Холодные руки

Последний раз, когда Кенни пришлось узнать себя получше, случился много-много лет назад, еще до того, как в нем проснулась сила. Он был совсем мелким. Впервые почувствовал стыд, и это чувство ему совершенно не понравилось. Не понравилась ему и слабость, и он был уверен, тогда, когда впервые ощутил на своих руках человеческую кровь, что с этими отвратительными чувствами навсегда покончено. Силовое превосходство питало его сердце, и запах с привкусом железа первые секунды так дурманил, что хотелось умыться чужой кровью. Его первое убийство случилось в сырой ледяной камере предварительного заключения, куда он попал за кражу. Сутки пришлось отлеживаться на голой деревянной шконке, греясь собственными холодными руками и стараясь не прижиматься к мокрой стене, покрытой пушистой серой плесенью. Чрезмерно болтливый сосед по камере наравне с ритмично падающими на камни каплями с кривой сточной трубы за решетчатой форточкой и мысли о том, что там с Кушель, сводили его с ума вместе с голодом и неуверенностью, сколько еще он протянет и не подохнет ли от холода. Когда темной пьяной ночью дежурный полицейский оказался слишком близко к железным прутьям, Кенни не стал упускать момент и мертвой хваткой вцепился в него. Огнестрел, конечно, лежал на столе, но Кенни нащупал нож в кармане пиджака. Знание того, что он мог уничтожить любого, кто смеет покуситься на его жизнь и свободу, оказалось бесценным. Бесценной и волнующей оказалась надежда добиться чего-то большего, сделать что-то значительное. Кенни не задумывался над тем, какое значение имела для него идея мести королю за страдания его народа. Но само по себе это было интересно. Хороший повод попытаться выбраться наверх. А Руди был прав: на поверхности мир неописуемо иной. Еще только сидя в засаде ночью Кенни казалось, будто он вот-вот утонет в звездах, которые уже успел возненавидеть — чем дольше на них смотрел, тем больше их становилось, и чем глубже уходило небо, тем меньше становился он сам. Ничтожней, бесполезней, а все когда-либо достигнутое — мгновением, которое ничего не значит. Это было отвратительно. Отвратительное чувство быть таким далеким и чуждым этому светлому и полному свежим воздухом миру, будто уличная крыса в хлебнице, которая не заслуживает ничто иное, как быть придавленной тапком. Там, наверху, все ужасы до пробуждения повторились снова, погрузив его в поток неконтролируемого животного страха перед гибелью. И тут же отпустили его, вернув на землю. Не убив, не ранив и не унизив. Кенни не ожидал подобного. — Можешь идти, куда захочешь, — сказал ему Ури Рейсс. — Никто не будет тебя преследовать или угрожать твоей безопасности, даю слово. Король осторожно вытащил чужой клинок из своего запястья и вытер кровь о собственную одежду, протянул оружие Кенни рукоятью вперед. — Это твое. Кенни заставил себя подняться с травы — скованность едва покидала его, но угроза все же ощутимо отступала. Он взял свой клинок, следя за тем, как кровь короля испарялась с одежды и руки, а рана медленно затягивалась, пока не исчезла совсем. Исчезли и линии рубцов под глазами, что тянулись от нижних век по щекам вниз. И дымящееся тело огромного существа, что растянулся на траве возле разрушенной повозки — тоже испарилось, даже кости грудной клетки. И крупная титаническая рука, что пару секунд до этого крепко держала Кенни в своей горячей ладони. «Можешь идти…»? То есть, это все? Теперь ему нужно возвращаться вниз? «Куда захочешь». Нет. Кенни не хотел возвращаться. Он глядел на огромные паровые облака, что с шипением поднимались с остатков титана, и в лицо короля, что с каким-то внутренним умиротворением глядел в ответ. Мысли мешались в голове, и Кенни был не в силах отличить одну от другой. Этот человек, что стоял перед ним, несоизмеримо сильнее, чем Кенни. И силу свою направлял на то, чтобы изменить не только свою жизнь, но и окружающих, и Кенни знал прекрасно одну простую истину: никогда ничего ни у кого не проси, особенно у тех, кто сильнее тебя — сами предложат. Ури Рейсс и предлагал ему: вернуться домой и жить дальше. Но Кенни нужно было уже больше. Потому предложил сам. Дуло дробовика в руках старшего из братьев Рейсс по-прежнему было направлено в сторону Кенни. Но тот уже понял, что оно не выстрелит. Потому что тот, у кого больше власти, не позволит этому случиться. Кенни в долгу у него не останется.

***

Территория поселения Рейссов занимала достаточно обширный земельный участок, начиная от дома правительства в широких улицах центра Столицы, и заканчивая речной границей, что разделяла конец широкого хвойного леса и начало совершенно безлюдной территории, где ранее отец ныне правящих братьев Рейсс временами занимался охотой. Дом правительства и королевская часовня знатно выделялись на фоне чуть менее величественных зданий, построенных чиновниками, но едва ли они могли сравниться с четырехэтажным особняком и растянувшимся вокруг садом. Ури как-то упомянул, что за Стеной, среди остатков тех следов человеческой жизни, что не были стерты с лица земли, были руины каменных замков, что, судя по некоторым запрещенным историческим летописям, были крупнее королевского дома, возвышались острыми башнями с самое небо. Кенни пока не особо интересовался внешним миром — его поражал один только взгляд на широкие яблоневые сады, и на тени высоких сосен, что скрывались за верхушками вишневых деревьев, находящихся в задней части сада. Что уж было говорить о самом особняке: занимающее столь огромную, в понятии Кенни, территорию и без какого-либо соседства здание возвышалось на четыре этажа, глядящих на мир высокими окнами и широкими балконами, обставленными вазонами с пахучими цветами и ползучими ветками с ярко-зелеными широкими листьями. Массивные дубовые двери с замысловатой резьбой тяжело поддавались, но Кенни толкал их, помогая служанке дома, Терезе, которой поручили показать дом и сопроводить Кенни в его комнату. Ему в самом деле все еще не верилось, что его вот так взяли и впустили — в такой чистый и свежий дом и с такими огромными и светлыми комнатами, где пахло ветром и яблоками. Особняк Рейссов — достояние семьи, и Ури Рейсс не был похож на человека, которого хоть немного волновало все это украшательство. Разгуливая по дому еще в первый день визита, Кенни внимательно вслушивался в окружающие звуки. Тереза приглушенно гремела посудой на кухне. Шум города до этих мест не доносился, и окружение наполняло время от времени либо пение птиц, либо стрекотание сверчков. Можно было еще услышать шум ветра или шелест листвы садовых деревьев. Комнат в доме хватало. Оно и ясно: королевская семья должна быть большой, странно же, что у предыдущего правителя было только двое сыновей. Кенни был наслышан о многочисленных родственниках в таких семьях, что трепетно застраховывались от вымирания рода, делая столько детей, сколько могли. Ну, видимо, это не тот случай. Оттого большая часть спален пустовала, но Тереза и вторая служанка, которую Кенни практически не видел и имени не знал, все же проводили уборку, не давая вещам залеживаться и покрываться пылью. В своей комнате ему особо нечем было заполнять чуждое пространство, кроме как выданной формой для службы, отчего его не оставляло чувство, будто он вновь пробрался в чужой дом пожрать и отоспаться до следующего дня. Желая заполнить свою территорию хоть чем-нибудь, в отсутствии братьев Рейсс, когда Тереза тихо сидела в комнате для прислуг, Кенни заглядывал в чужие спальни, обшаривал шкафы, тумбы и ящики, коих было много, хоть и пустовали зачастую, временами находил забавные вещицы. Даже нашлось немного одежды под его рост, что было весьма удивительно с учетом того, что и Ури, и Род были Кенни едва ли по грудь. В их комнаты он также заглянул с большим интересом. У Рода он особо не задерживался — холодная безжизненная комната с распростертыми шторами говорила о том, как ее хозяин в ней редко бывал. Рабочий кабинет был точно таким же, и единственное, что нравилось там Кенни, был диван. Здесь же, у Рода, даже кровать вызывала тоску — нетронутая и неприветливая. Ближе к балкону, что в конце коридора второго этажа открывался на линию верхушек соснового леса, находилась комната Ури. Запертая дверь поддалась без особого труда, как и все остальные. Кенни закрыл ее сразу позади себя, придерживая за кованную ручку. Так-то, спальня Ури была выполнена точно также, как все остальные — просторная комната с высокими потолками и продолговатыми окнами —, но чувствовалась жизнь и ежесекундное чужое присутствие, будто Ури должен вот-вот появиться из-под кучки подушек, которыми была завалена постель. Окна почему-то были зашторены, но оттого было теплее, клонило в сон, и Кенни поймал себя на мысли, что ему это нравилось. Нравились набросанные кучей разные подушки у изголовья широкой кровати, как и откровенный беспорядок на столе, что был забит книгами, вырванными страницами, самостоятельными листами, баночками с чернилами и сушенными кленовыми листьями, которые уже наполовину рассыпались в пыль. За стопкой книг разных форматов стоял небольшой вазон с сушенными ромашками, аромат которых смешивался с в теплым воздухом в комнате и терпким запахом кленовых листьев. Казалось, так должно пахнуть в комнате Кушель, если бы ее комната была в нормальном доме, здесь, наверху, где светло, чисто. Пользуясь моментом, Кенни рухнул в чужую постель, утопая в полумраке бархатных шторок. Тепло и приятно. Теплее и приятней, чем в собственной кровати.

***

Не понадобилось много времени, чтобы понять, что люди подземного города и поверхности мало чем отличаются друг от друга. Он, конечно, не мог по собственному хотению выходить на столичные улицы средь бела дня, но, сопровождая Ури по каким-либо делам, он пользовался случаем, чтобы должным образом понаблюдать за народом, прислушаться к разговорами, проследить за их действиями и поведением. Конечно, небо было светлее и воздух чище (Кенни все не мог им вдоволь надышаться), но люди внутри оставались теми же, и это понимание отбивало всякое желание менять свое к ним отношение, и никакие слова Ури о любви к ближнему не могли это изменить. И король, будто разглядев насквозь сущность Кенни, предложил ему ту работу, что была ему под стать. Тот бы и не подумал, что когда-нибудь будет убивать ради светлого будущего человечества. Извращенная идеология этого факта будоражила. Вроде и цели благие, но и менять в себе что-либо не приходилось. Кенни это нравилось. Хотя кислое выражение лица Ури, отдающего ему в руки списки обреченных на казнь, слегка убавляло общее веселье. Как и то, что не так часто приходилось выходить на работу. — Дерьмовый вкус, — скривился Кенни, выдыхая клубки сигаретного дыма в раскрытое высокое окно. Ури не нравилось, что он здесь курил. Ури за это его однажды от нетерпения окатил водой с графина. Это было настолько неожиданно, что сохранить самообладание не вышло. — Ты… — прорычал Кенни, пялясь на потушенную сигару. Бросив ее в лужу на полу, он рывком встал с дивана и схватил Ури за воротник рубашки. Упер его в стену, подняв над собой. — Издеваешься, блядь? Думаешь, раз король, так можешь со мной делать все, что тебе вздумается?! — Отпусти меня, Кенни, — спокойно произнес Ури, хоть и кровь прилила в лицу. Висеть в воздухе было не очень приятно — воротник и кулаки Кенни сдавливали шею. — Нет, ты ответь, мне, король. Дрессировать меня захотел? — Я не позволю тебе так себя вести в доме моей семьи, так что отпусти меня, по-хорошему, — он сжал пальцы на чужих запястьях, но Кенни только цыкнул. — А ты можешь и по-плохому? Ты только посмотри под ноги — туда можно еще одного тебя поставить. Не будешь же превращаться прямо здесь, в доме своей семьи? А без своего титана меня ты не сделаешь. Только две недели прошло, а Кенни уже чувствовал себя загнанным псом. Он даже не знал, что именно его удручает — отсутствие заданий или убийств как таковых. Он и не думал, что ему это так нужно. Не убивать, а понимать, что кое-какую силу и значимость он все же имеет. А Ури едва ли реагировал на его слова — слишком спокойный, слишком уверенный, и совершенно не боялся его. Зачем ему Кенни? Ему не нужен телохранитель, а в карательном отряде хватало опытных полицейских, которые без проблем возьмутся за эту работу. — Кенни, — очень мягко произнес Ури, почти ласково, — не обостряй. Знаешь, какая основная разница между тобой и мной? Если мне отрезать голову, то у нее вырастет новое тело. И я буду жить. А вот если отрезать голову тебе… вряд ли выйдет то же самое. Смекаешь? Кенни отпустил его. — Вот так лучше, — Ури встал на ноги, поправил рубашку и волосы, — и в следующий раз просто выходи покурить хотя бы на балкон. — Да-да, я понял, ты здесь главный, вся хуйня. И хоть урок он усвоил, в этот раз Кенни поленился выходить на балкон. Это было глупо. Не было смысла пытаться противостоять такому, как Ури — все же, даже человеком, он сильнее Кенни. Но сама ситуация выводила из себя. Не кури здесь, не мусори там, снимай обувь, когда ходишь по ковру. Как будто он снова ребенок в гостях чужой семьи, где он никому не нравится. Хорошо, что хоть в этот раз с ним нет Кушель, которую бы ему ставили в пример. И он снова чувствовал себя чужим и неуместным. Будто его место лишь в той помойке, где он рос все это время. Даже старательно отмывшись в ванной с разной кучей мыльных цветочков, пролежав там в горячей воде с густой пеной, и одевшись в чистую новую одежду, которую Тереза старательно отутюжила, причесавшись, побрившись, Кенни не мог спокойно смотреть на себя в зеркало. Он не ощущал свою принадлежность к этому месту. Он только ждал и не мог дождаться, когда его уже отправят убивать. Ему нужно было почувствовать, что это все не просто так, что он это заслужил, а не подобно Рите был куплен, как собачонка. — Кенни? — Чего тебе, король? — он краем глаза зыркнул в сторону Ури, что складывал конверты с письмами в отдельную папку с кожаным переплетом. Кенни на всякий случай быстрей докурил и потушил сигарету о подоконник, затем бросил в окно. — Все еще обижаешься? — Ури печально улыбнулся, присаживаясь на диван. Насчет поставленной на подушку ногу Кенни в ботинке ничего не сказал. Неужели сдается? Ури поднял на него светлый взгляд. — Не держи на меня зла, пожалуйста. Я ведь не собираюсь тебя, как ты выразился «дрессировать» или еще как-то изменить. У нас же должно быть эффективное сотрудничество, не так ли? — Эффективное сотрудничество? — Кенни нравилась такая формулировка. — Ну, допустим. — Тогда мы должны установить некоторый компромисс. Думаю, будет достаточно того, что ты будешь вытирать обувь при входе в дом и курить, ну… хотя бы с открытым окном, а я буду пропускать мимо ушей твою ругань и закрывать глаза на то, что в мое отсутствие ты спишь в моей комнате. Кенни нахмурился. Черт, всего пару раз прилег-то, да еще и спалился, как так?! — Тебе ведь нравится твоя работа? — продолжил Ури, наклонив голову набок и заглядывая Кенни в лицо. — Да, — тот пожал плечами, — только мало ее. Очень мало. Меня заебывает здесь торчать круглыми сутками. Даже у прислуги больше дел. — Мало работы? Ну, уж извини, что не так часто удается кого-то осудить на смертную казнь. Кенни хмыкнул, обернувшись к окну. Солнце садилось за хвойным лесом, скрываясь за продолговатыми розово-оранжевыми облаками. Такое под землей не увидишь. Бросив взгляд на короля, Кенни спустился с подоконника к нему на диван. — Когда я жил в подземельях, то убивал твоих полицейских пачками. Теперь же я стал одним из них. — Тебя беспокоит то, что ты предал свои принципы? — А? — Кенни изогнул бровь. — Какие принципы? Да нет, просто ты ведь не отдашь приказ убить кого-то из них, верно? — Верно, — Ури мягко улыбнулся. На пару секунд затянулось молчание, где Кенни, откинув голову на спинку дивана, пялился с узорчатый потолок, а Ури, задумавшись о чем-то своем, мял в пальцах край рукава своей светло-голубой кофты. — Выпьешь со мной? Кенни показалось, что ослышался. — Серьезно? — ухмылка невольно полезла на лицо. — Забухать с королем, какая честь. За твой счет же? — М? А у тебя есть деньги заплатить за меня? — усмехнулся Ури в ответ. Кенни цыкнул, локтем толкнув того в плечо. — Хуев доминант. Ну давай, угощай. Понятное дело, что добродушный король Ури Рейсс стремился заполучить расположение Кенни, и знал же, чем взять! А Кенни и не против, с удовольствием помчался за королем в темнеющий город, в предвкушении халявной выпивки. Облака быстро сгущались, и ветер заставлял серо-фиолетовые тучи кучковаться, воздух становился влажным — дождь собирался, и Ури сильней укутался в свой плащ, что развевался за спиной, задевая длинные ноги идущего позади Кенни. Тот вдыхал насыщенный воздух, невольно вспоминая о своих подземных товарищах и сестре. В ближайшее время навряд ли удастся ему даже украдкой вернуться вниз, а потом выйти обратно — теперь у него иное положение и, хоть Ури прекратил гонения Аккерманов, от этого все его враги не исчезли. Кенни отогнал эти мысли, решив, что в другой раз подумает над этим, а сейчас следовало расслабиться, воспользоваться представившейся возможностью. Идущая впереди невысокая фигура Ури Рейсса на миг показалась призрачной, как и окружающие их люди и улицы, звуки и даже запахи. Может, Кенни невольно уснул в засаде и ему все это снится? Он протянул руку вперед, касаясь чужого плеча. Маленького, худого. Ури обернулся, подняв на него светлые сияющие глаза из-под темного капюшона. — Все в порядке? — спросил он, наклонив голову. — Чуть не потерял из виду, — бросил Кенни, без надобности поправляя шляпу. — Народу здесь дохрена собралось. Ури кивнул. — Да, вечером всегда много людей. Но ты не теряйся, — он схватил Кенни за рукав плаща и потянул за собой сквозь идущую в противоположное направление толпу, которая в упор не замечала его, зато поднимала глаза на Кенни, что был как минимум на полголовы выше каждого. — Просто следуй за мной. — Как же, — протянул Кенни, поддаваясь тянущей его силе. Ури только казался внешне слабым, но он был настойчив и, да, внутри него был монстр, превосходящий Кенни по силе в разы. И этот монстр предлагал ему выпить. В жизни ему еще никогда так не везло, — иначе я и не могу.