Серебро и сталь

Кристина смотрела вслед уходящим мужчинам, обуреваемая противоречивыми чувствами, и не спешила тоже покидать зал. У неё ещё остались вопросы и невысказанные мысли, но она не хотела, чтобы их услышали посторонние. Лучше всё обсудить с лордом Штейнбергом наедине. Тот заметил, что Кристина задержалась, и улыбнулся ей с некоторым недоумением. И все её вопросы, рассуждения, предложения тут же вылетели у неё из головы, мысли начали переплетаться, путаться, она не знала, с чего начать… Опустила голову, нервно дёрнув рукав платья, быстро собралась с мыслями и пролепетала: — Милорд, я… Я очень благодарна вам, — повторила Кристина уже, кажется, в сотый раз. — И всё же меня немного беспокоит, ради чего?.. — Она изо всех сил пыталась выразить мысль так, чтобы она не звучала обидно, пренебрежительно, чтобы сама Кристина не показалась неблагодарной и чересчур требовательной… Просто ей важно было поделиться с лордом Генрихом своими сомнениями, и слава Богу, что он терпеливо ждал, когда она наконец скажет то, что хотела. — Столько трат, столько усилий, а потом и жертв — и всё из-за меня? Я понимаю, мой отец был вашим наставником, но я-то… — А вы — дочь моего наставника, — наконец позволил себе перебить её лорд Генрих. Он обошёл свой стул и опёрся руками о спинку. — Ваш отец относился ко мне как к сыну. Мой родной отец военным делом особо не интересовался, и именно лорд Джеймс обучил меня всему, чем я смог воспользоваться сегодня и смогу воспользоваться потом. Я до сих пор чувствую себя его должником и, возможно, если помогу вам, то верну хотя бы часть долга. С этими словами лорд Генрих пригладил ладонью и без того идеально зачёсанные назад тёмно-русые волосы, словно волновался не меньше Кристины. В зале тем временем появился Дикон: не дожидаясь приказа, он убрал карту, а вошедшие вслед за ним слуги принялись стирать со стола крошки хлеба и кусочки стёртого грифеля. В окутавшей зал тишине были слышны лишь слабые шорохи и робкие шаги. — Тогда я пойду, наверное, — вздохнула Кристина, не зная, как ответить на слова лорда Генриха. — Ещё раз спасибо за всё, ваша милость. Она хотела было встать и сделать прощальный реверанс, но лорд Штейнберг вдруг остановил её: — Нет, подождите. Он сделал жест, и слуги вместе с Диконом мгновенно покинули зал, оставив на столе лишь кувшин вина с двумя серебряными бокалами, украшенными алыми агатами — эти камни, по поверьям, оберегали от отравления, — и плоское серебряное блюдо, на котором красовались несколько крупных алых яблок. Кристина вопросительно взглянула сначала на эти яблоки, а потом на лорда Генриха. Тот улыбнулся и, вернувшись на своё место во главе стола, пояснил: — Я почти не вижу вас в обеденном зале, миледи. Ваша служанка тоже редко приходит за порциями. Так себя и голодом уморить можно. — Что поделать, я просто не хочу есть, — пожала плечами Кристина. Если она порой ложилась спать голодной, то просыпалась уже без малейшего желания позавтракать, особенно после того, что ей обычно снилось. Лорд Генрих тем временем наполнил оба бокала красным ароматным вином. — Если вы хотите пойти на войну вместе со всеми, то должны хорошо есть, — заметил он. — А то умрёте от голода, и тогда противостояние с Карпером потеряет всякий смысл. Кристина сдержанно улыбнулась. Потянулась было к бокалу — и вдруг почувствовала лёгкое прикосновение пальцев к своей руке: лорд Генрих остановил её и покачал головой с полушутливым укором. — Сначала съешьте что-нибудь, не стоит пить вино на голодный желудок. Он взял с блюда яблоко и протянул его Кристине. Пришлось взять и откусить смехотворно маленький кусочек; плод оказался довольно мягким и сладким, сочным, с тонкой кожицей. Со временем она осмелела, к тому же яблоко смогло хоть немного пробудить её аппетит, и лишь когда половина фрукта была съедена, лорд Генрих пододвинул ей бокал. Кристина принюхалась. Полусладкое… Ей больше нравилось сухое, но сейчас было понятно, что ей предложили дорогой и хороший напиток, так что брезговать нечего. — Для начала хотелось бы почтить память вашего отца, — сказал лорд Генрих, и она вздрогнула. — Я не заметил, чтобы вы ходили в нашу замковую церковь, поэтому взял на себя смелость заказать по нему панихиду. Кристина оцепенела, чувствуя, как сначала краснеет, а потом бледнеет. Как же она забыла… Отец, как и она сама, не был слишком набожным человеком, но в церковь ходил довольно часто, особенно по большим праздникам или перед началом важных дел вроде дипломатической поездки, военного похода или сложных переговоров. А его непутёвая дочка даже не позаботилась, чтобы его отпели. — Что-то не так? — встревожился лорд Генрих, обеспокоенный её молчанием и растерянным выражением лица. — Простите, милорд, мысленно корю себя за забывчивость, — невесело ухмыльнулась Кристина. — Нужно было самой заказать панихиду сразу же по прибытии в Айсбург, а я… — Не стоит так волноваться. Вы слишком многое пережили, чтобы помнить о таких мелочах. — Это не мелочи, — покачала головой она и поднесла бокал к губам. Глотая превосходное вино вместе со слезами, Кристина впервые позволила себе задуматься о том, что могло произойти в Эори после того, как она уехала. До этого было слишком больно, слишком страшно, она боялась даже представить себе, как война ворвалась в её родной замок. А теперь… Теперь фантазия разыгралась не на шутку. Слова лорда Генриха о церковном отпевании заставили её вообразить самые жуткие картины смерти отца. Лорд Джеймс, несмотря на преклонный возраст и больное сердце, по-прежнему великолепно владел мечом и вполне мог бы победить Карпера, если бы тот не был магом… Кристина понимала, что бой был нечестным и что у отца не было шансов, но знала также, что он сражался до конца. И если бы она не покинула Эори, то защитила бы лорда Джеймса, чего бы ей это ни стоило. Она на миг зажмурилась, чтобы справиться с пеленой горячих слёз, а когда открыла глаза, то обнаружила, что лорд Генрих смотрит на неё с тревогой и обеспокоенностью. — Вы в порядке? — участливо поинтересовался он. — Вино в голову ударило? — Нет, я… — Кристина покачала головой и поставила бокал на стол. — Я в порядке, правда. — А как ваша рука? Не болит? — Лорд Генрих слегка коснулся пальцами её запястья, которое уже совсем прошло — зря она боялась, что Анабелла смогла сломать ей кости, иначе бы болело до сих пор, а ещё бы посинело и опухло. — Всё в порядке, ещё раз спасибо вам за перевязку, — улыбнулась Кристина. — Главное, что меч держать могу. Несколько тренировок — и буду в полной боевой готовности. Ваши вассалы ещё пожалеют, что недооценивали меня, — добавила она, чуть вскинув голову и постаравшись, чтобы голос звучал твёрдо и бодро. — В таком случае вы тем более должны лучше есть, и не только яблоки с вином, — поддержал её задор лорд Генрих. Вновь повисла пауза, и Кристине даже стало как-то неловко. Она хотела выпить ещё, но боялась опьянеть, поэтому продолжила догрызать своё яблоко и изредка ловить на себе внимательный, будто бы изучающий взгляд лорда Штейнберга. — Вам понравились платья? — спросил он вдруг непринуждённым тоном. Из Эори до Айсбурга Кристина довезла лишь ту одежду, что была на ней — брючный костюм для верховой езды и пару нижних рубашек. Немногочисленные платья пошли на перевязки, и следующим же утром после прибытия в Айсбург она обнаружила, что ей попросту нечего надеть. Лорд Штейнберг, прекрасно понимавший, в каком положении оказалась его гостья, тут же приказал сшить для неё несколько платьев, в том числе и траурных, и как можно быстрее. Но больше Кристину радовали не чёрные бархатные и шерстяные платья, а лёгкие синие и серые, шёлковые, льняные, украшенные скромным кружевом и вышивкой — она и дома предпочитала одеваться именно так, поэтому теперь была рада, что лорд Генрих учёл её вкус. — Очень понравились, спасибо вам, — в который раз за эти дни поблагодарила его Кристина и провела рукой по мягкой бархатной ткани просторного рукава. Внезапно её сердце кольнула тоска по дому: она бы всё сейчас отдала, лишь бы снова увидеть эти тонкие, обманчиво хрупкие башни, снова пройтись по длинным коридорам, снова раскрыть фиолетовые шторы своей комнаты и взглянуть на крыши и улочки Нижнего города… Карпер наверняка принёс в это место множество разрушений. Пожары, ворота, сломанные таранами, стены, поверженные камнями из катапульт… Что осталось от её дома? Хотелось верить, что не груда камней, посыпанных пеплом. — Надо же, — против воли вырвалось у Кристины, — когда я уезжала, так мало вещей с собой взяла, думала, не понадобится… А теперь у меня ничего из Эори не осталось, ничего… — Стойте… Вовсе не ничего! — воскликнул лорд Генрих, стремительно поднявшись с места. — Подождите здесь. Он окинул зал быстрым взглядом, видимо, искал Дикона, но в итоге сам бросился к дверям того кабинета, где бинтовал Кристине руку той судьбоносной ночью. А она, подавшись вперёд, замерла в нерешительности: откуда в Айсбурге может взяться вещь из Эори? Кристина слышала звуки быстрых шагов, суетливый шорох пергамента, скрип крышки сундука и дверцы шкафа… Она нетерпеливо ёрзала на стуле, пока лорд Генрих не вернулся, благоговейно держа в руках длинные ножны из красного дерева и такой же красной кожи, из которых виднелась рукоять меча. — Он довольно большой, но тонкий, — чуть запыхавшимся голосом сообщил лорд Генрих. — И он ваш по праву. Кристина приняла меч, в полной мере ощутив его тяжесть, и попробовала извлечь его из ножен: это оказалось не так просто, видимо, клинок слишком долго покоился в чехле, но ей всё же удалось его вынуть с помощью лорда Генриха. Полуторный меч был длинным, особенно для невысокой Кристины, с довольно узким лезвием из светлой стали. Эфес на первый взгляд казался простым, но, если приглядеться, можно было увидеть умело вырезанные узоры в виде переплетающихся линий на гарде и навершии. Сталь едва блестела в свете факелов и закатного света, проникавшего в зал через высокие окошки. Кристина восхищённо округлила глаза: она сочла оружие поистине прекрасным и, более того, почувствовала некую светлую энергию, исходящую от этого меча, которая напоминала ей о доме… Меч словно шептал ей, утешая и подбадривая: «Мы обязательно подружимся». — Его мне подарил ваш отец в день моей акколады, — негромким голосом сообщил лорд Генрих, и Кристина заметила, что он тоже любуется мечом. — Он рассказал, что это его личный меч, добытый в одном из его первых военных походов. До сих пор я не могу забыть, как он коснулся моего плеча этим клинком, — он провёл рукой вдоль желобка на гладкой поверхности меча, — и я тогда подумал, что, наверное, упаду… Но, как видите, выстоял. — Лорд Генрих коротко рассмеялся, и Кристина тоже светло улыбнулась — на большее ей не хватило сил. — И, как только я поднялся с колен, лорд Коллинз объявил, что теперь этот меч мой. Конечно, Кристина почти не помнила день, когда лорда Штейнберга посвятили в рыцари, ей ведь было всего пять лет. Зато позже ей доводилось наблюдать за несколькими церемониями акколады — они длились не более десяти минут, но всегда поражали торжественностью и горделивостью, ибо момент посвящения в рыцари означал, что мальчик наконец вырос в мужчину. — К сожалению, меч не стал целиком и полностью моим, — вновь заговорил лорд Генрих. — Что называется, не врос в руку, к тому же мне удобнее держать клинок в левой руке, а этот явно выкован для правшей. Поэтому я считаю своим долгом вернуть его вам и вашему дому. Кристина слабо кивнула, не сводя глаз с зеркального клинка. — Я помню, отец рассказывал легенду: обладатель этого меча не может потерпеть поражение, но лишь до тех пор, пока правда на его стороне, — вымолвила она тихо. — Ну что ж, — улыбнулся лорд Генрих, — значит, миледи, теперь вы точно непобедимы. *** У её врага не было лица. Он словно был соткан из сгустков темноты, а его меч представлял собой ослепительно яркий, источающий адский жар луч алого света. Кристине было больно смотреть на этот меч, а ещё она боялась, что если скрестит с ним свой клинок, то он тут же расплавится. Но этого не произошло. Отцовский меч и правда был наделён какой-то магической силой и решительно отразил удар, легко выдержав этот красный жар. Ей было страшно, у неё дрожали руки, едва удерживая меч, а ног она вообще не чувствовала. Безликий враг, не знавший усталости, был силён и быстр. Сгустки тьмы, из которых состояла его плоть, отравляла её, мешала дышать, лишала зрения… Но постепенно эти сгустки начали обретать форму человеческих очертаний: высокий рост, длинные ноги, довольно мускулистые, но в то же время изящные руки, вытянутое лицо… Волосы загорелись алым пламенем, а глаза — безжалостным голубым льдом. Анабелла расхохоталась ей в лицо. Кристина в ужасе попятилась, хоть и понимала, что бежать бесполезно, а ожившая покойница вдруг сжала её подбородок холодными пальцами, притянула к себе и впилась в губы ядовитым поцелуем. Кристина почувствовала привкус крови во рту и испугалась, что её сердце вот-вот перестанет биться. Даже сдавленно усмехнулась прямо в губы Анабелле — не такой смерти она ожидала… То, что это был сон, Кристина поняла не сразу. Проснулась резко, сев в постели, и ещё минуту озиралась вокруг себя, не очень понимая, где находится и куда пропала вдруг ожившая Анабелла. Пальцы дёрнулись к всё ещё горящим губам, и тут же Кристина увидела на них размазанную кровь... Видимо, прикусила щёку или язык во сне, хотя во рту ничего не болело. Она нервно сжала край смятого одеяла; заметила, что одна из её подушек упала на пол, а простыня сбилась в бесформенный ком, обнажив стёганую перину. Ей часто снилась война, и порой она даже задумывалась: «Может, правда остаться в Айсбурге?» Но она не позволяла этим мыслям надолго задерживаться в её голове. Нельзя оставаться, нельзя бросать Нолд и своих людей. И снов бояться нечего, неудивительно, что ей снятся битвы, раз она так часто о них думает в последнее время. Кристина встала и подошла к окну, распахнув ставни. В комнату лился мягкий утренний свет и свежий весенний воздух. Несмотря на довольно ранний час, во внутреннем дворе Айсбурга уже кипела жизнь. И внезапно Кристине остро захотелось присоединиться к этому кипению, стать частью большого потока бытия и наконец почувствовать себя живой. Время шло, а пустота в груди не уменьшалась — как будто сердце перестало биться, но тело почему-то не умирало. Натали в комнате не оказалось, и Кристина решила её не ждать: сама быстро умылась, надела чёрное шерстяное платье, отделанное бархатом на круглом неглубоком вырезе и просторных рукавах; хорошенько расчесала волосы и прикрыла их лёгким шёлковым чёрным вейлом. Не спеша вышла, не забыв запереть дверь. Выйдя во внутренний двор, она остановилась у мощной стены и присела на небольшую деревянную скамейку. Утренний воздух был прохладным и свежим, и Кристина с наслаждением прикрыла глаза, подставляя лицо ласке приятного холодка. Прямо за стеной блестели купола храма, золочёные шпили прокалывали нежное голубое небо, но Кристину в обитель Бога всё ещё не тянуло. Молитвы не вернут ей отца, не избавят Нолд от захватчика и разрушений. Может, как-нибудь потом, когда возникнет подходящее настроение, Кристина всё же сходит полюбоваться внутренним убранством замкового храма Айсбурга; она уже видела наружность этой величественной постройки и не сомневалась, что изнутри она не менее прекрасна. Но в прощение всемилостивого Бога Кристина не верила, оттого и не решалась переступить порог храма. Многие спрашивали, почему она не посещает мессы, но все попытки помолиться лишь пускали в голову навязчивые мысли о потерянном доме и чувство вины. К тому же Кристина после сегодняшнего сна отчётливо поняла, что ей предстоит убивать, и осознание грядущего кровопролития вколачивалось в её мозг ржавым гвоздём. Священники говаривали на проповедях, что убийства на войне во имя правого дела отмолить легче, но Кристине это казалось сущим лицемерием и попыткой польстить могущественным дворянам-рыцарям, от чьих денежных вложений зависели многие приходы. Отогнав прочь пугающие мысли об убийствах и божьей каре, Кристина сосредоточилась на окружающей обстановке. С утра небо было чистым, но вдалеке виднелись серые тучки — наверняка к полудню пойдёт дождь. Приближалось лето, в разгаре был геужес, но ни о какой жаре и речи не шло; Кристина вообще не помнила, чтобы поздней весной или ранним летом было жарко. Она слышала, что в Шингстене сильная теплота могла стоять с середины весны до поздней осени, но Нолд таким похвастаться не мог: зимы там холодны и суровы, а лета — коротки и дождливы. Пока она находилась в Бьёльне, лишь пара-тройка дней выдались жаркими, остальные были приятно свежими и не изнуряли жарой. Сидеть надоело, и Кристина решила пройтись через широкий внутренний двор. Каблуки её туфель гулко стучали по чуть присыпанной соломой мостовой. Мимо вразвалочку прошла пушистая белая кошка, Кристина хотела наклониться и погладить её, но животное вдруг ощетинилось и убежало прочь. Девушка даже почувствовала укол лёгкой обиды, но затем усмехнулась. Вдалеке, возле одной из малых калиток, она вдруг увидела Натали с большим деревянным ведром в руках — наверное, служанка ходила к колодцу. Надо бы попросить её отнести простыню в прачечную и немного подмести в комнате. Кристина уже хотела было окликнуть её, но вдруг заметила рядом с Натали капитана Эдита. Они о чём-то непринуждённо беседовали, то и дело улыбаясь и посмеиваясь, и Кристина решила не мешать им. Двор постепенно наполнялся людьми: конюхами, тренирующимися воинами, служанками с вёдрами и охапками белья… Проходя вдоль крепостной стены, Кристина обратила внимание на Штольца: он крутился у мишеней, видимо, собирался стрелять из лука. Ей стало любопытно, и она замерла на достаточном от него расстоянии, не желая больше слышать его пренебрежительных слов. Штольц резко выпустил одну за другой три стрелы, и каждая из них впилась в самый центр круглой мишени из спрессованной соломы. Кристина лишь хмыкнула: хорош, спорить нечего. И внешне барон Хельмут буквально воплощал собой геральдические цвета своего дома — новенький фиолетовый гамбезон, золотистые волосы, напоминающие корону… Наверняка его желали многие женщины, но Кристине было бы трудно их понять. Когда солнце начало припекать, она решила вернуться в замок — в траурном шерстяном платье сделалось жарко. Да и наблюдать за чужими тренировками, не имея возможности присоединиться, было невыносимо: лекарь не советовал Кристине упражняться с мечом ещё несколько дней, поэтому ей приходилось коротать время за вышиванием, сидя у окна, как прекрасной даме из сказок, запертой в башне и ждущей рыцаря. Рукоделие Кристине не давалось, но она пожалела об этом лишь один раз — когда поняла, что у неё не осталось платьев. Слава Богу, нанятые лордом Штейнбергом портные избавили её от необходимости учиться добротно шить. Кристина села у зеркала и всмотрелась в своё отражение: как она всё-таки постарела и подурнела за эти долгие, тяжёлые седмицы… Бледное лицо осунулось, под глазами пролегли тёмные круги, скулы заострились, а на переносице возникла складочка. Радовали лишь волосы: длинная каштановая волна, гладкая и вполне густая, почти достигала бёдер. Кристина сняла траурный вейл и принялась заплетать волосы в косу. Дверь, жалобно скрипнув, отворилась, и в комнату вошла Натали; в руках её был изящный кувшин с вином. Служанка быстро усвоила, что Кристина в последнее время предпочитала завтраку бокал сухого анкерского, и дважды ей приказывать было не надо. Впрочем, приказывать девушке, которая стала её единственной подругой, Кристина не привыкла и всегда выражала свои пожелания как мягкие просьбы, которые Натали с радостью исполняла. Но сейчас Кристина почти не обратила внимания на вино. Она доплела косу и задумалась: на войне такая копна будет только мешать… Под подшлемник или кольчужный капюшон её не спрятать, да и оставлять висеть нежелательно — ещё схватит кто-нибудь во время боя… А если в военном лагере обнаружатся вши? — Натали, здесь есть ножницы? — позвала Кристина служанку, не отрывая взгляда от зеркала. — Где-то были, а зачем вам? — Натали поставила кувшин на прикроватный столик и осторожно поправила коричневый чепчик на светлых волосах. — Нужно косу отрезать, в походе будет мешать. Натали приоткрыла рот в изумлении, не зная, что ответить, и потупила взгляд. Тогда Кристина обернулась и бросила на неё строгий взгляд: отчего-то это молчаливое неповиновение вызвало у неё раздражение. — Я могла бы плести вам какие-нибудь причёски, чтобы волосы не мешали… — робко предложила Натали. — Ты собралась со мной в поход? — усмехнулась Кристина, скрестив руки на груди. А потом поняла, что Натали не шутит. — Нет, ты не можешь!.. Ты уже напросилась поехать со мной в монастырь, и что в итоге? Понравилось? Хотя, пожалуй, останься Натали в Эори, её участь была бы куда хуже. Служанка продолжала испуганно молчать, глядя в пол. Она будто уже давно всё для себя решила, привыкнув, что её госпожу легко уговорить. Но и меру знать надо! Что делать хрупкой юной девушке в военном походе? Кристина ведь не сможет постоянно за ней приглядывать. Она вздохнула и резко встала, налила себе полбокала вина и подошла к окну. — Я ведь много чего умею, миледи, — вдруг заговорила Натали тихо, робко, чуть не плача. — Разве не было от меня пользы, когда ваших солдат ранили? Я и за лошадьми ходить умею, прикажете — кольчугу чистить научусь! У всех рыцарей оруженосцы есть, а вы чем хуже? — приосанилась она. — Натали, я ведь не бросаю тебя на произвол судьбы. — Кристина решила смягчить тон, стать чуть ласковее, чтобы Натали не обиделась — её искренность и рвение очень трогали сердце. — Когда мы отвоюем Эори, я напишу тебе и ты вернёшься. А в походе тебе будет угрожать опасность — даже вне поля боя. Может случиться что угодно. — Но Дикону тринадцать, и он едет, а мне осенью будет восемнадцать. Господи, да как она не поймёт, что дело не в возрасте? — Я просто не хочу оставаться здесь одна, — не отступала Натали. Всё это время она стояла у прикроватного столика, но теперь сделала пару неуверенных шагов вперёд, приближаясь к Кристине, словно желая, чтобы её лучше услышали, чтобы поняли… Леди Коллинз отвернулась, делая вид, что любуется видом из окна, чтобы Натали не видела растерянности, смятения и мук выбора, отразившихся в её взгляде. — Здесь всё чужое, не родное. Я не смогу здесь без вас. — Натали робко коснулась локтя Кристины кончиками пальцев, и та вздрогнула. Ей ли не понять переживаний служанки? Она тоже чувствовала себя чужой в Айсбурге. У Натали в Эори и Нижнем городе было множество знакомых и друзей, здесь же, среди местной челяди, она так ни с кем и не подружилась. Служанки Айсбурга были учтивыми и дружелюбными, но не захотели принять нолдийку в свою компанию. — Ну хорошо. — Кристина повернулась лицом к Натали и тут же увидела, как засияли её глаза, а губы невольно растянулись в счастливой улыбке. Она явно захотела обнять свою госпожу, но вовремя осадила себя. — При условии, что ты прямо сейчас найдёшь ножницы и отрежешь мне косу. — Конечно, миледи! — с облегчением выдохнула Натали. — Я сейчас! Пока служанка искала ножницы, Кристина вновь выглянула в окно, отпив наконец немного вина. Увидела, как Штольц отбросил лук и взялся за меч. Пожалуй, будь её рука в порядке, она бы с радостью бросила ему вызов и точно бы его побила. С первого раза определить боевые слабости человека было сложно, но Кристина успела понять, что Штольц чересчур близко подпускает к себе противника и то и дело забывает про щит. А ведь им можно не только защищаться: если щит сделан из хорошего дерева и имеет крепкий стальной обод, то удар, нанесённый таким щитом, может быть поистине сокрушительным. Наконец Натали нашла ножницы, и через пару минут коса Кристины оказалась на полу. *** Как только рана Кристины зажила, она поспешила возобновить занятия с мечом. Целыми днями она пропадала на тренировочном дворе, выжимая из себя все соки и не позволяя себе расслабляться. Отрабатывала удары, стойки и блоки и даже сломала в пылу драки пару деревянных мечей и один щит. Порой Кристина замечала на себе чужие взгляды, полные то недоумения, то пренебрежения — последними её награждал в основном Штольц, и она отвечала ему тем же. Наверное, многие мужчины просто не были готовы видеть то, как невысокая худощавая девушка остервенело сражается, стремительно нападает на противника, умело размахивает длинным мечом и упорно держит удар. Впрочем, в восхищении вассалов лорда Штейнберга Кристина не нуждалась, наоборот, ей хотелось привлекать к себе как можно меньше их внимания. Она ещё во время совета задумалась о том, какая им выгода от участия в этой войне, и теперь постоянно ожидала от них то предложений руки и сердца, то прочих любопытных сделок, то намёков на иного рода благодарность за помощь… На самом деле Кристина искренне хотела бы как-то их отблагодарить, но уж точно не браком с ними или их сыновьями. Делить власть над Нолдом, когда она его вернёт, с кем попало точно не стоит. Но время шло, и никаких сомнительных предложений не поступало, что позволило Кристине немного расслабиться. Хотя по-прежнему из всех этих мужчин она полностью доверяла только лорду Штейнбергу. Кристина помнила его совет насчёт еды, поэтому больше не пропускала обеды, да и упражнения с мечом помогли ей вернуть аппетит: она тратила слишком много сил на тренировочном дворе, чтобы забывать про еду. Но иногда по вечерам у неё получалось только кое-как доползти до своей комнаты, принять горячую ванну и рухнуть в постель, поэтому ужины ей обычно приносила Натали, и они разделяли трапезу при свете свечей, наслаждаясь краткими минутами уюта и спокойствия. Служанка явно была рада видеть, что леди Коллинз приходит в себя: нормально ест, всё чаще улыбается, не страдает от резких перемен настроения, которые и самой Натали тоже были не по душе… Но все эти бытовые мелочи почти не заполнили пустоту в душе Кристины. Тоска по-прежнему пожирала её кусочек за кусочком, грозя в итоге медленно и мучительно уничтожить. И хорошенько поплакать, выплеснув горе, Кристине так и не удалось. Лорда Штейнберга она тоже смогла приятно удивить, и не только тем, что стала чаще появляться в обеденном зале. Её новая причёска и так привлекала немало внимания, но на чьё-то мнение по поводу своих волос Кристине было наплевать. Штольц попытался сделать ей издевательский комплимент, заявив, что новая причёска ей, как ни странно, идёт, но она пропустила его мимо ушей. Однако взгляд лорда Генриха, полный изумления и плохо скрываемого восторга, которым он одарил её, когда она впервые появилась перед ним с остриженными волосами, Кристина уже точно не забудет никогда.