Серебро и сталь

Рассвет алел в утреннем небе, словно реющий кровавый флаг. Кристина с трудом оторвала от него оцепеневший взгляд и нервно сглотнула. Обстановка вокруг была на удивление спокойной, даже умиротворяющей: снежинки тихо падали на ровную холодную землю поля, облака медленно плыли по небосводу, окрашенные солнцем в розово-оранжевые оттенки… Да и воины в большинстве своём выглядели невозмутимо и стойко. Поэтому Кристине казалось, что она — единственная, кто боится, боится до лютой дрожи во всём теле, до стука зубов, до желания сбежать отсюда куда-нибудь далеко, где никто не знает, что здесь, под стенами Нижнего города, вот-вот случится битва, которая решит судьбы тысяч. Но Кристина понимала, что воины — и простые солдаты, и дворяне — лишь на первый взгляд кажутся спокойными. На самом деле в воздухе уже веял навязчивый запах страха, горький, словно дым. Оттого Кристина не решалась вглядываться в лица окружавших её пехотинцев или стоявших впереди и по бокам кавалеристов передового полка. Боялась увидеть недоверие, неуверенность, нежелание сражаться за неё… Впрочем, если ей придётся выйти одной против армии Карпера, она сделает это, не раздумывая: принуждать, заставлять, приказывать сражаться и умирать за неё ей не хотелось. Даже произносить какую-то торжественную напутственную речь перед битвой она не собиралась, ибо ей казалось, что все эти благодарности лишь обяжут воинов драться за неё, словно она на самом деле владела жизнями их всех. И всё же Кристина надеялась, что они понимали, за что им предстоит сейчас сражаться. Понимали, что нужно восстановить справедливость, наказать подонка, отомстить за смерти ни в чём не повинных людей и вернуть завоёванные земли законной владелице. Ведь подобная беда, приземлённая, обыденная — и ужасная в своей обыденности могла случиться с любым из этих них. И Кристина пообещала — для начала себе самой, — что никто из этих людей не канет в небытие. Победив, она сделает всё, чтобы о них помнили как об освободителях, спасших Нолд и Эори от подлого захватчика. От этих воодушевляющих мыслей дрожь немного унялась, но в то же время Кристина ощутила горячие слёзы и быстро заморгала, чтобы прогнать их: не хватало ещё расплакаться на глазах тысяч мужчин, что и так были убеждены в её слабости. Перед авангардом выстроился длинный ряд лучников, и, как только они дружно натянули тетивы, Кристина поняла, что враг приближается. Интересно, будет ли Карпер участвовать в битве или предпочтёт отсидеться в безопасном замке? Впрочем, плевать: она в любом случае найдёт и убьёт его, чего бы ей это ни стоило. Пальцы в волнении сжали рукоять меча, пока ещё лежавшего в ножнах на поясе; левая рука, державшая щит, чуть дрогнула. Кристина сама вызвалась стоять в авангарде, пусть и в пешей его части, позади мощной конницы, но всё же это было самое сердце армии, что примет первый удар… Лучники тем временем выпустили первую порцию стрел, и Кристина смогла разглядеть, что ряды вражеской армии чуть поредели, но всё же продолжали наступать стремительной лавиной. Но страха перед этой лавиной Кристина не ощущала: чем сильнее приближалась лавина, тем легче было разглядеть, что состояла она из обычных людей из плоти и крови, смертных и хрупких. Всё переменилось в одно мгновение. Как только лучники исчезли, скрывшись позади авангарда, полки двинулись. Ещё слышался скрип натягиваемой тетивы — ну или Кристине лишь казалось, однако она знала, что лучники продолжат обстреливать вражеские войска до тех пор, пока ряды окончательно не перемешаются. Потом будет небезопасно — можно задеть своих. Светлая сталь меча сверкнула, отражая блики рассветного солнца, и через миг обагрилась вражеской кровью, густой и горячей. Первые удары Кристине удавалось отражать с уверенной силой, получалось удачно ставить хорошие блоки, умело орудуя щитом. Врагов от друзей она отличала по сюрко — неспроста в детстве её натаскивали в геральдике — и более старомодным доспехам, что ещё были в ходу в Шингстене. Первой пока не нападала, в основном лишь отбивалась от тех, кто бросался на неё. Поначалу запах крови раздражал обоняние, но со временем Кристина привыкла и к нему, и к царящему вокруг адскому шуму: в невообразимом хаосе слились звон стали, крики умирающих, боевые кличи, ржание лошадей, свист пролетающих над головами стрел… Казалось, что водоворот битвы, поглотив живых людей, выплюнул наружу лишь пустые бездушные оболочки, творящие абсолютно бесчеловечные вещи. Отбившись от нескольких шингстенцев и даже не зная, удалось ли ей прикончить их, Кристина замерла на миг. Приподняла забрало своего лёгкого шлема и почувствовала стальной привкус крови во рту… Она запыхалась, но отдышаться в этой сумятице было невозможно: воздух стал спёртым, гнилым, и легче было бы вообще не дышать. На отдых времени не нашлось; Кристина опустила забрало, поудобнее перехватила меч и щит и бросилась в бой. Страх давно ушёл, равнодушие и спокойствие так и не коснулись её сердца, зато вскоре в нём загорелась ослепляющая неукротимая ярость, придающая сил и лишающая всякой жалости к врагу. Оттого с каждым ударом губы Кристины всё сильнее растягивались в странной полубезумной улыбке… Хорошо, что лицо её было прикрыто забралом. Поначалу эта пьянящая ярость помогала отбиваться и нападать — бить по шлему, оглушая и раскраивая череп, рассекать плоть, попадая в просветы между доспехами, без зазрения совести пинать обутыми в сабатоны ногами и наносить удары тяжёлым щитом. Но из-за неё же Кристина едва не забыла об осторожности и защите, а ведь именно этой тактики она придерживалась в начале битвы… Поэтому, добивая уже упавшего наземь врага, она не сразу заметила несущегося прямо на неё тяжеловооруженного кавалериста. Облачённый в мощный доспех, сидящий верхом на таком же закованном в окровавленную сталь коне, он явно нацелил копьё прямо в её голову. Кристина отскочила в последний момент, прикрывшись щитом, но щит тут же принял на себя удар такой мощи, что она не смогла удержаться на ногах — её тело пронзило тупой болью, взгляд помутнел под кроваво-красной пеленой, уши разорвал нестерпимо громкий звон и треск… Во рту вновь возник металлический привкус крови. А когда через пару мгновений она почувствовала под собой твёрдую землю, то поняла, что всё это, впрочем-то, и неважно. Перед глазами по-прежнему стояла непроглядная чернота с редкими алыми пятнами, а вокруг царил страшный гомон… Который, как ни странно, убаюкивал, обволакивал её уставший разум, превращаясь в туманную тишину, и заставлял забыть о происходящем. Смерти Кристина не боялась: знала, что где-то там, за краем вечности, её ждал долгожданный покой. Из последних сил сжав чудом не потерявшийся меч, она закрыла глаза. Вдруг блаженная тишина оказалась резко разорвана чьим-то ослепляюще громким голосом: — Вставайте, миледи. Нельзя вам умирать. Каким-то чудом Кристине удалось усмехнуться. Зачем вставать? Пусть вокруг безумные люди продолжают убивать друг друга. Её это больше не касается. Но голос, доносящийся откуда-то сверху, стал громче, раздражённее, злее: — Вставай, дура! Если ты помрёшь, мы все тут полетим к чёрту. Тут же её предплечье словно сжали в стальных тисках, от боли не спасли даже наруч и рукав кольчуги. Потом резко дёрнули, и Кристине невольно пришлось встать и заодно открыть глаза. Тут же мир обрушился на неё настоящим адом: помимо звона, криков и шума, ударил невыносимо ярким светом, выбил из лёгких свежий воздух, оставив лишь духоту и запах дыма и крови, что разрывал лёгкие, царапал горло и заставлял всё нутро гореть от страха и беспомощности. — Господи, ну и дура, зачем ты сюда полезла? — продолжал орать на неё вконец обнаглевший Штольц. Забрало его шлема-бацинета было поднято, и Кристина видела струйки крови, стекавшие по его искажённому от ярости лицу. Правой рукой он сжимал свой меч, а левой — её предплечье. — Безголовая идиотка, сам бы тебя сейчас прибил… — А ну отпусти меня, сволочь! Она с силой дёрнула руку, думая, что Штольц продолжит удерживать её мёртвой хваткой и в итоге сломает ей несчастное запястье, но его ладонь вдруг разжалась, и он всё-таки её выпустил. Врезать бы ему хорошенько закованным в сталь коленом между ног, а лучше проткнуть мечом его самовлюблённую рожу, да вот только… Если бы не барон Хельмут Штольц, Кристина бы уже была мертва. Тот шингстенский рыцарь всё же задел её копьём, хоть она и увернулась, и разбил в щепки её щит. К тому же при падении она потеряла шлем — чёрт знает, куда он укатился… Удивительно, что за то недолгое время, пока Кристина лежала на земле, её не затоптали конские копыта, не пронзили копьём или шальной стрелой… Штольц продолжал сверлить её горящим от гнева взглядом, а Кристина вдруг тепло улыбнулась и провела рукой по мокрому лбу. — Спасибо, — бросила она и побежала в противоположном от него направлении. Без щита Кристине было вполне легко и привычно, но вот без шлема она чувствовала себя уязвимой, едва ли не беззащитной перед любым оружием… Кое-как натянула на голову кольчужный капюшон с пришитой тканевой подкладкой, который почти сразу же сполз. И вновь не знающий поражения клинок Праведного скрестился с вражеским оружием в пропитанном кровью и страхом воздухе: проскрежетал по лезвию чужого меча, перерубил древко копья, столкнулся с деревянным щитом, звякнул о мятый баклер… Словно каменная, Кристина уперлась ногами в землю, отбиваясь от весьма умелого вражеского мечника. Он наносил удар за ударом, теснил её, заставляя пятиться. Тогда Кристина опустила меч и тут же резко пригнулась, поднырнула под руку противника, пнула его локтем в бок и ударила в просвет между горжетом и шлемом — оттуда тут же ручьём потекла алая кровь. Многие целили в её незащищённую голову, одному даже удалось срезать ей пару волосков. Отразив целый град ударов, увернувшись от смертельного вражеского клинка, Кристина вновь оказалась в опасной близости от шингстенца — лишь затем, чтобы стремительно врезать локтем ему в челюсть, защищённую бармицей, — и тут же рубанула мечом по плечу, кажется, сумев сломать звенья кольчуги. Кристина резко развернулась и мгновенно опустила меч на голову подкравшегося к ней сзади противника, оставив в его шлеме глубокую вмятину. Тут же резанула лезвием ниже, рассекая стёганку, и заметила что-то серо-коричневое, блеснувшее в открытой ране. Растерявшаяся после падения, даже слегка испуганная, расстроенная своей неудачей, Кристина наконец начала приходить в себя. Вновь её затянул азарт битвы, вновь загорелась в душе та пьянящая ярость и жгучая ненависть к врагу. Усталости она больше не чувствовала — желание сражаться до конца за свой дом, свою жизнь и справедливость придавало сил. Сражение бурлило, увлекая Кристину всё глубже, смешивая ряды двух армий, окончательно уничтожая хоть какой-то порядок начала битвы. Кристина оглянулась: помимо тех воинов, пеших и конных, что стояли с ней в авангарде и приняли на себя первый удар шингстенцев, вокруг замелькали всадники с гербами лорда Штейнберга и герцогини Вэйд на сюрко. Видимо, пришло время вступить в бой засадным полкам. Тут же чьё-то копьё кольнуло её в плечо, слава Богу, Кристина вовремя очнулась, и наконечник оставил лишь небольшую царапину. Она грязно выругалась себе под нос, поудобнее перехватила меч и парой точных ударов уложила вражеского копейщика. Следующего полоснула по лицу, распоров щёку, а затем вонзила лезвие в глаз. Вид текущей рекой крови, открытых ран, рваной кожи и вываливающихся внутренностей уже не вызывал у Кристины ужаса или отвращения. Она вновь и вновь убеждалась, что человек хрупок, словно тряпичная кукла, и невесело ухмыльнулась — тут же заметила истинный ужас в глазах очередного противника. Неужели её ухмылка так напугала его? Воспользовавшись его замешательством, Кристина рубанула его по плечу и тут же, чтоб наверняка, перерезала горло. Вообще взгляды у них у всех были разные: кто-то смотрел на неё с яростью, негодованием, ненавистью; в чьих-то глазах читался испуг, чьи-то были совершенно пусты, словно кукольные, сделанные из стекла. При этом многие взирали с недоумением, видимо, догадавшись, с кем вступили в бой. Отпихнув ногой встретившуюся на пути чью-то отрубленную руку, Кристина бросила короткий взгляд на далёкие башни Эори. Скоро, скоро она окажется там! Прорубит себе путь, найдёт и прикончит Карпера, и тогда родной замок вернётся в её руки. И пусть дорога к нему будет пропитана вражеской кровью и покрыта сотнями трупов. Стиснув зубы, Кристина отбила один удар, затем ещё и ещё — то уворачиваясь от мечей, то нападая первой, ломая щиты, делая подсечки, выискивая просветы между доспехами, чтобы вонзить свой клинок в слабое место. Ей не раз говорили, что к убийствам быстро привыкаешь, но в тот миг Кристине казалось, что глаза и искажённые лица её врагов ещё долго будут являться ей в кошмарах. Пожалуй, лишь тогда она сможет их сосчитать, пока же она сбилась со счёта, не зная, скольких уже убила или покалечила. Одной из её противников в той битве оказалась женщина — даже под шлемом и скрывающими все изгибы тела доспехами было легко это понять по особого рода ловкости, невысокому росту, а ещё выглядывающей из-под шлема длинной чёрной косе. Кристина ухмыльнулась: если эта женщина-воин не будет достаточно внимательной и осторожной, за косу можно легко ухватиться… Дралась шингстенка, словно дикая волчица, с остервенением и дикой самоотдачей бою, и её коса то и дело взмывала над её головой, словно плеть, однако, как думала Кристина вначале, схватить эту косу было невозможно — настолько была быстра её обладательница. Её лица не было видно под шлемом-топхельмом, но ненависть, исходящая от неё, чувствовалась кожей и едва не сбивала с ног. Кажется, Анабелла столь остервенелой не была… У шингстенки был острый одноручный меч и крупный, почти в половину её роста щит, которым она пару раз воспользовалась как оружием, двинув Кристине в плечо. Но та выстояла, хотя удары оказались ощутимыми — её врагиня была сильнее иных мужчин, даром что тонка и невысока. Кристине в конце концов удалось задеть мечом её голову, она сделала подсечку и, повалив противницу наземь, бросилась прочь. На бегу отбила удар мечом, увернулась от копья, ударила ногой в чей-то щит, оттолкнув от себя врага; услышав за спиной шаги, почти наугад рубанула своим клинком и уложила подкравшегося к ней шингстенца, нанеся смертельную рану в корпус. Битва вновь затянула Кристину, словно водоворот — кровавый и опасный, из которого, впрочем, в тот миг ей выбираться не хотелось. А потом она увидела Карпера. Он наблюдал за битвой с высоты холма, сидя на вороном коне в окружении пешей охраны. Надо же, какая потрясающая отвага! А Кристина думала, что он будет прятаться в Эори всё время сражения… Теперь же она видела на нём лёгкий доспех: поножи с сабатонами, наручи и горжет поверх алой стёганки — а также меч на бедре. Видимо, Карпер всё же рассчитывал вступить в бой, потому мало-мальски подготовился. Ненависть заклокотала в её сердце, будто бы подожгла бурлящую в венах кровь — и придала сил уже изрядно уставшей Кристине. Она поудобнее перехватила меч и бросилась сквозь бойню вперёд, к холму, навстречу своему злейшему врагу. Ещё немного, и он наконец ответит за все злодеяния, что совершил, за всю боль, за убийства и разрушения. Да, может, он творил всё это во имя любви к жене, но своей жестокой местью в итоге лишь опорочил это священное чувство. Кристина до боли в пальцах сжала рукоять Праведного. Этот меч не знает поражения и сегодня принесёт ей победу, уничтожив того, кто убил её близких и изломал её судьбу. Она подбежала достаточно близко к Карперу, чтобы он её заметил, однако выступать навстречу он не спешил. Лишь бросил на неё на удивление равнодушный взгляд и слабо кивнул — его стражники тотчас сорвались с места и кинулись прямиком на Кристину. Всего она насчитала четырёх человек, хотя была уверена, что если разделается с ними, то Карпер натравит на неё кого-то ещё… Прежде Кристине не доводилось сражаться сразу с несколькими людьми в настоящем бою, но она частенько выходила против двух-трёх соперников на тренировках. Конечно, битва — совсем не то же самое, что упражнения с мечом во внутреннем дворе замка, и всё же… Первыми на неё набросились двое самых шустрых стражников Карпера; Кристина пригнулась, рубанула одному по щиту, тут же почувствовала удар клинка по ноге — слава Богу, от раны спас набедренник, но шингстенец явно целился ниже, в просвет между частями лат. Она замахнулась сама, её меч скрежетнул о лезвие вражеского меча и соскользнул ниже, задев бедро стражника. Получивший рану шингстенец отступил, но Кристина не собиралась оставлять его в живых: торжествующе ухмыльнувшись, она вонзила меч между горжетом и кольчугой. Тот, которому она сломала щит, вновь набросился на неё — Кристина, крутанув меч в пальцах рубанула его по руке, легко мазнула бедро и резко пронзила плоть чуть выше колена, почувствовав, как клинок столкнулся с костью. Тут же подоспели двое других стражников: по-видимому, гибель и ранения товарищей чуть напугали их, потому что сражались они хуже, казались неповоротливыми и медленными, и Кристина, опьянённая ненавистью и азартом боя, по-прежнему полная сил и жажды мести, разделалась с ними быстро. Тяжело дыша и не прекращая торжествующе улыбаться, она повернулась лицом к Карперу. Тот, пронзая её всё тем же равнодушным взглядом, выпрыгнул из седла и извлёк меч из ножен… Кристина замерла: Джонат, несомненно, сильный маг, но сможет ли он совмещать магию с фехтованием? В любом случае, отступать она не собиралась — собрала в кулак всю ярость и боль, всю свою силу и ненависть и уверенным, неторопливым шагом направилась вперёд. Карпер нанёс удар первым, но Кристина уверенно его отбила, после чего ему пришлось чуть отступить. Некоторое время они медленно вышагивали по кругу, не сводя друг с друга глаз, прицеливаясь в поисках незащищённых мест… Кристина была в кольчуге и полной защите ног и рук, если бы не потеря шлема, по сравнению с Карпером она была бы почти полностью неуязвима. Но атаковал он напористо, смело, не боясь её клинка, и Кристине на миг даже стало страшно. Звон стали оглушал, кровь стучала в висках, и та пьянящая ярость, поддерживающая в ней силы в течение всей битвы, начала сходить на нет, уступая место страху за свою жизнь. Карпер наступал, обрушивая на неё град ударов, не давая ей ударить самой, и Кристине оставалось лишь защищаться, причём не всегда успешно: лезвие карперовского меча уже пару раз чиркнуло по её кольчуге… А вдруг он захочет применить магию, чтобы эту кольчугу распороть, словно листок? В какой-то момент Кристине показалось, что глаза Карпера и впрямь сверкнули золотом. Впрочем, бежать и сдаваться она не собиралась — уж лучше погибнуть в бою, чем признать его победителем. Зарычав от злости, она приблизилась к нему почти вплотную, отразив удар, двинула локтем в плечо — попыталась задеть мечом голову, но Карпер легко уклонился, получив лишь небольшую царапину на плече. Кристина вновь усмехнулась, увидев, как тёмно-красные пятна проступили на ткани его алой стёганки. Но боли Карпер, кажется, совсем не почувствовал и вновь занёс меч — сталь заскрежетала, выбивая искры, удары его становились всё яростнее, а Кристина теряла силы, чувствуя, что ей становится трудно дышать от усталости и страха. Хотелось кричать и ругаться, но губы и язык будто онемели, вместо этого в голове пронеслось лишь: «Господи, хоть бы получилось…» Все её удары Карпер отражал, все хитрости разгадывал, его лезвие то и дело оказывалось в опасной близости от её лица или горла… Он смотрел на Кристину равнодушно, без ненависти или презрения — в его взгляде не было вообще ничего живого. Его возможные злоба и ярость не пугали бы так сильно, как это нечеловеческое безразличие, которого, видит Бог, во время переговоров Карпер не проявлял. Что-то повело Кристину назад, она в последний момент отбила его очередной удар, ощутив дикую боль в руке… Невольно опустила меч, заскрежетав зубами, а Карпер парой стремительных шагов преодолел разделявшее их расстояние и замахнулся… Сталь скрежетнула о сталь, а затем ледяной клинок полоснул её правый бок — Карпер целился в грудь, но в последний момент Кристина увернулась, собрав остатки сил. Она приложила ладонь к ране, словно была в силах остановить горячую кровь, что лилась сквозь разорванную кольчугу и заполняла рот мерзким привкусом стали и дыма — привкусом смерти… Кристина пошатнулась, сначала смогла удержаться на онемевших ногах, но потом, взглянув вперёд, ожидая вновь наткнуться на равнодушное бледное лицо Карпера или, наоборот, злорадную ухмылку, увидела лишь какую-то пёструю мешанину — это сбило с толку. А затем резкая боль ударила уже в затылок и разлилась по всему телу. Кристина чувствовала, что её правая рука всё ещё сжимает рукоять Праведного. Мутная путаница цветов перед глазами рассеялась, превратившись в чистый оттенок небесной синевы, яркой и ослепляющей. Утреннее небо над ней в тот же миг разлетелось на тысячи осколков, заполнивших мир. *** Когда Хельмут увидел Генриха, у него словно камень с души упал. Вокруг царил настоящий ад, и, хотя он ни капли не сомневался в военном мастерстве своего друга, было ясно: погибнуть в этой мясорубке мог кто угодно. Генрих, несмотря на полный доспех, весьма ловко выпрыгнул из седла, и его конь тут же рухнул наземь — лишь тогда Хельмут заметил стрелу в его бедре и сглотнул, сдерживая тошноту. Бедное животное уже не жилец, судя по всему, оно скакало с этой стрелой довольно долго и под конец не выдержало… Его хозяин же лёгким движением снял с головы шлем и оглядел местность. Шингстенцев удалось оттеснить к холму, но сдаваться они пока не планировали, хотя их численность заметно сократилась. — Ты какого хрена тут забыл? — выкрикнул Генрих, бросившись к Хельмуту навстречу. На его пути внезапно возник шингстенский рыцарь, но он легко смог уложить его, вонзив меч в просвет между горжетом и шлемом. — Спасал эту ид… — Хельмут закатил глаза, поймав донельзя озлобленный взгляд Генриха, и едва не пропустил удар кинувшегося на него шингстенца: тот, видимо, целил в лицо, незащищённое из-за поднятого забрала, но оказался слишком близко к барону Штольцу — тот сделал подсечку и добил противника точным ударом в сердце. Однако во рту всё равно возник железный привкус крови. — Прошу прощения, леди Кристине срочно понадобилась помощь, — продолжил Хельмут, наконец оказавшись рядом с Генрихом. — И где она сейчас? — с тревогой оглянулся он. — Не то чтобы я за ней следил, но… — Хельмут кивнул на холм. Тут же его атаковал ещё один шингстенец — Господи, как же надоели, лезут, как муравьи! Такую наглость барон Штольц простить не мог: на миг его меч скрестился в воздухе с фальшионом противника, Хельмут выбил оружие из его рук и перерубил запястье, дальше возиться с этим «муравьём» ему не хотелось. Генрих негромко выругался и бросился к холму — Хельмуту пришлось побежать следом, в конце концов, он не мог бросить друга одного, хотя спасать Кристину во второй раз ему хотелось не слишком сильно. Они находились не так далеко от холма, но, чтобы попасть к его подножию, нужно было буквально прорубить себе путь. И мало кто из шингстенской пехоты при виде двух вооружённых рыцарей в тяжёлых доспехах, пусть и не конных, поворачивал прочь, отступал или сдавался — наоборот, они лезли напролом, и Хельмут даже немного позавидовал такому отчаянному бесстрашию. Сам он владел мечом хуже, чем луком, но пока на него бросались лишь копейщики или обладатели фальшионов, с которыми было проще. Помимо вражеских солдат, на пути то и дело встречались трупы, и часто Хельмут обращал внимание на фиолетовые сюрко, уродливо заляпанные кровью, или вытравленное на кирасах изображение льва… Становилось страшно, будто вместе с каждым этим воином из Штольца умирала малая часть его души. Да и Хельга явно не погладит его по головке за такое расточительство. Пока Генрих разбирался с парой шингстенских копейщиков, на Хельмута кинулся воин с боевым топором — чёрт, будет сложновато… Топор тяжелее меча, да и владел им шингстенец умело: Хельмуту чудом удалось увернуться от пары ударов, а беглым взглядом обнаружить в броне противника слабые места и атаковать первым он не успел. Ему пришлось бы бесконечно уклоняться от мощных ударов, не имея возможности перехватить инициативу, но вдруг шингстенец в мгновение ока остолбенел… выронил топор и упал. Хельмут решил было, что это Генрих пришёл на помощь сзади, но тут же заметил в шее упавшего противника стрелу. Он так бы и продолжил смотреть на эту стрелу пустым взглядом, наверное, до конца своих дней, если бы не оклик друга — тот как раз разобрался со своими копейщиками, на ходу уложил вражеского мечника и продолжил путь к холму, чуть прихрамывая. Наконец они обнаружили Кристину — она, как легко было догадаться, билась с Карпером у подножия холма, а возле них валялись окровавленные трупы, видимо, его телохранителей. Хельмут закатил глаза: другого от девчонки он и не ожидал, ясно, что она была готова любой ценой отомстить Карперу за всё, что он у неё отнял. Но теперь её месть рисковала не свершиться, ибо Карпер побеждал, а сама Кристина едва стояла на ногах. Генрих тоже увидел эту удручающую картину и прибавил шагу, хотя из-за раны в ноге, которая и заставляла его хромать, ему явно было нелегко передвигаться достаточно быстро. В это время Карпер отбил неловкий удар Кристины, заставив её пошатнуться, и занёс меч, готовый добить точным ударом в сердце… Она кое-как увернулась, но лезвие вражеского меча всё же задело её — она вновь пошатнулась, приложила руку к правому боку и через мгновение медленно осела на землю. Хельмут и так не подписывался вытаскивать её с того света, а теперь все его усилия пошли прахом! Если она умрёт… Пусть Генрих делает со своей ненаглядной что хочет. Карпер мерзко усмехнулся, совсем не замечая, что оказался в западне, и занёс клинок, готовый окончательно добить Кристину. Но в тот же миг его меч столкнулся с мечом Генриха. Следующий удар, сокрушительный и звенящий, выбил оружие из рук Карпера; тот бросил недоуменный взгляд на валяющийся в грязи меч, потом не менее изумлённо уставился на Генриха, который, воспользовавшись моментом, врезал ему по лицу кулаком в латной перчатке. — Хельмут, забери её отсюда, быстро! — бросил он через плечо каким-то расколотым голосом, но Хельмут прекрасно его услышал. — Она меня сволочью назвала, — процедил он сквозь зубы, кидая меч в ножны. Он осторожно приподнял Кристину — даже в доспехах она весила не слишком много. Её кольчуга была залита кровью, густые алые капли медленно падали на землю и заляпали Хельмуту обе руки. Лицо её, изукрашенное пятнами и подтёками запекшейся крови (то ли вражьей, то ли её собственной), было почти по-детски спокойным и в чём-то красивым… Кристина будто крепко спала, устав от этого боя и погрузившись в мирное забытье. И, кажется, не дышала. Хельмут как можно более бережно перекинул её через плечо и потащил в безопасное место.