Серебро и сталь

Утро прошло в сборах и хлопотах: Натали наконец подрезала волосы Кристине и приготовила ей средство от болей в животе; затем слуги по приказу Софии принесли в её комнату чудом найденную в библиотеке книгу о работе с зельями — у Кристины наконец появилась возможность последовать совету лорда Штейнберга и попробовать усилить успокаивающие снадобья Натали с помощью магии, нужно было лишь отыскать сведения о том, как это сделать. Правда, заняться этим она собиралась уже после похорон барона Волберта. Из головы не выходил разговор с Софией, и Кристина неожиданно для себя спросила Натали, зашнуровывавшую её чёрное платье: — А ты не хочешь замуж? Натали смущённо улыбнулась, опустив глаза. — Ну, может, после войны, когда вы замок вернёте. — А раньше, до того, как всё началось? Неужели не было мыслей и планов? — продолжила расспросы Кристина. Впрочем, если бы у Натали были планы, она бы ими непременно поделилась… — Да я бы с радостью, — пожала плечами та и принялась расправлять складки на шёлковом лифе платья своей леди, — да только… право господина ведь… Кристина понимающе кивнула. В Драффарии правом господина пользовались издревле, хотя ни оно само, ни запрет на него не были закреплены в законах. Это была лишь традиция, и многие дворяне не пренебрегали ею — например, лорд Джеймс… Кристине было неприятно это осознавать, но отец особо не скрывал, слава Богу, хоть бастардов такие мимолётные связи ему ни разу не принесли, иначе она наверняка бы о них узнала. В любом случае она смогла бы уговорить отца не звать к себе Натали после свадебного пира. — А вы, миледи, когда вернёте Эори — пойдёте замуж? — прервала служанка неловкую тишину. Об этом Кристина тоже неоднократно думала, но теперь простой вопрос Натали вдруг вогнал её в краску. Во время последних их бесед отец неоднократно уверял её, что ей нужно выйти замуж вновь, заключить выгодный брак, который бы не унизил её как будущую правительницу и обязательно принёс наследников… Но теперь Кристина сама могла решать свою судьбу, сама имела право выбрать жениха, хоть и по-прежнему была обязана родить наследников, желательно мальчиков. У отца не было сыновей по её, Кристины, вине, и теперь придётся ей это исправлять. Может, будь у неё сейчас младший брат, пусть даже совсем ребёнок, ей было бы легче… Лорд Джеймс тяжело переживал потерю любимой жены, однако через пару лет более-менее оправился и решил прислушаться к советникам — найти вторую супругу. Но Кристина тогда уже вполне осознала себя как единственную наследницу Нолда. Ход её мыслей был прост: новая леди Коллинз непременно родит сына, а мальчик всегда наследует вперёд девочки. Кристине не слишком хотелось, чтобы сын какой-то посторонней женщины становился наследником, и она приложила все усилия для того, чтобы отговорить отца от возможной помолвки. Плакала, опасалась, что мачеха не будет любить её, что отец забудет о ней, посвятив свою жизнь второй жене и младшим детям… Сработало — один раз, два, три, а потом лорд Джеймс и вовсе перестал пытаться. Теперь, много лет спустя, Кристина поняла, насколько была глупа. Поняла она также и то, что дело было не столько во власти, сколько в их с отцом привязанности друг к другу. После смерти матери для Кристины не было человека ближе, чем лорд Джеймс, и она не хотела делиться им с кем-либо, не хотела видеть, как он приведёт в дом постороннюю женщину, как возьмёт на руки новорождённого ребёнка… Но ведь и отец, осознала она, скорее всего, хотел жениться вновь не ради наследника. Любовь дочери — это хорошо и важно, но, возможно, ему не хватало простейшей женской теплоты, ласки и заботы? Может, ему нужна была в первую очередь не мать будущего наследника, а просто любимая женщина, верная спутница, что скрасила бы его одиночество? Теперь Кристину мучила совесть, и, чтобы хоть как-то её успокоить, она решила, что обязана исполнить последнюю волю отца — выйти замуж и произвести на свет наследника. Хоть и слабо представляла себя в роли жены и, прости, Господи, матери. К тому же Кристина прекрасно понимала, что брак, особенно по расчёту, подразумевает полное отсутствие свободы для женщины, и это было ей очень не по душе. Впрочем, о великой взаимной любви она не грезила — если эти грёзы и были, то они уже давно разбились вдребезги о каменный пол церкви, где Кристину выдали за барона Даррендорфа. Теперь же ей нужно думать не о личном счастье, а о благополучии своей земли и своих людей. Недаром отец часто говорил, что истинный по своей натуре правитель счастлив лишь тогда, когда счастливы его подданные. — Миледи? — позвала её явно напуганная долгим молчанием Натали. Кристина вздрогнула, вырвавшись из плена размышлений о прошлом и грядущем. Не сразу вспомнила, какой именно вопрос ей задала служанка, и не сразу поняла, как на него стоит ответить… Все эти пространные рассуждения о долге, наследовании и ошибках детства ей точно не нужны. — Не знаю, — вздохнула Кристина, беря Натали за руки. — Честно — не знаю. *** После похорон барона Даррендорфа состоялась казнь — вздёрнули на виселице ближайших приспешников хейлинского бастарда, более мелких сошек бросили в темницы. Во время штурма многие солдаты Хейли погибли, но и выжившие теперь наверняка жалели, что не последовали на тот свет за своими боевыми товарищами. Когда война закончится, они отправятся на северные каменоломни — на каторгу, немного поработать на благо земли, которую разоряли, исполняя преступные приказы. София на казни не присутствовала, сразу из склепа она ушла в главный чертог Даррендорфа проверять, всё ли готово к поминальной трапезе. Кристина рассудила, что ей было достаточно лицезреть смерть Хейли, а судьба его людей девушку особо не волновала. В главном зале, несмотря на обилие людей, было тихо. Скорбь и горе были истинными хозяевами этого места — вместе со страхом за будущее, неопределённостью и напряжением. Слышался звон посуды, журчание разливаемых напитков: вина и свежего яблочного сидра — и редкие перешёптывания, но все эти звуки были какими-то неловкими, словно осознающими свою неуместность в этой тоскливой тишине. София, одетая в глубокий траур, не поднимала лица, невидящим взглядом сверля тарелку, и ковыряла вилкой куриные ножки — но так ничего и не съела. Кристина изредка поглядывала на неё, занятая своей едой, но заговаривать не решалась. Однако младшего брата Софии на поминках, кажется, не было, и беспокойство вкупе с любопытством в итоге заставили Кристину всё же побеспокоить скорбящую подругу. — Как Роэль? — участливо спросила она, посмотрев на неё с сочувствием. — Я до сих пор его не видела, он в порядке? — Более-менее, — бесцветным голосом отозвалась София. — Во время штурма он где-то прятался, поэтому не видел самого страшного, но… Всё-таки то, что мы пережили, на нём тоже сказалось. Она замолчала и отложила вилку, нервно сглотнув. Было видно, что находиться здесь Софии было неприятно, но выбора не оставалось: теперь она регентша, хозяйка, она должна следить, все ли гости довольны, все ли блюда поданы, а напитки разлиты. Кристина окинула зал взглядом. Она уже бывала здесь в годы своего замужества, однако теперь помещение сильно отличалось от того, каким было прежде. Чертог был небольшим — раза в два меньше, чем в Эори. Под низким потолком висела медная люстра, из всех свечных ячеек в ней было занято от силы две трети. С каменных шероховатых стен в знак траура сняли разнообразные знамёна, зато жарко растопили очаг и зажгли несколько прикреплённых к стенам чадящих факелов. Если ниже соли, среди простолюдинов, солдат и слуг ещё можно было наблюдать какое-то оживление, то люди на помосте в основном скорбно молчали. Кристина подняла свой кубок, дав знак слуге налить ей вина. Вина разливали неплохие — анкерские и даже южношингстенские, видимо, остатки запасов захватчиков. Поэтому Кристина не удержалась, и, как только её кубок оказался наполнил, залпом осушила его. — Миледи, — вдруг позвала её оживившаяся София, — я подумала над вашим предложением насчёт брака. — Уже? — удивилась Кристина, с радостью заметив, что девушка вернулась к куриным ножкам — может, ещё немного поковыряется, разбудит аппетит и съест хоть немного. — Я ждала ответа не раньше, чем после окончания войны. — Ну, я ещё не выбрала жениха, — сдержанно усмехнулась София и убрала за ухо рыжую прядь — её распущенные волосы были длинными, густыми и оттого непослушными, и тонкая чёрная вуаль на них сидела неохотно. Кристина почувствовала прилив облегчения: эта усмешка явно далась девушке легче, чем все предыдущие. На похоронах барона Волберта она вела себя тихо и сдержанно и пролила ровно столько слёз, сколько требовал этикет. Кристине было жаль её от всей души, и она надеялась, что хотя бы наедине с собой София даст волю чувствам. Порадовало её и то, что она наконец отрезала от курицы небольшой кусочек и быстро, почти не жуя, съела, запив глотком вина. — Просто понимаете… — продолжила София. — Я всё-таки хотела бы выйти замуж… — По любви? — догадалась Кристина, отпив из своего вновь наполненного бокала. — Конечно, я тебя понимаю. И если ты найдёшь достойного жениха, который тебе полюбится, я обязательно дам согласие на брак. Тут она заметила, что София как бы невзначай посмотрела куда-то вправо, на самый край стола… Где сидел Штольц. Поймав взгляд девушки, он улыбнулся — как-то глупо, словно деревенский дурачок. — Он заинтересовал тебя? — не выдержала Кристина и коснулась плеча Софии, привлекая внимание. Та обернулась не сразу, словно не услышала вопроса. — Ну… — запнулась она. — Это ведь он спас меня от Эйкина… От хейлинского бастарда. Тут не поспоришь: Штольц проявил себя как настоящий герой, но упаси Бог влюбиться в такого самодовольного гордеца, который, помимо всего прочего, не брезгует лагерными девками и считает своим долгом поспорить с кем угодно, хоть с самим Господом. — Подумай ещё, хорошо? — настояла Кристина. — Не ошибись с выбором. Тебе и Роэлю нужен защитник, способный сберечь ваш дом в трудные времена. София не ответила, сникнув. Она и так выглядела очень усталой и убитой горем, а теперь, видимо, оказалась разочарована упрямством Кристины и расстроилась ещё больше. Но ведь выбор жениха — это не то решение, которое можно принять за полдня! А главным доводом выбора должно стать уж точно не красивое лицо и обаятельная улыбка. За окнами тем временем начало темнеть, зал тоже наполнился полумраком и вечерней прохладой. Люди, помолившись напоследок за упокой души почившего барона Волберта, принялись постепенно расходиться — слуги уже убирали грязную посуду и объедки с дальних столов ниже соли. — Может, тебе стоит поспать? — вновь обратилась Кристина к Софии. — Когда ты в последний раз нормально отдыхала? София смутилась и опустила взгляд, словно сейчас её больше всего на свете интересовало несчастная недоеденная куриная нога. Её лицо скрылось за чёрной полупрозрачной вуалью. — Ещё до прихода завоевателей, верно? — продолжила расспросы Кристина. — Иди, отдыхай, я послежу тут за порядком. А следить, видит Бог, предстоит недолго, поминки закончатся совсем скоро — нужно будет лишь выловить управляющего и велеть слугам хорошенько убрать зал. — Спасибо. — В голосе Софии зазвучало нечто похожее на радость. — Я схожу к брату. А то он никого, кроме меня, видеть не хочет… Она сделала неглубокий реверанс и выскользнула из зала, а Кристина, с сожалением посмотрев на недоеденную курицу, велела слугам отнести в спальню Софии ужин и вино. Затем она чуть подвинула свой стул поближе к лорду Штейнбергу и вновь дала знак слуге наполнить свой кубок. Крепкое красное вино помогало ей смотреть на вещи проще. Иногда с его помощью можно было ненадолго забыться и заглушить болезненные мысли и воспоминания — о гибели отца, о дуэли с Анабеллой, о том, что Кристина почти всю жизнь была недостойной дочерью и наследницей… Эти мысли резали душу, словно острое лезвие меча, но Кристина чуть притупляла боль с помощью вина, хотя в последнее время понимала, что гнать прочь эти мысли не стоит: зачем обманывать себя и делать вид, что ни в чём не виновата? Кристина бросила скучающий взгляд на узкое окно, за которым виднелось тёмно-серое небо, затянутое тучами, из которых уже начал накрапывать дождик — наверняка к ночи он превратится в мощный ливень, ибо вдалеке уже то и дело вспыхивали ниточки молний, и набирающий силу ветер поднимал вверх охапки жёлтых листьев. — Теперь мы нескоро отсюда выберемся, — буркнула Кристина разочарованно. Лорд Штейнберг услышал её и успокаивающе улыбнулся. — Небольшая задержка из-за дождей не помешает нашим планам, — сказал он. — Если же ты боишься серьёзных последствий, то позволь мне взять ответственность за них на себя. — Вы слишком самоуверенный, — заметила Кристина, от внезапно нахлынувшего на неё смущения стараясь не ловить его внимательный взгляд. — Да, и не вижу в этом ничего плохого, — всё с той же обезоруживающей улыбкой отозвался лорд Генрих. Что ж, неспроста он дружит со Штольцем… Только, в отличие от штольцевой, его заразительная самоуверенность вовсе не отталкивала, напротив, подкупала и внушала доверие. Пока Кристина размышляла об этом, лорд Генрих легонько сжал её пальцы — она вздрогнула, будто от холода. Это прикосновение отчего-то заставило её заволноваться, и сердце вдруг забилось быстрее… Но вместе с тем слова лорда Генриха вызывали спокойствие и веру в лучшее. И правда, Даррендорф освобождён, Серебряный залив окончательно зачищен от шингстенцев, бои на севере тоже идут в пользу бьёльнцев… А ещё пару часов назад пришло письмо от Оскара, он писал, что штурм Эдита прошёл успешно, и скоро, уладив все дела и решив всё проблемы, он повернёт к Эори, чтобы принять участие в решающей битве. В общем, Карпер был значительно ослаблен, и это внушало Кристине надежду, что скоро и Эори будет свободен и она получит то, что по праву принадлежит ей. — Я ещё не говорил тебе этого, — вдруг подал голос лорд Генрих, — за что прошу прощения, но тебе очень идут короткие волосы. Кристина вспыхнула. Она и не знала, насколько важно для неё было услышать эти слова именно от него. Штольц, заметив, что София ушла, тут же принял крайне серьёзный вид, поднялся с места и, жестом позвав Рихарда, тоже покинул зал. Кристина проводила его взглядом, недоумевая: что, кроме симпатичной внешности, могло привлечь в нём Софию? Да, спас, но это ведь ни о чём не говорит… Не открывает его истинного характера. Как ни странно, Штольц, явно погружённый в свои мысли, не обратил внимания на пронизывающий взгляд Кристины. — Почему он… такой? — Вопрос сорвался с её уст невольно, но лорд Генрих всё равно его услышал. — Какой? Кристина пожала плечами. — Кажется, я ничего ему не сделала, но он всё равно меня недолюбливает. На самом деле обида на Штольца довольно ощутимо терзала её душу — это ведь так несправедливо! С самого начала он всячески высказывал своё пренебрежение, словно уличный задира, и порой Кристине хотелось его ударить в отместку за уязвлённое самоуважение. Но она то и дело задумывалась о причинах, пыталась вспомнить, вдруг она первой его как-то оскорбила, невольно, не нарочно, неосторожным словом? Пыталась — но так и не вспомнила. Штольц определённо начал первым. — Возможно, он не хочет делить меня с тобой, — хмыкнул лорд Генрих, — и это задевает его гордость. Прошу, не обижайся на Хельмута, — продолжил он более серьёзным тоном. — Всё-таки при освобождении Даррендорфа вы сработались, кажется? — Пожалуй… — неохотно признала Кристина. — Но зачем ему делить вас со мной? Он — ваш друг, а я… Не друг же… И уж тем более не родственница — родственников у неё и так почти не осталось. Вдруг внезапная мысль, острая и резкая, пронзила её чуть опьянённый вином разум. — Я просила вас найти моего дядю, — вспомнила она и с надеждой взглянула на лорда Генриха. — От него нет вестей? — Никаких, — покачал головой он, вертя в пальцах серебряную двузубую вилку, на которой плясали слабые блики. — Даже не знаю, есть ли смысл искать его дальше. — Если бы я умерла, он бы примчался тут же, я уверена, — невесело ухмыльнулась Кристина. Хоть ей и не верилось, что Джойс Коллинз может быть таким лицемерным, она понимала, что люди со временем могут значительно измениться. И тот добрый дядюшка, что гулял и играл с ней, когда она была маленькой, давно превратился в циничного наёмника, которому совершенно плевать на смерть родного брата и беду племянницы. А если он вернётся, когда война закончится, явится на готовенькое и заявит свои права на Эори? Это уже настоящее коварство, при мысли о котором Кристине стало жутко. Нет, он точно не может так поступить. Размышления о возможной подлости со стороны дяди плавно перетекли в навязчивое воспоминание о том, как Кристина случайно услышала странные слова лорда Штейнберга тогда, в лагере, после того как вынесла дезертирам смертный приговор. С тех пор она частенько терзала себя крамольными догадками, но так и не решилась поговорить с ним напрямую, а виной всему было её малодушие. И за него она себя корила, но побороть пока не смогла. Когда поминальный ужин был окончен и слуги получили все необходимые распоряжения, Кристина, уставшая и растерянная, отправилась к себе в спальню. У выхода из зала её догнал лорд Генрих. — Миледи, позвольте вас проводить, — улыбнулся он вновь так же очаровательно, лишая её возможности отказать. Впрочем, она же сама хотела поговорить с ним наедине, и лучше шанса может не появиться. Они вышли в тёмный безлюдный коридор, ведущий к покоям Кристины. Снаружи дождь барабанил по крыше, то и дело грозно рокотал гром, ветер, тоскливо завывая, бился в мощные стены замка, но, не справившись с преградой, улетал в лес и там качал верхушки елей… Ненастье набирало силу, словно сам Господь, разгневавшись на своих смертных детей за учинённое ими зло, решил уничтожить весь мир этой шальной грозой. Но всё же здесь, в замке, было вполне спокойно и даже уютно: пока за стенами рыдала гроза, в его башнях царило спокойствие, ибо у людей появилась возможность хоть немного отдохнуть от войны, и никакая непогода не могла этому воспрепятствовать. Но Кристина, идя под руку с лордом Генрихом, спокойствия не чувствовала — от волнения у неё даже чуть кружилась голова. Коридор был освещён редкими факелами и наполнен тишиной, отчего по нему разносилось гулкое эхо шагов. А сердце Кристины стучало отчаянно громко, и ей казалось, что этот стук тоже хорошо слышен в тягучей тишине. Наконец она решилась. — Милорд, простите, если я оскорблю вас своими словами, — тихо заговорила она, глядя себе под ноги, на чёрный каменный пол. — Просто некие подозрения мучают меня уже несколько седмиц, и я хотела бы, чтобы вы помогли мне их развеять. — Что за подозрения? Кристина вздохнула. Всё это время ей было страшно хотя бы потому, что эти подозрения могли сбыться… Что ей тогда делать? Она окажется между двух огней, между молотом и наковальней и окончательно потеряет шанс вернуть Нолд и отомстить за отца. — В тот вечер, когда мои люди поймали дезертиров, я… Поверьте, я не подслушивала, — перебила она саму себя и наконец решилась взглянуть на лорда Генриха: он терпеливо ждал, когда она договорит, но в его зелёных глазах его уже плескалась лёгкая тревога и волнение. — Я случайно услышала, как вы разговаривали с бароном Штольцем о Карпере… Вы сказали, что писали ему. — Она задрожала и вцепилась пальцами в подол своего платья. Замедлила шаг, нервно сглотнула, не зная, как выразиться, чтобы её слова не звучали как прямое обвинение. — Что вы писали, зачем? Кажется, мы отмели идею с переговорами и уступками, когда ещё только продумывали план нашего похода, о чём тогда с ним можно переписываться? Лорд Генрих ответил тут же, чтобы даже самая короткая пауза не заставила Кристину подумать, что он лжёт: — Считай это минутной слабостью. Ещё до того, как ты приехала в Айсбург, Карпер писал мне, предлагал по крайней мере сохранять нейтралитет… Естественно, я отказал и не собирался больше иметь с ним никаких дел, но… После той ночи, когда ты узнала о гибели Бейкеров… Ты была так разбита, и твоя скорбь не могла меня не тронуть. — Он нервно поправил воротник своего чёрного, отделанного бархатом камзола, чуть дёрнул зелёный шейный платок, будто он душил его. — Я не выдержал и написал Карперу, высказал всё, что думаю о нём. Это была отдушина, пожалуй, мне не стоило отправлять ему это письмо, нужно было просто сжечь его… Но я отправил, в тот момент мне хотелось, чтобы он прочёл его. Прочёл каждое слово и заодно убедился, что я всецело на твоей стороне и готов защищать тебя и твою честь. Кристина замерла, глядя на лорда Генриха большими глазами, полными изумления и сожаления, и невольно высвободила свою руку из-под его локтя. Все её подозрения оказались попросту оскорбительными — как она могла допустить даже мысль, что её союзник станет тайно сговариваться с её врагом? Волнующееся сердце стучало быстро и громко, тревога смешалась с чувством вины, из-за чего Кристина почти не чувствовала ног. Зато явно почувствовала горячие слёзы в глазах и быстро заморгала, чтобы не дать им волю. Она чуть попятилась, опершись спиной о холодную стену, и прикрыла глаза. — Простите, мои подозрения были глупы, — выдохнула Кристина. — Я понимаю, что смогу окончательно заслужить твоё доверие лишь тогда, когда верну тебе Эори. — Лорд Генрих приблизился к ней — в слабом свете факелов было видно, что он растерян не меньше неё, и в глазах его также плещется сожаление. — Но, поверь, у меня и мысли не было предавать тебя и как-то договариваться с Карпером за твоей спиной. Я ненавижу его за то, что он сделал, не меньше, чем ты. — Вам не нужно ничего доказывать, — покачала головой Кристина. — Я с самого начала доверяла вам, и всякие недоразумения этого доверия не подорвут. Лорд Генрих улыбнулся с облегчением… Поднял руку, поправив непослушную прядь её волос, как бы невзначай коснулся всё ещё пульсирующего в волнении виска, большим пальцем провёл по скуле в опасной близости от свежего пореза, на котором ещё не высохла лечебная мазь; вторая рука осторожно легла на талию Кристины, мягко заставив её отстраниться от шершавой стены. И от этих прикосновений бешено бьющееся сердце пропустило удар… Лорд Генрих явно чувствовал её неутихающее волнение и всеми силами стремился успокоить его — хоть чуть-чуть. Кристина много выпила тем вечером, но опьянела лишь теперь, правда, не от вина. Искренние слова лорда Генриха о его ненависти к Карперу и желании защитить её воодушевили едва ли не сильнее, чем все минувшие победы. А то, как близко он стоял… С какой теплотой смотрел на неё, смущённую и всё ещё немного растерявшуюся… Как же Кристине хотелось, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Но какой-то глухой звон со стороны главного зала заставил время ожить и пойти вновь. Видимо, слуга уронил поднос, или замковый кухонный кот, выбежав на запах мяса и рыбы, опрокинул со стола блюдо… В любом случае, то ощущение убаюкивающего тепла пропало. Кристина вновь оказалась в настоящем холодном мире, в котором шла война, отец был мёртв, а родной дядя забыл про неё. Правда, лорд Генрих оставался рядом, но этот так некстати послышавшийся грохот заставил его отстраниться и лёгким кивком намекнуть, что пора идти дальше, ибо час поздний. Когда они дошли до дверей её спальни, Кристина вспомнила ещё кое о чём. — Я нашла книгу о зельях, — сказала она. — Мы с Натали попробуем сделать питьё, которое уж наверняка поможет мне хорошо спать всю ночь. Так что спасибо вам за совет, милорд, — добавила она со сдержанной улыбкой. — Что бы я без вас делала… — Возможно, хуже высыпалась бы, вот и всё, — отшутился он. — В таком случае — доброй ночи. Не беспокойся ни о чём. Позволь себе немного расслабиться. Считай этот дождь не помехой, а возможностью отдохнуть. И словно в подтверждение его слов за стенами замка вновь раскатисто загрохотало. Кристина кивнула, а лорд Генрих вдруг взял её руку, чуть наклонился, прижавшись губами к костяшкам пальцев… Потом он ушёл, а она бы, наверное, всю ночь так простояла у дверей, глядя ему вслед и сдерживая невесть откуда взявшиеся слёзы, если бы не усталость после тяжёлого дня, усиленная бесконечным волнением. *** За уходящей армией София наблюдала с открытого балкона самой высокой башни Даррендорфа. После череды дождливых ненастных дней, заставивших задержаться войско на целый месяц, наконец настал свежий, приятный и тёплый день — даром что в мир пришёл месяц спалис. Грозы прекратились, но с неба накрапывал лёгкий дождик, а задорный ветерок то и дело пошевеливал верхушки вековых елей Даррендорфского леса. Минувшие бури наверняка намесили грязи на дорогах, а ведь армия шла к Эори не по широкому тракту, а лесными трудными путями… Стоило предположить, что из-за этого до главного замка Нолда освободители доберутся не раньше, чем через месяц, хотя в более благоприятную пору у них бы на это ушло седмицы две. И всё же осень давала о себе знать: Софии стало холодно в её простом платье из чёрной тонкой шерсти со скромной зелёной вышивкой на рукавах и вдоль передней шнуровки. Поэтому, как только последние ряды марширующих воинов скрылись в объятиях леса, она покинула балкон. Война ушла из её дома, но по-прежнему терзала Нолд — и продолжит до тех пор, пока врага не прогонят из Эори. София считала, что не имеет права оставаться в стороне: у неё не было возможности присоединить большой отряд к армии освободителей, но целый месяц она обеспечивала их крышей над головой и пропитанием, не поскупилась и на гору продовольствия в дорогу. Леди Кристина и лорд Штейнберг, конечно, делали для своих людей что могли, но им всё равно требовалась любая помощь, и София готова была помочь. Несмотря на то, что Даррендорф уже месяц как был свободен, она до сих пор с содроганием вспоминала те жуткие времена, когда её замок находился под властью захватчиков. Но по-настоящему главенствовал над Даррендорфом не проклятый бастард Хейли — истиной хозяйкой замка в те месяцы была смерть. В конце концов, уже убегая прочь под натиском освободительной армии, она забрала с собой отца… София не знала, какое чудо, какая Божья милость позволили ей не сломаться после всех унижений, что она пережила, после дикого страха за себя и своих родных, за свою честь и достоинство… Порой ей не верилось, что этот кошмар закончился. Она вернулась в свою комнату, стараясь ступать тихо, словно боялась кого-то разбудить или вспугнуть. Эта привычка тоже досталась ей благодаря захватчикам и Хейли, и София никак не могла вдохнуть полной грудью и вновь ощутить себя в собственном замке полноправной хозяйкой, а не заложницей жестоких шингстенцев. Её комната стала казаться ей слишком просторной, будто бы опустевшей, хотя это даже радовало: теперь София знала наверняка, что никакой насильник её не навестит. Она до сих пор не могла забыть, как Эйкин угрожал взять её силой на глазах отца и брата. Хотя теперь было понятно, что эти слова были пустым бахвальством, Софию всё равно трясло при одном воспоминании о животной похоти в глазах Хейли… Она всем своим существом желала бастарду самой мучительной смерти, и барон Хельмут Штольц исполнил её мечту. Да, неприятно было вспоминать алую кашу, что вытекала из его глазницы, смешанная с белёсыми ручейками — тем, что осталось от глазного яблока… И всё же София была рада. Собаке — собачья смерть. Внезапная мысль о бароне Хельмуте заставила её ощутить приятное тепло, волной разливающееся по сердцу. Она вспомнила день похорон отца, точнее, утро того дня, когда до отпевания оставалось несколько часов. Серое небо, затянутое тучами, давило и угнетало, холод проникал под кожу, а стук дождя по крыше вкупе с нескончаемыми слезами вызывал головную боль. София тогда сидела у окна, глядя на разыгрывающееся снаружи ненастье, на тёмное небо и качающиеся от порывистого ветра деревья, и не понимала, как ей жить дальше. Несмотря на разногласия и ссоры во время войны, отец всегда был для неё поддержкой и опорой, она действительно любила его, и теперь боль потери медленно и мучительно разъедала ей сердце. Тягучую тишину нарушил стук в дверь, и София позволила войти тихим, сорванным в рыданиях голосом. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел её такой — заплаканной, разбитой, бледной и согбенной, но и закрываться от мира, прятаться в своём горе ото всех она тоже не собиралась. Увидев на пороге барона Хельмута, София едва не подпрыгнула от неожиданности и удивления. Леди Кристина, судя по всему, недолюбливала его, хоть и была вынуждена доверять как союзнику, но вряд ли она бы одобрила его визит. А София… София не знала, что чувствовала. Она встала, приветствуя его неглубоким реверансом. Барон Хельмут тихим, но твёрдым голосом выразил свои соболезнования и, когда она сдержанно его поблагодарила, сказал: — И простите, что тогда вынужден был сообщить вам о с… О вашем отце. — Но ведь кто-то же должен был это сделать, — пожала плечами София, садясь обратно в своё кресло у окна. Она чувствовала, как дрожат её руки, и сцепила пальцы в замок. Потом решилась задать вопрос, что волновал её больше остальных: — А вы видели, кто его убил? — Нет, — покачал головой барон Хельмут. — Но уверен, что этот человек уже мёртв. — Да, только мне от этого не легче, — выпалила София, ощутив подступившие к глазам горячие слёзы, и отвернулась. Услышала, как барон Хельмут сделал пару неуверенных шагов, приближаясь к ней. Оставалось надеяться, что он не заметит, как она дрожит и уже почти плачет… — Возьмите, пожалуйста, — сказал он вдруг. София подняла голову и тут же одёрнула себя: её глаза были красными и наверняка опухшими после целой ночи слёз, и он не мог этого не увидеть. Уже потом она чуть опустила взгляд и заметила на раскрытой ладони барона Хельмута маленькое золотое кольцо с фиолетовым камнем, кажется, аметистом. — З-зачем? — пролепетала София, не придумав ответа лучше. Кольца просто так не дарят… — Чтобы хоть немного порадовать вас, — сдержанно улыбнулся барон Хельмут. Когда она всё-таки забрала кольцо, он тут же повернул к двери, бросив на прощание скупое: — До встречи. Это воспоминание немного сгладило её не слишком-то приятные мысли, ибо София смела надеяться, что новая встреча всё же состоится. Но вместе с ним душу захлестнула волна тревоги: впереди по меньшей мере ещё одна битва, и переживут её точно не все. Невесёлое ожидание страшных событий мешало ей спокойно жить и дышать. София вновь взглянула в окно, на светлеющую полоску горизонта, туда, где за сотни километров отсюда, за лесами и полями, стоял всё ещё захваченный Карпером Эори. Затем бросила взгляд на подаренное бароном Хельмутом кольцо, красующееся на указательном пальце, и села за стол возле своей кровати. В ящичках этого стола с недавних пор, помимо гребней, зеркал и лент, хранились пергаменты, чернила и перья — немного не те вещи, что следовало обязательно иметь юным девушкам… Правда, на кровати сиротливо лежала вышивка: София не забывала добавлять в своё приданое различные полотенца, наволочки и прочие мелочи, особенно теперь, когда леди Кристина твёрдо вознамерилась найти ей жениха. Сейчас девушка пыталась вышить на белом полотенце жасмин и левкои, но ей не нравилось — стежки казались неровными, цвета не сочетались, узор не вырисовывался… Хотелось бросить всё и начать сызнова. Вот и сейчас София одарила неудачную работу лишь коротким взглядом, доставая из ящика стола гусиное перо, тонкий пергамент и чернильницу. Она знала, что не все войны выигрываются с помощью стали и кровопролития. София мало что смыслила в планировании, тактике и стратегии, зато хорошо умела просить. Ещё в детстве, если ей приглянулась какая-то безделушка вроде пары дешёвых серёг или безвкусно вышитой накидки, она делала всё, чтобы заполучить это. Сначала настойчиво упрашивала, не забывая лить слёзы; став старше, научилась быть хитрее, тоньше убеждать родителей, что эта вещь ей непременно нужна… Её просьбы пару раз достучались даже до прогнившего сердца Эйкина Хейли, хоть для этого пришлось унижаться и умолять. Поэтому София была уверена, что та просьба, которую она собиралась изложить в своём письме, тоже будет исполнена. Возможно, леди Кристина не одобрит её рвения, но рано или поздно и она поймёт и оценит этот поступок. Разложив на столе пергамент, София обмакнула перо в чернила и вывела ровным, аккуратным почерком: «Его Величеству королю Драффарии Фернанду II…»