь, обещаю. Ты веришь мне? Анжелика слабо кивнула. Конечно, она хотела, искренне хотела в это верить, но сама Альберта понимала, что не сможет сделать всё, чтобы сдержать слово. О ней говорили как о напористом, смелом и безрассудном человеке, способном во время битвы броситься в самое пекло — так и было во время штурмов Вэйда и того лесного сопротивления… И во время грядущего погода Альберта себя сдерживать не собиралась. — Мне пора. — Она поцеловала сестру в лоб и направилась к своему коню. *** — Да уж, потрудились они на славу, — невесело хмыкнула Берта и натянула поводья, ибо при виде трупов её конь взволновался. Кристина смотрела на длинную виселицу в форме знака «П» стеклянным взглядом. Трупам по меньшей мере несколько дней: распухшие головы и конечности, зеленоватые пятна, кое-где засохшие, а кое-где и свежие красно-бурые подтёки… Глаз не было — вместо них зияли пустые впадины, видимо, падальщики постарались, причём не только над глазами: на некоторых телах вместо остатков кожи виднелась гниющая плоть, у кого-то из словно вспоротых животов вываливались зелёно-бурые внутренности. Вокруг трупов кружились сотни мух, раздражавших слух своим мерзким жужжаньем. Кристина ощущала тошнотворный сладковатый запах разложения: лето было в разгаре, зной сыграл свою ужасную роль… Она поспешила отвернуться. Трупный запах, впрочем, не перебивал навязчивый аромат гари. Альберта нахмурилась и взмахнула поводьями, посылая вперёд своего коня, и Кристине пришлось поехать за ней. «Нечего бояться, — твердила она себе. — Это всего лишь трупы. Они мертвы и не опасны. А вот если тут обнаружатся живые, те, кто их повесил…» Рука привычно метнулась к рукояти меча. Где-то час назад Альберта решила поохотиться — многие солдаты и раньше частенько выбирались в лес, чтобы настрелять к ужину дичи, зайцев или белок и поесть свежего жареного мяса, а не только солонины. Кристине в целом было всё равно, что есть, но Альберта предложила скоротать время на дневном привале, и отказывать было неудобно. Пообещав лорду Штейнбергу не отъезжать далеко от лагеря, Кристина прихватила меч и лук, хоть и не очень умела из него стрелять — Альберта обещала научить, но то, что они увидели, сорвало и обучение, и саму охоту тоже. Отъехав от виселицы где-то полкилометра на восток, они обнаружили разорённую деревню, от которой осталось лишь пепелище да руины редких каменных построек. Земля была чёрной от копоти и пепла, в воздухе веял удушливый запах смерти — не только разложения и дыма, но и кое-чего более гадкого. При мысли о том, что буквально пару месяцев назад в этой деревне кипела жизнь, теперь же все её жители мертвы, а дома сожжены, становилось дурно. — Повесили-то не крестьян, я думаю, — неуверенно подала голос Альберта, глядя на разорённую деревню встревоженными глазами. — Может, сопротивленцев или своих же дезертиров… А тут отыгрались за неповиновение. Кристина не стала спорить — ей вообще не хотелось думать о каких-то причинах и поводах для этих убийств. Она спрыгнула с коня и осторожно пошла вперёд. Вокруг валялись камни, обугленные доски и брёвна… Или это не брёвна, а чьи-то конечности? Кристина вздрогнула и отскочила, словно ошпаренная: она разглядела на одном из таких «брёвен» вполне узнаваемые человеческие пальцы. Альберта и сопровождавшая их стража тоже рассматривали пепелище, видимо, тщетно пытаясь найти хоть кого-то живого. Кристина горько усмехнулась, хотя руки у неё дрожали, а в горле стоял ком. Бесполезно искать жизнь среди этого пира смерти: скот, скорее всего, фуражиры угнали, забрали и те жалкие ценности, что были у крестьян, а людей попросту перебили и сожгли. Если после резни остались выжившие, то они, скорее всего, уже далеко в лесах. Боясь наступить на сожжённый труп, Кристина вернулась в седло. С высоты она разглядела, что большинство тех предметов, которые она приняла за брёвна, были обугленными костями с остатками кожи, мяса и даже одежды. Пару раз её взгляд вылавливал и головы, и туловища — всё это было чёрным, выгоревшим, изуродованным. И это ведь явно не первая деревня из тех, что встали на пути шингстенцев во время их триумфального похода по Нолду. Карперовским головорезам нужно продовольствие, корм для лошадей, какие-то вещи, а когда средства на это придут из Шингстена и будут распределены между ними их великим лордом, они, видимо ждать не хотели. У лорда Штейнберга всё было иначе. Их армия уже успела пройти мимо нескольких уцелевших нолдийских деревень — видимо, до них шингстенцы добраться не успели; и солдаты перешёптывались, что неплохо было бы наведаться туда за едой и женщинами… Кристина не знала, как до лорда Штейнберга дошли эти разговоры, но вскоре он во всеуслышанье объявил, что лично будет резать языки за подобные слова. А уж о том, чтобы воплотить эти планы в жизнь, и говорить нечего. И правда, с провизией и её доставкой у них трудностей не было, никто не голодал, поэтому о грабеже деревень могли размышлять только низкие, злобные люди — к сожалению, таковые в армии лорда Штейнберга тоже встречались. А Карпер, кажется, разбой у своих людей только поощрял. Он пришёл в Нолд, чтобы принести сюда как можно больше страданий и разрушений — чтобы причинить Кристине боль в качестве мести за Анабеллу. Не учёл лишь, что Кристина тоже способна мстить. «Он заплатит. Он за всё заплатит», — твердила она себе, но из головы не выходил вид повешенных, сожжённых заживо людей. Естественно, всю последующую ночь она почти не спала. До самого рассвета размышляла над увиденным, сидя на своей лежанке и то и дело поднося к губам флягу с вином. Хотелось бы ей всё это забыть… Хотелось бы ей, чтобы этого вообще никогда не было на свете. Но сделанного не исправить, мёртвых не вернуть, память не стереть… Поэтому Кристина терпела, стараясь отвлекаться на любую мелочь и гнать воспоминания прочь, думать о чём-то хорошем, светлом. О дружбе с Натали, которая в столь поздний час уже давно спала на лежанке напротив; о своих тёплых отношениях с лордом Генрихом, что всегда готов был поддержать её, выслушать и дать совет… У Кристины не осталось кровной семьи, она была последней из рода Коллинзов и теперь как никогда осознавала правоту лорда Генриха, который сказал, что на войне легче всего потерять именно себя. Она, кажется, всё-таки уснула, потому что внезапно снова оказалась на том пепелище, только в этот раз среди разлагающихся и обгорелых тел ей удалось обнаружить живого человека — свою мать, леди Лилиан. Мама… Она могла бы защитить Кристину от всего этого, спасти, утешить, но теперь во взгляде серых глаз леди Лилиан не было ничего человеческого. А ведь Кристина помнила маму доброй, ласковой, улыбчивой и тёплой… Но прошло много лет, столько всего изменилось… Конечно, теперь мама знает, что её дочь навлекла войну на свою землю. Мама знает, что Кристина виновна в смерти отца. Мама знает, что ей не искупить своей вины, даже ценой собственной жизни. Кристине хотелось хоть как-то объясниться, попросить прощения, и она сделала шаг вперёд — и вдруг поняла, что падает в глубокую могилу, откуда на самом деле на неё и смотрела мать. Она вскрикнула и проснулась. — Миледи, что с вами? — донёсся до неё сонный голос Натали, звучавший откуда-то сверху. Кристина открыла глаза и обнаружила, что служанка стояла возле её лежанки, одной рукой придерживая чуть сползшую с плеч шаль, а другой сжимая подсвечник с одной свечкой. — Кошмар приснился… — покачала головой Кристина, не глядя на Натали. Она изо всех сил пыталась сдерживать слёзы горя и ужаса, но они всё же беспощадно обожгли глаза, и терпеть не было никаких сил. — Который час? — Часа три, — отозвалась Натали. — Вы спите, вставать ещё нескоро. — Я не могу… В тусклом свете, что давала свеча, Кристина разглядела, с каким состраданием смотрит на неё Натали, и это заставило её заплакать ещё горше. Служанка осторожно присела на лежанку, тогда и Кристина приподнялась, чтобы осторожно прижаться к Натали, вдохнуть ромашковый аромат её волос… Остаток ночи они провели вместе, не размыкая объятий.