Серебро и сталь

Оскар вернулся из Эдита через день после того, как бьёльнская армия подошла к Эори. Он привёл с собой большой вооружённый отряд, который тут же заявил о своём присутствии шумом, цокотом копыт, звоном стали, громкими приветствиями… Кристина в это время сидела прямо на земле возле своего шатра, сжимая в пальцах ставший ненужным оселок, и неотрывно смотрела на возвышающиеся вдалеке башни Эори. Родной замок был ближе, чем когда-либо, и в то же время так далеко… Стояло безветрие, и флаг с гербом Карперов на самом высоком шпиле висел мокрой тряпкой. Что ж, недолго ему осталось там висеть. Всё это время, находясь вдалеке от дома, Кристина ожидала от себя совсем других чувств: может, слёз, волнения, некой опаски или полноценного страха… Оттого это непонятное спокойствие пугало. В голове и в душе было поразительно пусто, и Кристина боялась представить, что будет, когда Эори вернётся в её руки. Неужели война и все ужасы, увиденные ею доселе, вытравили из неё способность к ярким, искренним чувствам? Но, узнав о прибытии отряда из Эдита, Кристина ощутила, как в груди наконец всколыхнулись чувства — радость, облегчение, что Оскар жив и вернулся, но и тревога, потому что вернулся он ради новой битвы, ещё более опасной, чем штурм Эдита… Она подскочила с места и побежала туда, откуда слышался топот конских ног и громкие голоса. Оскар выглядел вполне невредимым, правда, его длинные волосы, обычно убранные в хвост, теперь были куда короче — едва доходили до уровня подбородка. Впрочем, Кристина рассматривала его недолго: увидев её, воины расступились, и она, ничего не стесняясь, искренне обняла Оскара. — Я тоже рад вас видеть, миледи, — не без изумления усмехнулся тот. Возвращение Оскара позволило наконец лорду Генриху вместе с его вассалами и людьми Кристины собрать предварительный военный совет перед грядущей битвой. Следовало хорошенько изучить данные разведки, выслушать доклад Оскара, прочитать письма с Серебряного залива и севера, чтобы окончательно определиться с численностью армии противника и понять, сколько нужно выставить против него с учётом перевеса… Кристина внимательно выслушала Оскара: при освобождении Эдита его отряд понёс крошечные потери, захватчики были истреблены, хотя в результате двух штурмов сильно пострадал городок у подножия замка, сама крепость осталась почти полностью цела. Доклад, конечно, вызывал противоречивые чувства, но ещё больше Кристину тревожило то, что Эори таким же образом, что и Эдит, освободить не получится. — Об осаде не может быть и речи, — заявила Альберта. — Если вы забыли, то я вам напомню, что в Эори и Нижнем городе сейчас находятся не только шингстенцы во главе с Карпером, но и подданные леди Кристины: горожане, крестьяне, слуги, может, остатки гарнизона в плену… Если вы хотите уморить их голодом — пожалуйста, садитесь с осадой на… не знаю, пару лет? — невесело ухмыльнулась она. — Только я в таком случае соберу своих людей, даром что их немного, хлопотать особо не придётся, и мы отправимся на юг, у меня там и без того дел по горло. Да и для вас в таком случае разумнее было бы сразу же повернуть обратно в Бьёльн, ибо тогда во всей этой войне никакого смысла не будет. Вы, помнится, — Альберта бросила испытующий взгляд на лорда Генриха, — обещали миледи помочь вернуть её земли и освободить её людей от шингстенского гнёта, а никак не заморить голодом ради призрачной победы над Карпером. Кристина взглянула на неё с искренней благодарностью. Она бы и сама могла высказать всё это, однако нуждалась в поддержке, особенно в поддержке другой женщины — ведь все эти мужчины, за редким исключением, так любили ставить под сомнения её слова. — Обещал, — кивнул лорд Генрих, — и слово сдержу. Осады не будет, да и идти на штурм стен мне бы не хотелось. Нужно выманить Карпера на открытое поле и дать честный бой один на один. — Есть подходящее поле, — поддержала его Кристина, — к юго-востоку от Мёртвой рощи. Большое, широкое… Места всем хватит. — А если Карпер не захочет биться? — засомневался герцог Гидельштос. — Предпочтёт отсидеться в осаде, в относительной безопасности, а не сходиться с нами лицом к лицу. — Мы же остановили доставку провизии и переброс подкреплений из Шингстена, — возразил Штольц. — Думаю, Карпер не так глуп, как нам кажется, и прекрасно понимает, что таким образом долго не продержится. А если выйдет на битву, то получит хоть какой-то шанс на победу… Осталось сопоставить численность его и нашей армии и составить план сражения. — Подкрепления Карпер не получал из-за того, что перекрыт Серебряный залив, — подал голос герцог Рэйкер, — но всё же армия у него большая, нашей не уступает. По-видимому, его людям на севере был отдан приказ бежать в Эори, как только запахнет жареным. Да и с севера приходили донесения о том, что пару раз наши люди врывались в пустые замки и никаких шингстенцев там не находили. Так что своеобразное подкрепление Карпер всё же нашёл. — Что ж, остаётся только договориться с ним обо всём, — подвёл итог лорд Генрих, не сдержав раздосадованного вздоха — он-то Карперу уже всё сказал в том письме, о котором проговорился сначала Штольцу, а потом Кристине. Да и сама она особо беседовать с ним не хотела, хотя понимала, что это было необходимо. — Вы, миледи, слишком долго не прихорашивайтесь, — бросил ей вслед Штольц, когда Кристина направилась к себе в шатёр собираться. — Карпер ведь ждать не станет… Она лишь закатила глаза. Наивно было думать, что после их общего успеха в Даррендорфе Штольц начнёт относиться к ней лучше и что лорд Генрих после жалоб Кристины будет перевоспитывать своего друга, как малого ребёнка… Придётся справляться с этими нападками самой. В любом случае, терпеть их осталось недолго. «Прихорашивалась» Кристина и впрямь недолго — с едким торжеством она обнаружила крайнее изумление на лице Штольца, когда вернулась к шатру главнокомандующего через полчаса облачённой в кольчугу, блестящие наручи, напоминающие стальные браслеты, и звенящие при каждом шаге сабатоны. К тому же Кристина только недавно получила от бронника новый горжет с травлением в виде её герба — скрещённых мечей на фоне щита — и теперь гордо надела этот горжет поверх кольчуги, с удовольствием наблюдая за тем, как светлая новенькая сталь, гладкая и крепкая, блестит в лучах закатного солнца. Натали заплела ей пару косичек у висков, украсив их серебряными колечками, что неплохо гармонировали с доспехом и казались его частью. Переговоры были назначены у южных ворот — впервые Кристина так близко подошла к родному замку… Военный лагерь располагался метрах в четырёхстах от крепостной стены Нижнего города, подбираться ближе было опасно, и тут у неё появился шанс, пожалуй, без последствий, без угрозы для жизни оказаться на расстоянии вытянутой руки от родного дома… Но между ней и стенами Нижнего города по-прежнему стоял Карпер — в прямом и переносном смысле. Долго его ждать не пришлось, он выехал из южных ворот вместе со знаменосцем, двумя сопровождающими дворянами и десятком стражников в кольчугах, бригантинах, шлемах, с копьями и мечами… На самом Джонате тоже была чёрная бригантина, надетая поверх алой стёганки, и тяжёлый меховой плащ, скреплённый на груди застёжкой в форме огнедышащего змея — гербового зверя Карперов. Но отряд со стороны Кристины был вооружён уж точно не хуже и выглядел не менее внушительно: вместе с леди Коллинз и лордом Штейнбергом увязался Штольц, как теперь выяснилось, вполне кстати, не обошлось и без собственного знаменосца и мощной охраны. Когда Карпер подъехал ближе, Кристина поняла, что он довольно сильно изменился с тех пор, когда она видела его в последний раз. Он обрезал свои русые волосы, правда, лишь с левой стороны — справа от лица они по-прежнему доходили почти до плеча, но, как ни странно, неказистой или смешной эта причёска не выглядела. Над левым глазом Карпера Кристина рассмотрела небольшой шрам, будто его кто-то оцарапал когтем, и затем заметила, что возле этого шрама, ближе к виску, было ещё две царапины поменьше… Интересно, кто это его так украсил? Два отряда остановили своих коней в паре метров друг от друга. Карпер тоже долго смотрел на Кристину, даром что она стояла не во главе посольства, а чуть позади лорда Штейнберга, который это посольство возглавлял. Издалека её, пожалуй, можно было спутать с вооружённым стражником, но всё же она была единственной женщиной на этих переговорах, а потому не могла не привлекать внимание. Впрочем, множество взглядов притягивал и Штольц, ибо он по своему обыкновению вырядился ярко и едва ли не празднично: в насыщенного сливового оттенка стёганку с золотой вышивкой у воротника, чёрный плащ, покрывающий почти полностью круп лошади, и высокие начищенные ботфорты; на светлых волосах красовался чёрный бархатный берет с фазаньим пером. Лорд Штейнберг выглядел скромнее в своём сером камзоле и чёрном шапероне, но его стать, осанка, уверенный вид, пронзительный серьёзный взгляд выдавали в нём беспрекословного лидера. — Стоит начать с того, что вы, милорд, оказались почти в безвыходном положении, — начал он, заставив Карпера наконец оторваться от Кристины — ей даже сделалось неловко и неуютно от этого пристального взгляда холодных серых глаз, в котором не читалось каких-либо чувств, даже ненависти, которую от Карпера следовало ожидать в первую очередь. — Эори — это всё, что за вами остаётся, шансов вернуть утраченные земли у вас нет. Вы в позиции слабого, милорд. — Голос лорда Генриха звучал спокойно, уверенно, и всё же слышалось в нём некоторое злорадство и лёгкое самодовольство — ведь Карпер оказался в ловушке не без стараний бьёльнского властителя… — Неужели ещё есть какие-то причины, по которым вам не следует сдаться прямо сейчас? Возможно, тогда вы сможете сохранить себе жизнь, а заодно и жизни своих людей. Гнедой конь Карпера начал беспокойно бить копытом и фыркать, и Джонат, воспользовавшись этим, нагло перебил: — Вы сейчас вежливы не в пример вашим собственным письмам. — Его губы исказила злобная усмешка. — Но вы правы: Эори остаётся за мной, и, пока это так, все остальные нолдийские замки, занятые вами, тоже принадлежат мне… И теперь захватчиками, присвоившими себе чужое, являетесь вы. Выкрутился хитро, ничего не скажешь… Карпер ещё в том письме, что получила Кристина после побоища у Чёрного моста, дал понять, что считает себя правомочным и законным лордом Эори; конечно, по его мнению, бьёльнская армия захватывала занятые им земли и замки, а не освобождала их, возвращая законной властительнице. Причём эти наглые высказывания не вызвали в душе Кристины возмущения, не всколыхнули старый гнев… Вернулась та пугающая пустота, пожирающая все её чувства и оставляющая после себя лишь безразличие в происходящему. Кристина сдавленно ухмыльнулась, ибо давно предполагала, какие у Карпера могут быть доводы на этих переговорах, и теперь была рада убедиться в своей правоте. Несмотря на то, что Кристина плохо знала Джоната как человека, она вполне сносно поняла, что он из себя представляет как воин, захватчик, полководец… Верно говорят, что наглость — второе счастье. Именно эта вопиющая наглость и позволила ему удерживать Эори так долго. Судя по напряжённому молчанию, которое нарушалось лишь редким фырканьем лошадей и шумом то из лагеря, то из-за стен Нижнего города, слова Карпера попали в цель — поразили многих высокомерием, самонадеянностью и пресловутой наглостью. Даже на лицах его спутников — двух мужчин, одного постарше, другого помоложе — Кристина разглядела изумление. Нетрудно было ей представить и невозмутимость лорда Штейнберга и — в то же время — вспыхнувший в его взгляде гнев… Штольц же закатил глаза и ухмыльнулся. — Но если вы пришли забрать моё, — продолжил наконец Карпер, явно довольный впечатлением, что произвёл на окружающих, — то я готов за него сразиться. Убегать или прятаться, — он бросил многозначительный взгляд в сторону Кристины, — я не стану. Боже, неужели он сам предложил обычную битву в открытом поле? Что это — глупость или отвага? Впрочем, эти два качества зачастую идут рука об руку… Почти час назад Альберта доходчиво объяснила бьёльнцам, почему штурм или осада Эори нежелательны. Но не менее гибельной станет эта битва двух огромных армий — разведка докладывала, что Карпер был готов выставить не менее двенадцати тысяч, и столько же было у лорда Штейнберга и его людей. И всё это из-за неё… Из-за одного неосторожного поспешного решения, принятого Кристиной полгода назад. Судя по взгляду Карпера, его выражению лица, тону его голоса, он наслаждался своей местью, упивался ею, и она затмила его горе по погибшей жене… Словно он забыл, для чего вообще затевал эту месть. Так что, возможно, битвы он ждал не только из-за глупости и отваги, но и из-за жестокости. Желал убить как можно больше людей, что вышли на защиту Кристины, натравить на них свою свору, наказать их за помощь ей… Поэтому теперь она подумала, что обязана предотвратить резню. — А я предлагаю, милорд, — она сглотнула, словно ей в рот попало что-то гадкое, — не губить тысячи жизней в бессмысленной бойне. Штольц вперил в Кристину недоуменный взгляд, лорд Генрих чуть вздрогнул и оглянулся, услышав её голос… Карпер состроил удивлённое лицо, словно не ожидал, что Кристина сегодня скажет хоть слово. Что у неё вообще есть право голоса на этих переговорах. В том же письме он довольно грубо и жёстко дал ей понять о своём к ней отношении: называл её девчонкой, подчёркнуто пренебрежительно отзываясь скорее о её поле, нежели о возрасте — сам-то был старше Кристины всего на год. Лицемерный гад, вряд ли бы у него повернулся язык выразиться подобным образом о своей жене или матери… Кристина послала своего белого коня чуть вперёд, чтобы противникам её было лучше видно и слышно. Поравнялась с лордом Генрихом — тот как будто с одобрением кивнул, увидев её ровно рядом с собой… А вот Штольц раздосадованно вздохнул. Видимо, по его мнению, Кристина всё портила. — Миледи, — пропел Карпер нарочито радостным голосом, — как великодушно с вашей стороны… — Вдруг он расхохотался, и его смех напомнил воронье карканье. Застёжка его плаща как-то угрожающе сверкнула, будто геральдический змей готовился выдохнуть пламя. — А к моей жене вы подобного великодушия не проявили, — напомнил вдруг Карпер, и Кристина опустила голову, чтобы он не прочёл чувство вины в её глазах. Джонат же вдруг потянулся к ножнам на поясе и осторожно, медленно, давая понять, что угрозы нет, извлёк из них небольшой нож. Провёл затянутым в перчатку пальцем по лезвию, поднёс к глазам, разглядывая светлую сталь… Кристина тоже присмотрелась, чувствуя, как накалился воздух от напряжения, что вызвал Карпер этим своим жестом. — Этим ножом вы её и убили, — напомнил он, бросив на Кристину короткий пустой взгляд. — Помните? — Помню, — кивнула она. — Это был честный бой. И теперь я предлагаю поступить так же. Вместо битвы только мы с вами сойдёмся в поединке, который и решит исход этой войны. Впрочем, если я одержу победу, я подумаю о том, чтобы… — Но я уверен, что победу одержу я, — вновь позволил себе перебить собеседника Карпер. И вновь это не вызвало у Кристины ни капли возмущения или гнева, зато она заметила, как лорд Генрих нервно сжал поводья своего коня, словно из последних сил сдерживался… — И, боюсь, как только я вас убью, ваша армия тотчас же разорвёт меня в клочья. В итоге в поединке не окажется победителя, Эори останется без хозяина… Неужели вы желаете этому замку такой судьбы, миледи? — наклонил голову Карпер, будто обращался к неразумному ребёнку, втолковывал ему простейшие вещи, плохо понимаемые детским умом. Нож он продолжал держать в руке, направив лезвие вниз, как бы давая понять, что оружием по назначению воспользоваться не намерен. — И вы отказываетесь от дуэли, уверенный, что моя армия не разорвёт в клочья вашу? — парировала Кристина, почувствовав в голосе нотки ярости. И сердце забилось быстрее, его будто чем-то обожгли… Надо же. Она решилась поднять голову и, набрав в грудь побольше воздуха, заговорила громче: — Вы мните себя могущественным, но всё это показное могущество ничего не стоит. Оно — просто прах или станет прахом после вашего поражения, оно — ничто. И вы, милорд, — ядовито прошипела Кристина, — тоже ничто. Вы тоже обратитесь в прах, могу вам это пообещать. Вы останетесь никем, даже если победите, потому что вас возненавидят последующие поколения. Вас будут помнить как подонка и мерзавца, и ваши дети будут страдать за ваши грехи. Так что не пытайтесь оставить о себе добрую память — вы способны только разрушать, уничтожать и портить, за что и поплатитесь. Кристине не хотелось видеть реакцию окружающих на её слова, но она продолжала держать голову поднятой и прятать взгляд не спешила. Тяжело дышала после пылкой речи, одной рукой вцепилась в гриву коня от волнения — тот продолжал стоять спокойно, ибо привык к хозяйке и подчинялся всем её командам. — Звучит очень воодушевляюще, — поспешил ответить Карпер и едва заметно оскалился, дважды хлопнув в ладоши — плотные кожаные перчатки заглушили звук. — Но и вы, миледи, добродетелью не отличаетесь. Из-за вас в Нолде бушует война, а ещё вы не только убили мою жену, но и оставили без матери маленького ребёнка. — Ребёнка?.. — ошарашенно повторила Кристина, и весь гнев её, только-только зародившийся, слабый, будто тлеющий огонёк, тут же погас. В виски ударила слабая боль, словно после бессонной ночи. Однако она собралась и, стараясь сделать голос ровным, твёрдым, холодным, сказала: — Должно быть, ваш сын давно не видел своего отца. Я заряжу катапульту вашей головой и пошлю ему. С этими словами Кристина развернула коня и пустила его галопом обратно в лагерь. *** Кристина нервно мялась возле пустого шатра для военных советов, когда лорд Генрих и Штольц вернулись с переговоров. После отъезда Кристины прошло не более пятнадцати минут, и она боялась представить, чем всё закончилось… Взглянула на лорда Генриха виновато, не решаясь подойти ближе; но он, спрыгнув со своего чёрного коня, сам приблизился к ней с доброжелательной улыбкой на тонких губах. Штольц же выглядел крайне недовольным, и по настроению их обоих было совершенно непонятно, о чём в итоге они договорились с Карпером. — Я всё испортила, да? — вздохнула Кристина, опустив взгляд и сцепив руки в замок. — Я так и знал, что её милости на переговорах делать нечего, но кто меня слушает? — буркнул Штольц; в его голосе было столько яда и злости, словно ему нанесли худшее оскорбление в его жизни. — Эмоции, миледи, стоит держать при себе, — добавил он, также подойдя к Кристине и скрестив руки на груди, — особенно на таких важных встречах… — Хельмут, — мягко прервал его лорд Генрих, не сводя с Кристины тёплого взгляда, — пройди, пожалуйста, в шатёр. Штольц в очередной раз закатил глаза и, поправив меч в ножнах, выполнил приказ. Кристина чувствовала на себе его внимательный, пронизывающий взгляд, словно выворачивающий наизнанку всю душу… Даже Карпер не смотрел на неё так во время переговоров. Она поплотнее запахнулась в свой плащ — лакритисский вечер был в самом разгаре, становилось всё холоднее, а она, как назло, не прихватила ни худа, ни охотничьей шляпки. — Нет, Кристина, ты ничего не испортила, — утешил её лорд Генрих. — Если бы подобные угрозы заставили Карпера не идти в бой, а скрыться за крепостными стенами, он бы принял это решение ещё после моего письма. — Он коротко ухмыльнулся, и Кристина тоже слабо улыбнулась вслед за ним — от небывалого облегчения, согревшего душу. — Так что битве быть — завтра, на рассвете, на том поле, о котором ты упоминала. Мы с ним быстро договорились, хотя его советники пытались охладить его пыл… — Нам этот пыл только на руку, — кивнула Кристина. Приятно было ощущать себя нужной, приятно было понимать, что тот порыв чувств, та горячая речь, вызванная ненавистью к Карперу, ядовитым гневом, всё же пошла на пользу… Кристина наконец решилась взглянуть в глаза лорда Генриха, и душа её дрогнула от радости — он смотрел на неё с гордостью. — Ты этот пыл неплохо распалила, поэтому теперь от Карпера стоит ждать ещё больше необдуманных решений и опрометчивых поступков. *** Голова Кристины начала болеть ещё во время переговоров, а теперь, в суете военного совета, споров и перебранок, она попросту раскалывалась. По вискам словно били молоточками, а между глаз, у переносицы, неприятно ныло. Временами Кристине хотелось просто расколоть себе череп, чтобы избавиться от этой ноющей боли. Она честно пыталась слушать, о чём говорили мужчины, но порой в ушах начинало звенеть, голова кружилась, отчего ещё и тошнило… Во время переговоров Кристина не заметила золотого блеска в глазах Карпера, но теперь всё же подозревала — вдруг он успел бросить в неё пару заклинаний, вызвав головную боль? — Шингстенцы обычно наступают клином, — говорил герцог Гидельштос, указывая на план боя, — хотя, возможно, для решающей битвы Карпер и его советники придумают иную тактику. Поэтому нам стоит поставить войска так, чтобы мы в любом случае оказались в выигрышном положении. Затем обсуждали численность тех или иных полков, в особенности засадных, и определялись с командующим для каждого полка — Кристина вникала изо всех сил, и её решение биться в пешей части авангарда присутствующие приняли на удивление спокойно. Видимо, смирились с её воинственностью ещё при взятии Даррендорфа, когда её план действительно помог освободить замок. И никто не стал отговаривать Кристину, убеждать, что в битве женщинам не место (тут, возможно, сыграло решающую роль присутствие Альберты, при которой говорить подобные вещи бьёльнцам было попросту страшновато), лишь герцог Рэйкер осторожно высказал своё бесценное мнение: — Конечно, поставить вас во главе авангарда, на коне, в блестящих доспехах, со знаменем в руке было бы более… — Он задумался. — Более воодушевляюще для наших людей. А с началом битвы мы бы отправили вас в безопасный тыл… Всё-таки, насколько я помню, изначальной идеей было сделать вас символом освобождения Нолда, а не рядовым пехотинцем, сильнее всего рискующем во время сражения. — Я вам не кукла марионеточного театра, чтобы… — Кристина запнулась от возмущения — и вновь вспыхнувшей боли в висках. — Я пошла на эту войну, чтобы принимать непосредственное участие в освобождении своих земель, а не услаждать ваш взор. Возразить им было нечем, правда, неожиданно вассалы лорда Штейнберга начали наперебой советовать и ему себя поберечь, не рваться в битву впереди всех, во главе авангарда, вопреки своему обыкновению. Кристину это немного удивило: с одной стороны, лорд Генрих казался ей человеком осторожным и осмотрительным, с другой… Отец рассказывал про него всякое, мол, в битвах Фарелловской войны его часто можно было увидеть ведущим армию вперёд, с мечом наголо… И ведь Кристина даже не знала, что лорд Генрих делал во время штурма Даррендорфа. В итоге он согласился взять под своё командование один из засадных полков, впрочем, с явной насмешкой отнёсшись к опасениям своих вассалов. Как только зашла речь об авангарде, Штольц и Гидельштос тут же поспорили за право его возглавлять. Герцог Эмиль был старше и мудрее, но боевого опыта у него было не так много, а барон Хельмут отлично справлялся со стрельбой из лука и метанием ножей, и доверить ему вести авангард верхом, с мечом или копьём и щитом, тоже было бы рискованно. Кристина очень повеселилась с этого спора — прямо петушиные бои, жаль, ставок не принимают! Но чем всё закончилось, она не узнала: терпеть головную боль не было сил, поэтому она поспешила откланяться. План битвы, расстановку войск и своё место в этой расстановке Кристина запомнила, а кто будет возглавлять полки, её уже не очень интересовало. Когда она подошла к входному полотнищу шатра, Штольц негромко бросил: — Идите-идите, как-нибудь разберёмся тут без вашего ценного мнения… «Давно нужно было это сделать», — решила про себя Кристина. Развернувшись на каблуках, она парой шагов преодолела разделяющее их со Штольцем расстояние… И отвесила ему звонкую ощутимую пощёчину. Никто на это ничего не сказал, лишь лорд Генрих сдержанно усмехнулся в кулак, а Альберта без стеснения расхохоталась во весь голос. *** — Наступление клином ещё никогда не подводило шингстенские войска, — сообщил герцог Эрлих. — Таким образом разорвать ряды противника, расколоть их надвое, посеять разобщение и панику… И добить. — Эта тактика устарела, нам нужны засадные полки, стоит и лучников куда-то поставить, — возразил Виктор. — К тому же мы не знаем точно, как построится противник, но Штейнберг хитёр и наверняка учтёт наш обычай наступать клином… Они говорили и говорили, спорили и спорили — порой их прерывал низковатый женский голос, ибо Виктор зачем-то притащил на военный совет свою жену, баронессу Габриэллу, которая совсем недавно вернулась с севера. Сбежала, бросила вверенные ей территории, поняв, что сражаться за них не имеет смысла… Вроде бы сберегла неплохой отряд, да и на самом севере изрядно повеселилась, забрав оттуда немало добычи. И всё же потеряла крепости, чего Джонат, конечно, одобрить не мог. Сам он стоял над столом, на котором был разложен пергамент с планом битвы, расставлены фигурки, изображающие разные полки, разбросаны цветные кусочки грифеля… Джонат стоял, опершись руками о стол и сверля расписанный пергамент невидящим взглядом. Слушал этот гул голосов, похожий на жужжание пчелиного роя, особо не вникая в суть беседы… Но вдруг гул замолк, и Джонат почувствовал на себе недоумевающие взгляды трёх пар глаз. — Милорд? — позвал его Виктор. — Может, вам есть что добавить? — Она посмела угрожать моему сыну, — процедил Джонат. — Я бы с большим удовольствием сейчас лично пробрался в их лагерь и перерезал ей горло во сне, нежели строил эти умозрительные планы. — Но вы сами согласились на битву, — с недоумением протянула герцогиня Габриэлла, сложив руки на груди. Жена Виктора была сильной и ловкой, хоть и не отличалась очень высоким ростом и крепкими мускулами; несмотря на то, что она родилась в семье единобожцев и замуж была выдана тоже в принявший веру в Единого Бога дом, её облик напоминал описания древних шингстенских воительниц из легенд: длинные тёмно-русые волосы, жёсткие, как проволока, заплетённые в несколько тонких кос, убранных в хвост. В косы были вплетены кольца и бусины, что вместе с тремя серьгами в левом ухе то и дело поблескивали в тусклом свете нескольких свечей и огня в очаге. Габриэлла предпочитала мужскую одежду и редко надевала платья, вот и сейчас на ней были широкие чёрные штаны и новенькая белая стёганка с вышитым гербом Тодденов — грязно-оранжевым медведем. Непонятно, как такая волевая, предприимчивая, хитрая женщина уживалась с Виктором — человеком слабохарактерным и ведомым. Конечно, их свела не любовь, как Джоната с Анабеллой, а родители, да и на этой войне Габриэлла предпочла воевать в самых опасных местах, решив не отсиживаться в относительно безопасном Эори, возле своего лорда. Возможно, она увидела в этом шанс побыть одной, вдалеке от надоевшего мужа, и заодно проявить себя, добиться успеха в военном деле, заполучить побольше добычи… Но успех быстро обернулся провалом из-за чёртовых бьёльнцев, вихрем пролетевших по северу и прогнавших шингстенцев прочь. — И битва будет, — кивнул Джонат, не поднимая взгляда. Как он и ожидал, зимой в Эори стало ещё холоднее, поэтому он не стал переодеваться после переговоров, оставшись в меховом плаще поверх алого гамбезона. — Клином поставим авангард, думаю, людей нам хватит. — Краем глаза увидев довольную ухмылку дяди, Джонат закатил глаза. — Во главе клина будете вы, барон. — Виктор вздрогнул и нервно сглотнул, но покорно кивнул. — И мы должны учесть, что у противника наверняка будет засада, причём неизвестно, позади или по бокам… — Он переставил несколько фигурок на плане битвы. — Нужно принять во внимание оба варианта, может, послать лазутчиков после начала боя, чтобы они всё выяснили и заодно избавились хоть от части этих засадных полков… — Я могу этим заняться, — вновь подала голос Габриэлла. Джонат окинул её оценивающим взглядом и кивнул. Сам он не собирался вступать в битву, по крайней мере, с самого начала — не стоило рисковать своей жизнью, достаточно будет лишь помелькать перед глазами у своих людей, чтобы они всё-таки знали, что их лорд — с ними… Но о том, чтобы победить Кристину в бою, Джонат грезил по-прежнему. Он изначально ошибся, недооценил её, думая, что она не рискнёт отправиться на войну… Вот же упёртая стерва! Отваги у неё, видимо, больше, чем мозгов. Теперь наверняка она полезет в бой в первых рядах, так что стоит поласковее встретить её, если Джонат заметит её в вихре сражения. — Перед битвой мы принесём жертвы богам в Мёртвой роще, — сказал он под конец совета. — Вы, господа, — он кивнул в сторону Тодденов, — разумеется, можете не присутствовать, но тогда я советую вам хорошенько помолиться в храме своему Богу. Вот Кристина обрадуется, когда узнает, что на месте гибели Анабеллы Джонат создал небольшое капище! Когда план битвы был составлен и все советники ушли, оставив его одного, он наконец позволил себе опуститься в кресло. Прикрыл глаза, сжал пальцами переносицу и вздохнул. Он уже не особо был уверен в своей победе: мать так и не отозвалась на его просьбу отправить подкрепление в Серебряный залив, чтобы выбить оттуда бьёльнцев и вновь открыть путь для снабжения… Возможно, в Шингстене попросту не осталось верных ей людей, готовых отправиться на эту войну. Джонат сам не заметил, как оказался в западне — Эори стал ловушкой, со всех сторон окружённой занятыми бьёльнцами и нолдийцами землями. Но Эори потерять нельзя ни в коем случае… Иначе провалится всё. Все планы и чаяния матери, все его желания и мечты отомстить Кристине и заслужить славу окажутся напрасными. В груди заклокотала ярость при воспоминании о переговорах. Джонат распахнул глаза, стиснул зубы, сжал руки в кулаки, пытаясь справиться с удушливым гневом… Как она посмела угрожать ему? Как у неё даже язык повернулся что-то сказать про его сына? Джонат готов был сделать всё, чтобы эта проклятая сука не победила; он желал уничтожить её, превратить память о ней в абсолютную пустоту… Но на случай, если эти мечты не сбудутся, нужно попытаться уничтожить её возможное наследие — заранее, устремив в будущее все свои магические силы. Джонат запер дверь и бросился к стоящему в углу сундуку, порылся в куче старых ненужных вещей — клочки пергамента, перчатки, шейные платки… О, вот и она — шингстенская ритуальная чаша, подарок отца. Серебряная, украшенная плетением сложных рун, предназначенная для заклинаний и обрядов с использованием жидкостей — зелий, заговоренной воды, даже крови… Отец говорил, что эту чашу благословили все духи войны во главе с богом Хорнеллом. Но после ритуала стоит её уничтожить, чтобы она ненароком не попала в руки Кристины. Жаль, конечно, расставаться с такой драгоценной вещью, но выбора нет… Джонат поставил чашу на стол, достал из висящих на поясе ножен кинжал… Закрыл глаза, сосредотачиваясь и выпуская магию наружу, из самых глубин своей души. Радужки вспыхнули золотым огнём, и в тот же миг Джонат резко провёл лезвием по ладони — несколько густых алых капель упали в чашу и зашипели, словно в ней лежали раскалённые угли. Все его мысли витали лишь вокруг того, что он задумал, и его безмолвная мольба древним шингстенским богам обжигала душу. Ещё один порез, ещё один болезненный всплеск магической силы внутри… Джонат закусил губу, с трудом терпя боль и жар, терзавшие его, как в лихорадке. Он не видел, но легко мог себе представить, как горели руны на чаше, как кипела в ней его кровь… Третий порез завершил дело. Джонат взял чашу обеими руками и поднял, вытянув руки вперёд. Открыл глаза, всё ещё сияющие золотыми отблесками, и не смел моргнуть, наблюдая, как пылают руны и как кипит его кровь в чаше, обжигая раненые ладони. Лишь бы боги услышали, вняли… Лишь бы приняли жертву на крови. В конце концов, боль — вполне посильная цена за ту силу, что они ему даровали. Вдруг в чаше вспыхнул и тут же погас язычок пламени. Проклятье было создано.