Серебро и сталь

Около семи дней назад У подножия Эори и у ворот в крепостных стенах догорали пожары — последние свидетельства недавнего штурма и городских боёв. Пламя завораживало, будто бы подчиняло себе, заставляло не сводить взгляда… Но всё же Джонат велел потушить его, не желая, чтобы оно перекинулось на другие постройки. Видят боги, он не собирался править пеплом и прахом, ему нужен был целый замок и город, а не руины, плодородная земля, а не выжженная пустошь. Он смотрел с балкона самой высокой башни на то, как догорали последние язычки пламени, гибнущие в потоках воды и комьях земли. Но другое пламя — чистый первородный огонь пробуждающегося солнца — загоралось между тем на горизонте, освещая покорённый город и поверженный замок. За этим виделся весь Нолд — тоже покорённый и поверженный, пусть и не до конца, отчего полноценным победителем Джонат себя не чувствовал. При виде восходящего солнца он вознёс краткое моление богу Диеву и покинул балкон. Впереди много дел, нельзя расслабляться раньше времени. При штурме пролилось немало крови его людей: жалкий гарнизон Эори сдерживал натиск не хуже многотысячной армии. Но и он в итоге дрогнул, а в живых остались считанные единицы. А ведь если бы не Кристина, то Карперы предложили бы лорду Коллинзу сдаться, объяснив его заведомо проигрышное положение… Но после гибели жены Джонат решил атаковать без переговоров — и не прогадал. Не без труда, но ему всё же удалось обезглавить Эори, к тому же вместо настоящего капитана гарнизона обороной замка руководил его заместитель, мальчишка без боевого опыта и полководческого таланта. Кристины в замке тоже не оказалось. Прежде Джонат имел «честь» увидеться с ней всего несколько раз, но смог рассудить, что она была смела до безрассудства: останься она в Эори, наверняка бы вышла отражать штурм. Однако её не было, и Джонат велел своим людям прочесать весь замок вплоть до самых потаённых уголков, обшарить все комнаты, все коридоры и башни, заглянуть в хозяйственные постройки и заброшенные покои… Кристины нигде не было. И ему ещё предстояло выяснить, где она. От мысли, что она жива, здорова и гуляет на свободе, Джоната затрясло. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и скрежетнул зубами в приступе беспомощной ярости. Кольнуло болью место чуть повыше левого глаза — его ранили, оставив шрам через бровь, но не эта боль сейчас волновала Джоната. Отчаянный гнев раздирал грудь на куски. Кристина должна умереть. Она. Должна. Умереть. Её стоит вздёрнуть прямо на главной площади Нижнего города, чтобы её тело потом долго болталось под дождём и градом на потеху падальщикам. Или лучше обезглавить её — как подобает высокородной дворянке, конечно! Не с первого раза, чтобы испытала как можно больше боли и мучений… А её голову потом стоит насадить на пику на крепостной стене. С одной стороны, Джонату было не по себе от этих мыслей — он сам от себя не ожидал такой жестокости. С другой… Он наслаждался этими фантазиями. Не было ничего приятней, чем представлять мучительную смерть убийцы своей жены. Он понимал, что здесь, в Нолде, остался совсем один. Несмотря на огромную армию, советников и вассалов, он — одинок. В Шингстене хотя бы остались родители, а здесь… Здесь он потерял единственного человека, который мог бы скрасить его одиночество, и теперь готов был мстить до последнего вздоха. Эти мысли взволновали его сердце, и горячая кровь быстрее побежала по венам… Свобода, смешанная с одиночеством, пьянила. Джонат ещё не до конца осознал эту свободу — свободу действий, мыслей, решений, — не до конца понял, что наконец-то стал единоличным правителем. Но чувствовал, что скоро войдёт во вкус. Он покинул балкон и торопливыми шагами, не боясь заблудиться в незнакомом замке, направился в главный зал Эори. Большой, просторный, величественный и сумрачный чертог пустовал. Отчего-то это испугало, Джонату не хотелось в одиночестве входить в этот зал, и он замер у дверей, дожидаясь, когда его догонит советник и вассал, барон Виктор Тодден. Они вместе прошли в тёмный зал, Джонат ускорил шаг, стремясь побыстрее подойти к трону — большому, неказистому, наверняка неудобному… Напоминающему несокрушимого великана из легенд. Спинка была украшена гербом Коллинзов: два скрещённых меча на поле в форме щита. На деревянных подлокотниках трона виднелись щербины и трещины. Джонат чуть замедлился, не сводя с трона глаз. Его шаги эхом отдавались от высоких каменных стен, холодный воздух всё ещё был пропитан запахом гари и крови. Тяжёлая тишина напрягала и его, и Виктора Тоддена. — Ну и где она? — спросил Джонат, заранее знавший, что ему скажут в ответ. Тодден молчал, наблюдая, как его сюзерен поднимается по ступеням помоста, на миг замирает у трона, в неверии проводя кончиками пальцев по подлокотникам… Тут же Джонат опустился на жёсткое сиденье, откинув на одно плечо подбитый мехом чёрный плащ. Взирать на Тоддена с высоты помоста было даже забавно — и без того жалкий, лебезящий, он стал напоминать надоедливую мошку. А ведь раньше, до свадеб их обоих, они, кажется, были друзьями… Или на самом деле не были… Джонат как убеждённый приверженец древней шингстенской веры не смог бы искренне подружиться с представителем семьи единобожцев, будь они хоть трижды верными вассалами Карперов. — Где она? — повторил он свой вопрос. Тодден сделал пару неуверенных шагов вперёд и снова замер. — Мы не знаем, милорд, — пожал плечами он и нервно пригладил свои рыжие волосы, убранные в низкий тонкий хвост. Геральдическими цветами Тодденов были оранжевый и белый, но Виктор не носил их, словно нарочно пытался отстраниться от своей семьи, не показывать причастность к ней, давая понять, что он — сам по себе. И лишь рыжие волосы мешали ему окончательно избавиться от геральдических цветов в своём внешнем виде. — И местные, кажется, тоже ничего не знают, мы многих допросили, но… — Даже капитан гарнизона не знает? — поднял бровь Джонат в притворном изумлении. — Правая рука и доверенное лицо лорда Коллинза, да будут боги милостивы к его пропащей душе… — Раз не совсем капитан, а заместитель, то может и не знать. — Всё равно. Тащи его сюда. Тодден кивнул и спешно покинул зал, словно боялся, что если задержится, то будет убит сам. Джонат ухмыльнулся, стараясь не обращать внимания на то, что вдруг остался один в этом громадном пустом зале. Подумал, как его радует этот страх, это заискивание подчинённых перед ним… Хотя слишком уж заигрываться с этим страхом не стоит, иначе его возненавидят, наплетут заговоров, предадут или дезертируют. А вот кто точно должен бояться, так это нолдийцы. Бояться — и уважать, почитать, признавать своим новым правителем и безоговорочно подчиняться. И Джонат понимал, что иначе, чем запугиванием, этого не добиться. Северяне упрямы, их мозги промёрзли до основания, они станут сопротивляться отчаянно, до последней капли крови… Добровольно своим сюзереном его не признают, поэтому Джонат был готов к угрозам и шантажу. Спустя время Тодден и несколько солдат втащили в зал человека, исполняющего обязанности капитана гарнизона. Точнее, исполнявшего — теперь он был пленён и лишён всяческих званий и должностей. У молодого человека были связаны руки, он опустил голову, и спутанные чёрные волосы не позволяли разглядеть его лицо, но Джонат легко мог представить кровь, раны и синяки на нём. Он не до конца был уверен, что ему стоит тратить время на допрос этого мальчишки. Лорд Коллинз наверняка спрятал свою дочь, выслал прочь из Нолда, может, вообще из королевства… И вряд ли хитрый старик распространялся о месте укрытия Кристины среди своих людей. Но попытать удачу всё равно можно. Виктор просеменил к трону, наклонился к уху Джоната и шепнул: — Его зовут Гарет, милорд. — Ага, это очень интересно, спасибо, — закатил глаза Джонат. Гарет не смотрел на своего нового лорда, не торопился его приветствовать или как-то ещё высказывать своё уважение. Тогда один из стражников пнул его коленом в спину, и тот, обессиленный после сражения и побоев, рухнул на пол со стоном. Стражник тут же наклонился, вцепился в его волосы, заставив поднять голову, и Джонат увидел глаза пленника — пустые, будто ослепшие, затуманенные пеленой подступивших слёз. — Ты знаешь, куда отправляется твоя бывшая леди? — спросил Джонат равнодушно. Гарет молчал. Его перевязанные толстой верёвкой руки дрожали, на одном пальце не хватало ногтя. Его чёрная стёганка была порвана на локтях, а на плече красовался некогда белый кусок ткани — видимо, жалкая попытка перебинтовать рану. — Я повторю вопрос, — нарочито заботливым тоном сказал Джонат, состроив жалостливое лицо. — Ты знаешь, куда направилась твоя бывшая леди? — Она — не бывшая… — прошипел вдруг Гарет осипшим, надтреснутым голосом, взгляд же его оставался пустым, непроницаемым. — Она наша законная правительница, а ты не имеешь права сидеть на этом троне. Стражник замахнулся для удара, но Джонат дал знак, чтобы он отпустил Гарета — тот сразу же, словно мешок ветоши, рухнул на пол лицом вниз. — Если тебе не нравится, что я сижу на этом троне, я постою, — вздохнул Джонат с наигранным сожалением. Он встал, поправив плащ, и теперь Гарет стал выглядеть для него ещё мельче и жальче. Захотелось даже прервать допрос и просто прикончить его поскорее, чтоб не мучился, словно больную лошадь. — На самом деле меня не очень интересует твоё мнение насчёт меня, — продолжил Джонат. — Я спрашиваю в последний раз: куда направилась Кристина? — Он проговорил эту фразу медленно, чётко произнося каждое слово. — Куда её отправил лорд Джеймс? Ты знаешь? Конечно, Гарет мог соврать, что не знает, назвать неверное место, лишь бы отпустили… Но он стойко молчал, значит, ему есть что скрывать. А лгать боится — может завраться до того, что начнёт говорить правду, сам того не замечая. Так что простыми расспросами ограничиться не получится. Джонат кивнул своим людям: один из стражников бесцеремонно поднял Гарета, заставив встать на колени, а второй тут же, не церемонясь, врезал ему по лицу. Пол окрасился парой капелек крови, Гарет вздрогнул, закашлялся и сплюнул — среди алых сгустков виднелся белый выбитый зуб. — Отвечай своему новому лорду, — подал голос Виктор, так и не отошедший от трона и наблюдавший за допросом с каменным лицом. — Он мне не лорд, — заявил Гарет, наконец взглянув Джонату в глаза. Пару дней назад эти слова были правдой, хотя уже тогда почти весь север Нолда и Серебряный залив были под контролем шингстенцев. Но сегодня они стали изменой. Может, сейчас — уставший, ещё толком не освоившийся на новом месте, одетый в простую походную тёмную одежду — Джонат и впрямь не походил на лорда. Однако он завоевал Эори. Он сел на трон, который веками занимали правители Нолда. — Слушай, ты скажешь, где сейчас Кристина, и я тебя отпущу, — миролюбиво предложил Джонат. В пустых глазах Гарета вдруг блеснуло что-то на миг. Неужели надежда? Неужели он задумался, что есть гораздо более лёгкий и простой путь, нежели строить из себя героя и молчать, изредка огрызаясь? Он не казался Джонату сильной, волевой личностью, способной держаться в течение долгих часов допроса. Раздумья Гарета начали утомлять, и после очередного знака рукой стражник вновь ударил пленника кулаком в лицо. Джонат же медленным, ленивым движением вынул из ножен кинжал с простой костяной рукоятью. Поднёс лезвие ближе к лицу, рассматривая своё искажённое отражение. На серой стали сверкали блики утреннего солнца, заглядывающего в высокие стрельчатые окна. — Я вот думаю, — Джонат начал медленно спускаться с помоста, приближаясь к харкающему кровью пленнику, — левый глаз тебе сейчас выколоть или правый? Или, может, выбить ещё пару зубов? Он резко вытянул руку, и кончик кинжала оказался в считанных сантиметрах от лица Гарета. — Ты всё мне скажешь, — не спросил, а просто сообщил Джонат, — или умрёшь. Но не сразу, а медленно, мучительно, с болью, слезами, криками и проклятиями. Жизнь будет выходить из тебя капля за каплей, выдох за выдохом. Ты тысячу раз успеешь пожалеть обо всех своих клятвах лорду Джеймсу, но будет поздно. — Так и не обнаружив во взгляде Гарета ни страха, ни отчаяния, он вздохнул: — Или ты сейчас всё мне скажешь, и я тебя отпущу. Быстро, без боли, без страданий. Неужели это такой сложный выбор? Гарет молчал, и Джонат, ощутив мгновенно вспыхнувшую в груди ярость, сам ударил его пинком в живот, вложив в этот удар всю силу и злость на это глупое, бессмысленное упрямство. А затем присел на одно колено, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом Гарета, и едва ли не с нежностью провёл пальцами по его покрытому испариной лбу. — Ты же знаешь, где она. Скажи. Лезвие кинжала оказалось в опасной близости от горла Гарета, но тот не шевелился, не боялся и не собирался ничего говорить. — Нет… — прохрипел он, выплёвывая кровавый сгусток. — Нет, — повторил он громче и твёрже, словно пытался убедить уже не Джоната, а самого себя. Несколько долгих минут тишину зала нарушали лишь едва слышимые стоны и тяжёлые вздохи пленника. Это раздражало, и Джонат, резко убрав кинжал в ножны, приказал стражникам: — Держите покрепче. Он вытянул руки и обхватил ладонями шею Гарета. Встретил его недоуменный взгляд и мило улыбнулся, словно желая успокоить, утешить пленника, заверить, что всё будет хорошо… И начал сдавливать его горло — сперва медленно, вкладывая в удушение силу постепенно, по капле лишая его воздуха. Лицо Гарета постепенно становилось красным, зрачки расширились, а столь тщательно сдерживаемые прежде слёзы потекли по багровым щекам, капая на руки Джоната — тот внимания не обратил, хотя и, видят боги, брезговал. Ждать почти не пришлось — Гарет что-то сдавленно прохрипел, и Джонат резко убрал руки, отвернувшись, чтобы истошно кашляющий пленник не забрызгал его кровью изо рта. — Священник… — прошелестел Гарет. — Видимо, местный священник знает? — подал голос всё так же стоявший у трона Виктор. Джонат не обратил на него внимания. — Что священник? Гарет опять замолчал — пытался выровнять дыхание и унять кашель, и Джонату пришлось вновь ударить его по лицу, чтобы привести в чувство. — Милорд… говорил священнику… — кое-как вымолвил Гарет. — Так говорят… Больше никто не знает, где она… Священник… — Священник замкового храма Эори? — уточнил Джонат и, получив в ответ утвердительный кивок, бросил через плечо: — Он жив? — Жив, милорд, — сдавленно отозвался Виктор, которого только что увиденная сцена пытки явно не обрадовала. Наверняка побледнел и с трудом сдерживает тошноту… Слабак. — Приведите его, — велел Джонат. Несколько стражников покинули зал, остались лишь двое, что держали Гарета. Сидеть на одном колене надоело, ноги затекли, спина начала ныть, но Джонат не спешил вставать. Он приветливо улыбнулся Гарету, словно благодарил его за долгожданное признание. — Я обещал отпустить тебя, — напомнил он. Гарет вперил в него полубезумный взгляд, не веря своим ушам. Было ясно, что дальнейшая жизнь для него больше не имела смысла: он сломался под пыткой, предал доверие своего покойного сюзерена, да и новую сюзеренку тоже… Как ему теперь смотреть в глаза выжившим товарищам? Да они сами его на части разорвут, если узнают, что их новоиспечённый начальник раскололся. И чувство вины, совесть точно не позволят ему существовать спокойно. Что он будет думать о себе? Джонат вздохнул, будто из жалости. Боль Гарета, похоже, чуть стихла: он стоял на коленях, стараясь держать спину прямо, больше не кашлял, не дрожал, дыхание его выровнялось, взгляд стал более осмысленным. О пережитой пытке свидетельствовали лишь красные следы на шее, окровавленное лицо и закоченевшие от верёвок руки. — Я сдержу обещание, — улыбнулся Джонат. — Я тебя отпущу. Ему понадобились считанные мгновения, чтобы выдернуть из ножен кинжал и полоснуть острым лезвием по горлу Гарета. Кровь хлынула фонтаном; несчастный пленник успел бросить на Джоната недоуменный взгляд, словно не осознал, что только что произошло… А затем закрыл глаза и уже больше не дышал. Джонат с облегчением поднялся на обе ноги и вдруг увидел на своих сапогах кровавые капли. Надо будет приказать почистить после разговора со священником. Стражники поволокли труп Гарета к выходу. У дверей они пересеклись с теми воинами, что были отправлены за священником; собственно, задание они выполнили — за их мощными, облачёнными в кольчуги фигурами маячило лицо пожилого седовласого мужчины. Всем своим видом он разительно отличался от Гарета: ровная осанка, спокойный, уверенный взгляд… Даже руки его не были связаны, что слегка обеспокоило Джоната, но он не придал этому значения — что, в конце концов, может сделать обычный пожилой священник-единобожец? У него была аккуратная седая бородка, одет он был в длинный серый балахон, подпоясанный простым тканым чёрным поясом, хотя Джонат привык думать, что священники церкви Единого Бога одеваются богато, в золото и парчу… Не то чтобы он за свою жизнь повидал много священников: в Шингстене некоторые дома исповедовали единобожие, у них были свои замковые храмы с настоятелями, но в основном они сидели тихо, ибо миссионерство в родной земле Джоната было запрещено королём во избежание ссор и насилия. Священник проводил взглядом труп Гарета, который стражники вытащили в коридор, и едва заметно вздохнул. Затем собрался, вскинул голову и бесстрашно посмотрел в глаза Джонату, стоявшему возле трона с окровавленным кинжалом. На полу перед ним красовалась лужа густой алой крови. Что ж, если капитан молчал, потому что боялся расколоться, то священник ничего не скажет Джонату, потому что исповедует другую веру. — Ваша милость, — поклонился вдруг священник, когда стражники подвели его ближе к трону. Джонат изумлённо поднял бровь, не ожидая такой вежливости. — Как тебя зовут? — поинтересовался он. — Я отец Квентин, ваша милость. — Сначала Джонату показалось, что священник картавит, и лишь он потом догадался, что это был всего лишь нолдийский говор, непривычный для его уха. Он убрал клинок в ножны и вернулся на трон: усталость после допроса дала о себе знать. Ныли колени и костяшки пальцев, голова начинала болеть от навязчивого запаха крови… Виктор Тодден всё так же стоял рядом, бледный и растерянный; когда Джонат уселся на трон, он словно очнулся, расправил плечи, попытался придать себе уверенный, собранный вид. — Новый капитан гвардии сказал, что ты можешь знать, куда направилась Кристина… — проговорил Джонат. От этого проклятого вопроса уже болел язык и сводило горло. — Я знаю, ваша милость, — кивнул отец Квентин, — и готов поделиться с вами своим знанием, но могу ли я рассчитывать на ответную услугу? И он с небывалой отвагой взглянул на Джоната, сцепив руки в замок. — Вы не в том положении, чтобы ставить условия, — подал голос Тодден, но после знака своего лорда замолчал. — Смотря чего ты хочешь, — пожал плечами Джонат. — Я знаю, что вы поклоняетесь другим богам, и не собираюсь спорить с вами об их ложности или истинности. Я лишь смиренно прошу позволить мне остаться настоятелем замковой церкви и проводить службы так, как раньше. Несмотря на ваши усилия, — невесело хмыкнул отец Квентин, — в Эори осталось немало моих прихожан, да и, насколько я знаю, среди вашей армии есть приверженцы веры в Единого Бога. Позвольте мне быть их пастырем, как и прежде. — Для тебя это так важно, потому что нолдийцы будут усерднее молиться о своём освобождении и возвращении своей госпожи? — протянул Джонат с издевкой. — И при этом они принесут ещё больше денег на нужды твоей церкви. Видимо, вам необходимо позолотить очередной купол в столь нелёгкие времена, чтобы ваш Бог даже сквозь тучи мог видеть ваши церкви и охотнее внимать вашим молитвам. Священник благоразумно не ответил, тем самым признав его правоту. Джонат коротко рассмеялся: менять веру в Нолде, обращать нолдийцев в древнее шингстенское многобожие он не собирался уж точно, ему было плевать, в кого они верят, лишь бы признали его своим новым сюзереном и не бунтовали. Пока нужно завоёвывать авторитет и утверждать свою власть, а потом, в более мирные, спокойные времена, пытаться как-то преображать новообретённую вотчину. — Проводи свои службы и проповеди, — махнул рукой Джонат. — Благодарю, милорд, — поклонился отец Квентин. — А леди… А Кристину покойный лорд Джеймс отправил в женский монастырь, что на северо-западе Бьёльна, недалеко от Вардена. Она уехала чуть меньше седмицы назад, сейчас, возможно, она где-то неподалёку от Чёрно моста, на землях Вэйда. Я знаю о том, куда она направляется, ибо милорд поручил мне связаться с настоятельницей этого монастыря. И никто из ныне находящихся в Эори больше не осведомлён, куда девочка пропала. Зря вы избивали того бедного юношу, — сокрушённо покачал головой священник, — точного места он всё равно не знал, да и в должность капитана вступил совсем недавно… — Но он знал, что знаете вы, — вновь подал голос Виктор Тодден: показательно, что он, в отличие от Джоната, обратился к священнику на «вы», видимо, воспитание в семье единобожцев дало о себе знать. — Многие в Эори знают, что лорд Джеймс доверял мне, поэтому, полагаю, он просто догадался. — Лорд Джеймс доверял тебе, но ты не оправдал его доверие, — заметил Джонат, закинув ногу на ногу. — Разве? Лорд Джеймс мёртв, — возразил священник. — Может, будь он жив, я и под пыткой бы не признался. Но теперь слово, которое я ему дал, уже ничего не значит, а его дочери я и подавно ни в чём не клялся. Какой смысл в клятвах, данных мёртвому? — И правда. Слова священника насторожили Джоната, не вызвали ни капли доверия и не показались хоть сколько-нибудь искренними. Поэтому он решил, что стоит установить за ним слежку. Пусть его люди наблюдают за отцом Квентином денно и нощно, вслушиваются в каждое его слово на проповедях, следят за каждым его шагом. Если вызовет какие-то подозрения, отправится на плаху. — Можешь идти. Проводите его, — велел Джонат страже. Как только за отцом Квентином закрылись двери, он принялся усиленно размышлять. Если Кристина уже у Чёрного моста, медлить не стоит. Нельзя позволить ей добраться до Бьёльна — туда Джонату и его людям дорожка заказана. И если она пока ещё проезжает земли Вэйдов, которые сейчас захватывает герцог Новак, то следует остановить её именно там. Долгое молчание, видимо, вызвало у Тоддена недоумение, он то и дело поглядывал на Джоната, но говорить не решался. — Виктор, срочно отправь послание Новаку. — Джонат встал, чуть потянулся — тело затекло после долгого сидения на твёрдом троне. Да и в целом ему было уже невыносимо находиться в зале, где, казалось, весь пол был пропитан кровью. — Пусть выделит человек тридцать-сорок и отправит к Чёрному мосту. Они должны выследить девчонку и доставить её сюда. Если не найдут у моста, пусть рыщут южнее, но в Бьёльн не суются. Виктор кивнул, ускорив шаг, дабы нагнать Джоната, но тот даже не оглянулся, продолжив говорить быстро и равнодушно: — Девчонке нужно кое-что передать, небольшую записку, иначе она не поймёт, в чём дело… Её сопровождение пусть убьют. — Он наступил в запекшуюся кровь Гарета и поморщился. — И да, вели тут всё убрать. Раз уж это теперь мой замок, он должен выглядеть прилично. *** — Ты правильно сделал, что велел доставить Кристину к тебе живой, — сказал герцог Вальтер Эрлих, дядя Джоната по матери. Они сидели в кабинете у растопленного камина: несмотря на то, что недавно настал валандис, в Нолде по-прежнему было холодно, как зимой. Джонат кутался в шерстяной зелёный плащ, на герцоге Вальтере был плотный синий дублет с меховой оторочкой того же цвета, что и его редкие волосы. Джонат пил подогретое вино, дядя, не любивший алкоголь, то и дело прихлёбывал горячий травяной отвар из жестяной кружки. Шингстенцы вынесли из кабинета портреты, охотничьи трофеи, щиты с гербом Коллинзов, и теперь серые, пустые, высокие, лишённые всяческих признаков уюта стены давили на сознание со всех сторон. Гобелены, что ли, сюда принести… Чтобы не так тоскливо было. — После того, что она сделала с моей женой… — покачал головой Джонат, ощутив едкий привкус горя на языке. Воспоминания об Анабелле и её смерти всё ещё причиняли лютую боль, разрывали сердце, и спасения от этой боли не было. — Большинство нолдийцев считают её законной наследницей, — продолжил рассуждать герцог Вальтер, которому, кажется, не было дела до переживаний племянника. В этом равнодушии они с матерью Джоната, леди Элис, были похожи. — Твои же права как захватчика довольно шатки. Может, не останься в живых ни одного Коллинза, они бы за неимением лучшего признали тебя, но… — Он вздохнул и отпил немного своего отвара. — Поэтому тебе стоит схитрить, укрепить свои права через брак или… — Через брак? — с горечью рассмеялся Джонат. — Я овдовел две седмицы назад. Он старался носить траур, но не взял с собой в поход достаточно чёрной одежды, поэтому сейчас на нём был зелёный плащ, накинутый поверх чёрного камзола, украшенного блестящим мягким бархатом на воротнике и плечах. Впрочем, Джонат был уверен, что такой неполный траур память Анабеллы никак не оскорбляет: там, в мире духов и предков, она должна чувствовать его не показную, внешнюю скорбь, а внутреннюю, горше которой в мире не найти. — Порой нужно прятать чувства вглубь, — назидательным тоном сказал герцог Вальтер, внимательно посмотрев на Джоната, и того немного передёрнуло от этого взгляда — такого же, как у матери. — Здесь необходим холодный расчёт, осознание собственной выгоды. А брак — это не всегда про чувства, между прочим, — вдруг заметил дядя. — Тебе ли как дворянину об этом не знать? Поэтому тебе стоит жениться, чтобы укрепить свою власть в Нолде. — И на ком же? — хмыкнул Джонат, не понимая, к чему тот клонит. — На Кристине, — закатил глаза герцог Вальтер. — Я же неспроста похвалил тебя, что ты решил оставить её в живых. Джонат не поверил своим ушам и оторопел. Сердце пропустило удар, кровь закипела от возмущения и гнева. Захотелось швырнуть в дядю тяжёлым кубком с вином и прогнать вон, накричать на него, оскорбить последними словами… Как он посмел предложить такое? Как он мог даже подумать, что Джонат захочет жениться на убийце своей жены ради какой-то мнимой выгоды? Сила оружия — вот и всё, что может помочь ему укрепить свои права. Мысль о браке с Кристиной вызывала тошноту. И дело не только в свадебных клятвах в любви и верности и не в том, что ему пришлось бы делить с ней постель — некосумированный брак легко признать недействительным… Это, напротив, не проблема, Джонат с радостью бы изнасиловал Кристину, показав ей её место. — Она же принадлежит церкви Единого Бога, — напомнил он дяде. — Такие с нами, многобожцами, браки не заключают, кому-то придётся менять веру, а это само по себе не так просто, даже если, допустим, я притворюсь… — Джонат старался говорить спокойно и рассудительно, хотя внутри у него всё ещё горел дикий гнев. — Поэтому ваш план, дядя, неисполним. Ну и ещё потому, что Джонат ненавидел Кристину каждой частью своей измученной души. — Я слышал, можно провести двойной обряд, — нашёлся герцог Вальтер, хотя его голос звучал уже не так уверенно, как прежде, — со священником и с жрецом, при свидетелях, предварительно хорошенько заплатить им, конечно, затем подписать брачный договор… Возможно, и король против такого брака возражать не станет. — Я подумаю, — нехотя процедил Джонат, чтобы успокоить напуганного дядюшку — тот, явно заметив блещущий в его глазах гнев, чуть съёжился, вжался в своё кресло и стиснул побелевшими пальцами жестяную кружку. В дверь робко постучали, и через мгновение на пороге появился Тодден. После короткого приветствия он передал Джонату письмо — судя по печати, от герцога Новака. Сердце забилось быстрее от волнения: скоро, скоро Кристина вернётся домой и ответит за всё, что сделала. Но ответ Новака заставил яростное воодушевление Джоната смениться горьким гневом. Быстро дочитав письмо, он разорвал его, бросил куски пергамента в камин и треснул кулаком по столу. — Они упустили её! — выкрикнул он в отчаянии и прижал ладонь к глазам. — Их было вдвое больше, а их разбили, как жалких лесных разбойников! Принесший дурную весть Тодден сжался, словно следующий удар мог получить он. — Теперь она уж точно доехала до Бьёльна, а туда соваться себе дороже, — пробормотал герцог Эрлих задумчиво. — Штейнберг, в отличие от старика Коллинза, наверняка не допустит такого наглого вторжения в свои земли. Джонат не ответил, скрипя зубами от бессилия. Он не знал, что ему теперь делать. В отличие от дяди, он не питал надежд на укрепление своей власти в Нолде через брак с Кристиной. Куда важнее для него было поквитаться с ней за смерть Анабеллы, и он упустил этот шанс. Добраться до Кристины теперь не получится, тем более если она поедет в Бьёльн — больше-то ей бежать некуда, разве что в другие королевства, Амфиклию или Кэберит, но кто её там ждёт? А вот Штейнберг наверняка с радостью ей поможет… — Может, выманить её сюда? — подал голос Тодден, по-прежнему переминаясь с ноги на ногу у дверей. — Чтобы ей захотелось не бежать, а вернуться и отомстить. — Её отец подох, думаешь, этого мало для того, чтобы она загорелась местью? — Джонат убрал руку от лица и вперил в Виктора полный ненависти и презрения взгляд, словно перед ним сейчас стоял не его вассал, а сама Кристина. — Нам стоит написать Штейнбергу, — вновь заговорил герцог Эрлих, не глядя племяннику в глаза. — Переманить его на нашу сторону или хотя бы уговорить соблюдать нейтралитет… Сделать всё, чтобы от него девчонка помощи уж точно не дождалась… — И как же? — покачал головой Джонат. — Что мы можем ему предложить? Он был близок с Джеймсом и поможет Кристине хотя бы в память о нём… Наверняка извлечёт свои выгоды из союза с ней… — Он ухмыльнулся. — Ему скоро сорок, а он до сих пор не женат: девчонка раздвинет перед ним ноги — и он сделает для неё что угодно. Джонат задумался вновь, скрипя зубами от бессилия и злобы. Раз уж Кристину не удастся убить, нужно на ком-то отыграться. Несмотря на раздражение своими вассалами и советниками, Джонат понимал, что они ему нужны целыми и здоровыми: Виктор готов выполнить любое его поручение, его жена, баронесса Габриэлла, прямо сейчас огнём и мечом проходит по северо-западу Нолда, захватывая земли, а из герцога Вальтера в целом выходил неплохой советник, ибо у дяди был большой боевой опыт, полученный на Фарелловской войне. Жители Эори и Нижнего города притихли в страхе. Никто не бунтовал, даже не роптал, по крайней мере, о недовольных Джонату не докладывали. Конечно, ни о каком доверии между ними и их новым лордом и речи не шло, но… Был один человек, которому Джонат доверял меньше всего. Предатель — он всегда предатель. От таких людей нужно избавляться быстро. — Убейте отца Квентина, — выдохнул Джонат, откинув голову назад и прикрыв глаза от усталости. — Милорд, но он ведь не виноват, что его сведения не пригодились… — робко усмехнулся Виктор. Его доверие к пастырю церкви Единого Бога поистине умиляло. — Наоборот, может, он ещё что-то посоветует, скажет что-то дельное? — Нет, — прервал его Джонат резким, твёрдым голосом. — Священник больше ничего не скажет.