Серебро и сталь

Даррендорф возвышался на скалистом холме посреди вечнозелёного леса. У подножия замка не было никаких поселений, его окружал густой частокол сосен, елей, кедров и можжевельника. Ветер разносил чистейшие запахи этого хвойного леса по округе, на первый взгляд пустой и незаселённой. Но Кристина знала, что ближайшие деревни, вассальные крепости и башни, подвластные Даррендорфам, терялись в этих лесах, хоть в своё время так и не увидела ни одну из них. На главной башне замка реяло знамя Карперов — чёрный змей на алом поле. Но всё же снизу робко развевался флаг с гербом Даррендорфов — серым кинжалом на розовом фоне, и этот флаг был в два раза меньше карперовского. Интересно, кто держит замок от имени Джоната? Почему он не вывесил свой герб? Смотря на Даррендорф, Кристина чувствовала, что судьба издевается над ней: замок её покойного мужа встал на пути армии, словно требовал, чтобы она освободила его. И она освободит. Она сдержит слово. Когда-то, целую жизнь назад, стоя в церкви у алтаря, Кристина клялась не только любить и уважать мужа, но и защищать, если будет необходимо. Да, эту клятву она дала против воли, лишь бы угодить отцу, но это ведь не делало её недействительной… Как и то, что почившего барона Маттиаса Кристина, конечно, ни капли не любила. И теперь защищать нужно не его самого, а его младшего брата, Волберта, и его детей — семнадцатилетнюю Софию и четырёхлетнего Роэля. Кристина надеялась, что все они ещё живы, хотя вера эта была зыбкой, словно круги на воде; но крошечное розовое знамя, подмятое под себя чёрным карперовским змеем, эту веру усиливало и подпитывало. На военном совете обсуждали предстоящий штурм, пытались изобрести какую-нибудь военную хитрость, позволившую бы сохранить как можно больше жизней и взять замок молниеносно; сделать скалистый крутой холм и густой лес не препятствием, а преимуществом… Кристина хотела воспользоваться тем, что неплохо помнила Даррендорф, но пока не представляла, как именно это может помочь. — Да даже если наше нападение будет образцово внезапным, никто гостеприимно нам ворота не откроет, — невесело ухмыльнулся герцог Гидельштос. — Остаётся только в какую-нибудь калиточку пробраться… Тогда-то Кристину и осенило. В Даррендорфе действительно была заброшенная калитка, что вела в позабытый чёрный ход. В такую целая армия, конечно, не пройдёт, но человек двадцать… Дальше продумывать было некогда, Кристина воспользовалась повисшей задумчивой тишиной, встала и заговорила: — Простите, что прерываю, господа. — Краем глаза она заметила, как Штольц закатил глаза. — Но… случившееся с Бейкерами заставляет меня опасаться за жизнь и безопасных иных моих вассалов. И я боюсь, что, как только мы пойдём на приступ, Карпер велит убить барона Даррендорфа и его детей, чтобы смысла в освобождении замка не было. Кристине показалось, что её слова прозвучали косноязычно и неуверенно, ибо мысли в голове перепутались, цепляясь одна за другую… Но герцог Гидельштос кивнул: — Здравые мысли, миледи. Но что же мы можем… — Дайте мне человек двадцать, мы пройдём в заброшенный чёрный ход через потайную калитку и попробуем перебить хотя бы часть захватчиков изнутри и открыть ворота нашей армии. — Кристина осеклась, поймав недоуменные взгляды мужчин, что, видимо, были слегка удивлены тем, что она правда слушала их споры. — Да, в Даррендорфе правда есть, как вы изволили выразиться, калиточка, — торжествующе улыбнулась Кристина. Скорее всего, большинство захватчиков выйдет на стены отражать ваш штурм, но кто-то ведь будет охранять барона Волберта и его детей… — План неплохой, миледи, — заговорил вдруг герцог Рэйкер, — но калиточка, — он выделил это слово ироничным тоном, — судя по всему, уже не является потайной. Разведка докладывает, что этот чёрный вход охраняется с особым тщанием, так что проникнуть туда даже с двадцатью воинами будет трудно. — Я сделаю руну, которая ослабит охрану, — просто ответила Кристина, пожав плечами. С отцовской стражей ведь сработало, когда она убегала из Эори на дуэль… Тут, конечно, стоит постараться получше, заговорить несколько рун, возможно, как-то заранее доставить их к той калитке, до прибытия отряда… Из раздумий Кристину вывел насмешливый голос Штольца: — И вы уверены, что справитесь? — Уверена. — Кристина не смогла сдержать пролившегося в голос яда. Она бегло взглянула на план штурма: множество вырисованных разноцветными грифелями стрелок, кружков и прочих условных обозначений поначалу мало о чём ей говорили, но всё же она быстро смогла разобраться в схеме. — Я знаю Даррендорф достаточно хорошо, чтобы действовать непосредственно внутри него, и могу провести по нему людей. — Кристина взяла синий грифель и нарисовала ещё одну стрелочку, что указывала на то место, где должна была находиться калитка. — План мне нравится, — внезапно произнёс лорд Генрих, что заставило Кристину невольно улыбнуться. Она вдруг поняла, какой красивый у него голос — чуть низковатый, ровный, порой какой-то вкрадчивый… Да и его одобрение не могло её не радовать. — Только вот одну вас я на такое опасное задание не пущу. Кристина вздохнула. — Я буду не одна, — возразила она, с улыбкой касаясь рукояти своего меча. — Это само собой разумеется, и отряд из двадцати человек я вам, конечно, предоставлю. Но вы ведь раньше не участвовали в подобных миссиях, поэтому вам понадобится помощь более опытного рыцаря. Естественно, Кристина понимала, что лорд Штейнберг прав, да и тон его был не терпящим возражений. Она сама не чувствовала себя готовой единолично возглавить отряд, так что помощь ей и правда не помешает. Жаль, Оскар уехал, он наверняка вызвался бы пойти с ней, если бы был здесь… Может, стоит попросить Альберту? Две женщины во главе отряда, пусть и небольшого… Да у Штольца точно сердечный приступ случится! Кристина так и продолжала стоять, ожидая решения лорда Штейнберга, а тот вдруг ухмыльнулся и начал издалека: — С самого начала похода я замечаю в наших рядах искры раздора. Стоит ли мне говорить, господа, — он сделал паузу, смерив почтительным взглядом Кристину и Альберту, — и дамы, насколько это неуместно? Мы воюем с Карпером, а не друг с другом, поэтому будьте добры — держите свою неприязнь при себе. Неприятная догадка слабо кольнула разум Кристины, после чего лорд Генрих торжественно объявил: — Миледи, с вами пойдёт барон Штольц. *** Всё утро София неотрывно смотрела в окно, пытаясь разглядеть у подножия Даррендорфа военный лагерь: палатки, знамёна, высокие столбы дыма… Иногда ей и вправду удавалось заметить какое-то шевеление, но она не могла знать наверняка, что это не танцы ветра в кронах деревьев или не лесные звери. Она уже ни в чём не была уверена. Последние несколько дней по замку ходили слухи, что к Даррендорфу подошла бьёльнская армия, что Смит, Вэйд и вся южная граница уже освобождены и что леди Коллинз вернулась… София не знала, можно ли верить этим слухам — говорили об этом захватчики-шингстенцы, с опаской делясь друг с другом противоречивыми новостями. Они же и разболтали, что войну начала леди Кристина, убив жену лорда Карпера, и тот напал на Нолд лишь для того, чтобы отомстить… Но София смогла выяснить и подсчитать, что между дуэлью и взятием шингстенцами Эори прошло около двух седмиц. За столь ничтожный срок невозможно собрать армию, продумать план нападения, раскидать отряды по территории Нолда и так чётко и слаженно ударить. София много читала и поэтому знала, что на подготовку войны зачастую уходят месяцы, а то и годы. Было ясно, что нападение готовилось давно, и причиной его стала не дуэль, а что-то другое… Жаль, что отец тогда не прислушался к её словам и поверил захватчикам. Сердце подсказывало Софии: после её неудачного побега он наверняка принесёт клятву Карперу просто от безысходности… Если он ещё жив, как и Роэль. Хейли ведь легко мог убить их ей в наказание. От отчаяния разрывалось сердце и всё тело охватывала дрожь, но София старалась держаться. Судя по всему, помощь уже близко, нужно лишь немного подождать… С того проклятого дня, когда сорвался их с Роэлем побег, она ничего не знала о судьбе отца и брата, ибо сидела взаперти и не имела права выходить из комнаты. Хейли не навещал её, а его воины на вопросы не отвечали, лишь бросали на Софию раздражённые или презрительные взгляды. Да и она сама быстро оставила попытки их разговорить, зато подслушивать не прекратила — так и узнала о том, что весь юг Нолда уже освобождён бьёльнцами. И ей до последнего хотелось верить, что отец жив и ещё не принял рокового решения присягнуть Карперу. Как можно клясться в верности человеку, для которого убить человека — всё равно что муху прихлопнуть? К тому же София всегда считала, что о властителе судят по его подданным, и если все вассалы Карпера — такие же ужасные люди, как Хейли, то это о многом говорит… Неужели отец не понимает? Отчаяние сменилось возмущением, и София от досады стукнула кулаком по подоконнику. В то же мгновение она услышала звук шагов возле своей двери и вздрогнула: это был не торопливый стук кованых солдатских сапог, шаги были размеренными, ленивыми, каблуки размеренно стучали по каменному полу… Зазвенели ключи, щёлкнул замок, скрипнула дверь — и её тут же снова заперли. Сейчас комната Софии казалась ей тюрьмой сильнее, чем когда бы то ни было, ибо к ней явился лично её тюремщик. Хейли замер у дверей и скрестил руки на груди, будто чего-то ждал от Софии — поклона, реверанса? Но она лишь приосанилась и нахмурилась. Пусть уж лучше вновь ударит, чем она будет пресмыкаться перед этим звероподобным нелюдем. Она заметила ножны с кинжалом на его поясе, подняла взгляд и поёжилась от наглой самодовольной ухмылки… Зачем он пришёл? Не затем ли, чтобы прирезать её? — На что ты там смотришь, птичка? — кивнул Хейли на открытое окно позади Софии. — В замке нынче неспокойно, и что-то твой батюшка притих… — О чём вы? — дрожащим голосом спросила она. — Не строй из себя дуру, — закатил глаза он, делая шаг вперёд. — Смотришь в своё окошко день за днём, наверняка уже всё поняла… — Я правда не понимаю, что происходит. — София старалась говорить спокойно, старалась, чтобы голос не дрожал, но получалось плохо. От одного вида Хейли, от взгляда его хищных, порочных глаз хотелось попросту выпрыгнуть в окно, спрятаться, убежать… — Вы же сами меня никуда не выпускаете, откуда мне знать, что происходит в замке? Хейли не ответил, продолжив сверлить Софию этим своим нечеловеческим взглядом. Она мелко задрожала, но с места не сдвинулась — бежать было некуда. Оставалось лишь сжимать онемевшими от страха пальцами деревянную острую заколку, которую София вытащила из причёски за мгновение до того, как Хейли зашёл к ней. Хотя что такое заколка против кинжала? Но если суметь подобрать момент и вонзить её в глаз или в шею, прямо в сонную вену… До этого София и не думала, что способна даже на мысль об убийстве человека, но теперь деваться было некуда. Желание жить было сильнее, чем любые убеждения и извечная Божья заповедь. — Скажите, как мой отец? — решилась София задать вопрос. — Он ещё не принёс вассальную клятву? — Нет, — покачал головой Хейли, сделав ещё пару шагов к ней. — И не принесёт. Она похолодела. Неужели сбылись её худшие опасения? Карперу надоело ждать, и он велел своему прихвостню прикончить несговорчивого барона… Но, если бьёльнская армия подошла к Даррендорфму, в этой клятве уже и никакого смысла нет? — Дело — дрянь, моя маленькая птичка, — нарочито глубоко вздохнул Хейли. — Мы в осаде, на нас вышел сильный и многочисленный противник. А лорд Джонат не может прислать подкрепление, видать, боится не успеть… Да и где он возьмёт столько людей, если ему, кроме нас с тобой, ещё столько замков держать надо? Стало быть, надеется, что я сам справлюсь… — Он сделал паузу, окинул Софию внимательным пронзительным взглядом, словно ждал ответа, но она по-прежнему затравленно молчала. — И я справлюсь, — вдруг заявил Хейли. — Я милорда не подведу. Захотелось облегчённо выдохнуть, но этот выдох был бы преждевременным: да, армия освободителей подошла к Даррендорфу, но шингстенцы готовятся дать бой; неизвестно, что с отцом и Роэлем, да и сама София, оставаясь наедине с Хейли, всё ещё находилась в смертельной опасности. — Я справлюсь, и ты мне в этом поможешь, — вдруг заявил Хейли, изогнув губы в довольной ухмылке. — Скажешь им, что замок вовсе не захвачен, что он по-прежнему принадлежит Даррендорфам, просто мои воины — мой свадебный дар тебе, вот и всё. — С-свадебный? — пискнула София, потерявшая голос от дикого изумления. Она и так не до конца понимала от страха, что он говорит, а теперь и вовсе перестала различать смысл его слов. — Ах, да. — Хейли парой широких шагов преодолел оставшееся между ними расстояние, почти вплотную приблизился к Софии и протянул руку, но девушка отшатнулась, и его пальцы замерли в паре сантиметров от её щеки. Это заставило Хейли убрать улыбку, и заговорил он тише и вкрадчивее: — Ты им скажешь, что выходишь за меня. К алтарю мы уже не успеем, птичка, поэтому… София почувствовала, как страх заклокотал в груди, и сжала руки в кулаки. Спрятанная в рукаве заколка впилась в ладонь. — Нет, пожалуйста, — попросила София, зажмурившись. В прошлый раз её жалкие уговоры сработали, может, и сейчас он отстанет? — Прошу, не надо. — Ты же понимаешь, что ляжешь под меня в любом случае? — хмыкнул Хейли и всё-таки прикоснулся к ней — положил ладонь чуть выше груди, к вырезу платья. Какая мерзость… И как мерзко от того, что София никак не могла это остановить… — Я ещё в прошлый раз обещал тебе, и слово я сдержу. Вдобавок у тебя появится шанс избавить свой замок от разрушений, которые обязательно принесёт с собой штурм. Мои ребята будут стоять до конца, отступать-то нам всё равно некуда… — Хейли бросил короткий взгляд в окно, на бескрайние лесные просторы. — Поэтому соглашайся, птичка. Мы прогоним этого сукиного сына Штейнберга с его шлюхой, и я честно на тебе женюсь. Просто скажи им, что ты выходишь за меня и отдаёшь мне замок как приданое, так что им тут делать нечего. София молча покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Хейли требовал от неё предать леди Кристину — почему, почему он оставил попытки продавить отца и перешёл на неё? Отец уже готов был сдаться, а София разве не сразу проявила непокорность и своё отношение к захватчикам? Его предложение возмущало её, но возмущение перекрывал страх, заставляющий её непрерывно дрожать и с трудом сдерживать слёзы, которые, как она понимала, Хейли разозлят лишь сильнее. — Не надо морщить носик и отворачиваться, — почти ласково пропел он, хотя в глазах его читалось раздражение, готовое в любой момент превратиться в настоящий гнев. — Иначе я прямо сейчас поимею тебя на твоей же койке, а потом вывешу простыню на ворота, как в деревнях делают. Скованная страхом, что почти лишил её сознания, София уже слабо понимала, что Хейли по-собственнически поглаживал её большим пальцем по щеке — насколько же этот жест не вязался с его страшными словами! — и скользнул рукой от груди к талии… Его прикосновения вызывали тошноту и желание поскорее смыть с себя невидимую грязь, да и к этим полным похоти, низменным взглядам она так и не привыкла. При этом София понимала, что все его слова — бахвальство от и до. Даже если он сломает её настолько, что она выйдет и скажет леди Кристине всё, о чём он просил, штурм всё равно состоится… Терять Хейли нечего, и теперь он способен на любое злодеяние. София зажмурилась от ледяного ужаса. Её пальцы одеревенели, она уже почти не чувствовала своё единственное оружие — заколку — и боялась, что выронит её и тем самым выдаст себя. Ноги дрожали и почти не держали, спасало лишь то, что София, пятясь от Хейли, уперлась поясницей в подоконник — хоть какая-то опора… — Прошу вас, не трогайте меня, — попросила девушка, уже особо не надеющаяся на его милосердие. — Что ты там пищишь, как полупридушенная крыса? — прорычал Хейли, пребольно сжав её бедро. — Отвечай, пойдёшь за меня? София сжалась от страха и омерзения, но через мгновение распахнула глаза. Вдруг почувствовала, что этого страха больше нет — осталась лишь всепоглощающая, горячая, ядовитая злость, заполнившая всю её душу и заставившая исчезнуть и презрение, и ужас, и брезгливость. София подалась вперёд, вынудив Хейли убрать руку с бедра, и нахмурилась. — Да как ты смеешь! — прошипела она, и Эйкин изменился в лице. — Ты, презренный бастард, выродок нищего барона и подзаборной шлюхи! Безграмотный урод, только и умеющий мечом махать да задирать юбки служанкам! Жалкий прихвостень такого же жалкого разбойника, напрасно возомнившего себя великим завоевателем! И ты — ты! — смеешь делать предложение мне? Дочери самого влиятельного вассала дома Коллинзов? Да я скорее покончу с собой, чем соглашусь выйти за такую отвратительную мразь, как ты. Так что иди-ка ты… И она произнесла слово, которое не раз слышала из уст солдат, слуг и крестьян, но ни разу не позволяла себе употреблять — ровно до этого момента. Сначала София и вправду почувствовала облегчение, выплеснув всё, что думала о Хейли. А потом вернулся страх, похожий на вылитое на голову ведро ледяной воды. Страх, сковавший её конечности и лишивший дара речи. Страх, заставивший её забыть, что в руках у неё — острая заколка, которую можно было бы вогнать в шею ублюдка, воспользовавшись его оцепенением. Софию отрезвила боль — Хейли ударил её кулаком в живот, отчего внутренности загорелись адским пламенем, а из лёгких пропал весь воздух. Ноги окончательно потеряли устойчивость, и София, согнувшись в три погибели, рухнула на пол. Заколку она тут же выронила, и та укатилась под кровать. Софии подумалось, что сейчас Хейли пнёт её ногой, но больше ударов не последовало… Сначала она решила, что у неё звенит в ушах, но потом поняла, что услышала шаги в коридоре и грохот, с которым дверь вылетела из петель. Хейли, грубо схватив Софию за предплечье, поднял её, повернул к себе спиной, а в следующее мгновение она почувствовала у своего горла смертельно холодную сталь.