Трофей

В моей новой квартире пять комнат, просторная кухня, широкий холл и ванная, которую можно принять за бассейн. По ночам за окнами лютует тишина. Первый снег неторопливо засыпает верхушки деревьев, жмущихся к дому со всех сторон. Я обустраиваю собственную спальню и кабинет, прикидываю количество допустимых расходов на ближайший месяц, но то и дело замираю, прислушиваясь к тихому копошению за прикрытой дверью в холл. Немногочисленные соседи ведут себя тихо - пожилая пара бет с нижнего этажа днем устраивается на лавке в прилегающем к дому парке и что-то тихо обсуждает - впрочем, их беседы всегда лишены смеха. А молчаливый омега, живущий сверху, каждый день встает рано утром и пропадает до самого вечера. Как-то раз после очередного беспокойного сна я выхожу на балкон в поисках морозного воздуха, чтобы вернуть себе ясность мыслей, и вижу, как из его рук случайно выпадают безликие серые папки. Линию плеч омеги сотрясает дрожь, и какое-то время он сопит носом над выпавшими на тротуар листами, но потом берет себя в руки, собирает бумаги и исчезает в своей машине. Чуть позже я из вялого интереса выясняю, что его муж числится пропавшим без вести на войне. Мои сожители, пожалуй, ведут себя еще тише, чем соседи. Рей слишком молчалив для ребенка его возраста, а Слейн предпочитает не попадаться мне лишний раз на глаза. Тем не менее, в доме безукоризненная чистота, на плите меня всегда дожидается готовая еда, когда я возвращаюсь с работы, которой предстоит занимать мое внимание в ближайшем будущем. Генерал Хаккинен был весьма любезен предложить мою кандидатуру в отдел военных оборонных разработок, и я не видел причины отказываться, хотя скопленного жалования хватило бы на несколько лет безделья. Но так мне самому было проще - слишком непривычным показалось мне не подниматься с койки на рассвете и не держать в руках пистолета или ружья. Я покупаю машину, потому что могу, и потому что так удобней добираться до военной базы, где располагается научный комплекс. По утрам я оставляю деньги Слейну на тумбе в холле, а вечерами забираю с этой же тумбы сдачу. Если мне что-то необходимо сообщить ему, я всегда нахожу его в спальне, тихо возящимся с Реем - я знаю, что он гуляет с ребенком строго в мое отсутствие, хотя я не запрещаю ему выходить из дома по вечерам. Но с момента нашего переезда в квартиру, Слейн лишь раз сам ищет встречи со мной. Омега не смотрит мне в глаза, но то, как его тонкие пальцы неосознанно впиваются ногтями в бледную кожу на локте, пока он пытается сформулировать свой вопрос, выдает его с головой. Все закономерно, это действительно та тема, которая должна его сейчас волновать. Я прихожу к выводу, что на данный момент мне это безразлично. Гон у альф бывает куда реже, чем течка у омег. - Купи себе подавители. Если у меня возникнет острая в том потребность, я сам тебя предупрежу, - не знаю, что я чувствую, когда из стоящей передо мной фигуры уходит часть напряжения, и он облегченно кивает. Неужели он думает, что я буду набрасываться на него в собственной квартире, будто похотливое животное, тем более в присутствии ребенка? Хотя, впрочем, что еще он должен думать после того, как я ворвался в его дом и взял силой? Дни тянутся невообразимо долго и однолико. Работа успешно отвлекает от мыслей и воспоминаний, а вот по ночам далеко не всегда мне удается приказать своему телу уснуть. Иногда я слушаю, как в темноте ночи едва слышные шаги босых ног тревожат тишину холла. Слейн часто проскальзывает во тьме в сторону кухни и незаметно звенит стаканом и графином, наливая себе воды. А я думаю о том, что слишком хорошо натренировал свой слух. И что не ко мне одному приходят кошмары. В один из дней я слишком рано возвращаюсь домой. Кто-то из технического персонала, проводя плановые работы, умудряется обесточить лишнюю половину комплекса, и мне ничего не остается, кроме как захлопнуть ноутбук и вырулить машину на практически пустынное шоссе. Я распахиваю дверь в холл и застываю на пороге, глядя на то, как Рей счастливо и шумно резвится в холле вместе с отцом. Слейн замечает меня не сразу, но в ту же секунду вся краска исчезает с его лица. Отвлекшись буквально на секунду от взбудораженного играми ребенка, он не видит того, как Рей налетает плечом на шаткий столик, на краю которого стоит цветная бумажная упаковка с новой изящной кружкой внутри. Когда-то давно у Юки была такая. Она любила по выходным забираться с ногами в кресло, задумчиво держа в руках эту тонкую, похожую на фарфоровую, чашу. Я купил ее вчера, случайно увидев в витрине магазина, пока ждал, когда на табло светофора загорится зеленый свет. Только вот пока разбирал захваченные с работы бумаги, забыл забрать ее с этого стола. Детский смех резко стихает вслед за звоном разбитой кружки. Я рассеянно думаю, что следовало постелить в холле ковры. У Слейна едва заметно дрожат губы, когда мы встречаемся взглядом. Он прижимает ребенка к себе так, словно я способен поднять на беззащитное создание руку. Я способен, это правда. Только война уже закончена, и я не вижу смысла в том, чтобы наказывать ребенка за уничтожение обычной кружки, пусть она и была так… Я прохожу мимо невзрачных осколков прямиком в собственную спальню. Слейн жмется спиной к прохладе стены холла, но я не говорю ему ни слова. - Папа? - непонимающий голосок ребенка разрубает звенящую тишину. Он еще слишком мал, чтобы полностью осознавать, что происходит, но он тоже способен чувствовать эту незаметную, гнетущую, давящую атмосферу дома, что нависает над нашими плечами. Мы трое - ее неоспоримые заложники, вот только я до сих пор не понимаю, почему приписываю себя в их число. Ведь это был мой выбор и моя прихоть, и я свободен покидать квартиру, когда того захочу. - Все хорошо, малыш. Все хорошо, пойдем в комнату, - голос Слейна ласков, но я слышу проскальзывающие в нем нотки решимости и точно знаю - сегодня он придет. Вымаливать прощение, которое ему противно, но нужно. А я не прогоню, потому что не вижу смысла в том, чтобы отказываться от секса, который альфам, на самом деле, необходим в силу некоторых физиологических процессов в организме. Я коротаю время за проверкой отчетов коллег, ужинаю, принимаю душ и ложусь, оставляя включенным ночник и не оставляя на теле ни сантиметра одежды. Зачем, если все равно потом снимать? На часах уже за полночь, когда быстрый стук в дверь вынуждает поднять голову с подушки. - Входи, - на Слейне невзрачный халат, затянутый на поясе ремешком. Я не раз предлагал выдать ему больше денег для того, чтобы он как следует восполнил свой гардероб, но каждый раз он упрямо отказывается и берет ровно столько, чтобы хватило на то, чтобы одеть и обуть ребенка. На дворе уже зима, а омега все еще выходит на улицу в осенней куртке, а мне слишком все равно, чтобы настаивать и дальше на вещах, которые меня не особо волнуют. - Я… - Раздевайся, - у меня нет желания слушать сбивчивый поток слов. Я знаю, что Слейн достаточно сильный духом, чтобы пережить неприятный ему секс. Я знаю, что я у него не первый, во-первых, потому что еще помню его запах до того, как поставил на его шее метку, а во-вторых, потому что у него есть ребенок. И, в конце концов, он сам ко мне пришел. - Футболку тоже сними. Сделаешь все сам. - С-сам? - халат опускается к его ногам серым тряпьем. Пальцы растягивают край синей футболки, чтобы он прикрыл худые бедра - не та ли эта самая футболка, что была на нем в день нашей встречи? Я чувствую запах дешевой аптечной смазки. Да, он явно готовил себя, а теперь пасует, стоя передо мной в неглиже и сжимая губы в тонкую линию, будто неопытный девственник в свою первую ночь. Я откидываю одеяло, сажусь на постели и выуживаю из комода упаковку с презервативами. Когда я брал омегу в его доме, у меня не было причины задумываться о возможной беременности, потому что «чайки» избавили бы меня от необходимости думать о возможных отпрысках. Хотя в большинстве случаев зачатие все равно удается реализовать только в течку. Но я предпочитаю не рисковать. Мысль о том, что Слейн может выносить моего ребенка, по меньшей мере, неприятна. Что я буду делать с ребенком? Юки не успела рассказать мне об этой стороне жизни. Да и сама не успела пожить. Я кидаю упаковку на край кровати и даю знак омеге подойти. Когда я касаюсь руками его футболки, намереваясь стянуть ее через голову, он останавливает меня. У него до одури холодные ладони. - Можно… можно ее оставить? - я смотрю на чернеющую в полумраке теней синеву футболки и вспоминаю блестящие в лучах света ламп осколки моей разбитой кружки. Я ничего не отвечаю, вместо этого резко тяну мешающуюся ткань прочь, не обращая внимания на то, как Слейн тут же прячет глаза под растрепанной челкой. Полоски бледных шрамов некрасивой сеткой тянутся по его груди и спине - тогда, в его доме, я совсем не заметил их, будучи охваченным сперва возбуждением, а затем тяжелой усталостью. Я разглядел их позже, когда мы только въехали в дом и столкнулись ранним утром на пороге ванной, еще не успев установить негласное расписание, в котором у нас практически не существует обоюдных точек пересечения. На самом деле мне не интересна история их появления, но я не могу отрицать, что время от времени эти шрамы своевольно поднимают во мне ворох вопросов, ответы на которые я вовсе не ищу. Возбуждение приходит легко. Природу не обмануть. Мне хватает запаха доступного омеги и нескольких движений рукой. Усадив несопротивляющегося Слейна на свои бедра, я откидываюсь на подушки, бесстыдно разглядывая обнаженное тело. Хотя прошло уже три месяца, он все еще слишком худ. В отличие от его ребенка, который, когда мне удается его увидеть, постоянно надувает щеки, что-то жуя. Иногда мне кажется, что Слейн совершенно не ест, отдавая все малышу, хотя я не ограничиваю их обоих в еде и всегда оставляю достаточно денег для того, чтобы в этом доме никто не голодал. Руки омеги дрожат, когда он рвет упаковку презерватива и, то ли в порыве злости, то ли в приливе храбрости, чересчур быстро раскатывает презерватив на мне. Но когда я оказываюсь меж его ягодиц - на этот раз я скольжу в нем достаточно легко - он сразу теряется, не может понять, куда ему деть руки. Упираться в меня кажется ему абсолютно неприемлемым вариантом. Что ж, это его проблема. - Двигайся, - приказываю я, и Слейн неуклюже поднимает бедра, пытаясь задать некое подобие ритмичных движений, зачем-то пряча лицо за сжатыми в кулаки ладонями. Мне довольно быстро это надоедает. Вероятность того, что омега сделает все сам так, чтобы я остался удовлетворен, мизерна. Предполагаю, это обстоятельство можно изменить со временем, если у меня появится на то желание, но пока что я равнодушен. Я опрокидываю его лицом на подушки и использую его тело по назначению до тех пор, пока в голове не становится обжигающе пусто. Когда сознание возвращается, я вижу, как его пальцы судорожно сжимают край смятой простыни. Я скатываюсь с омеги и избавляюсь от презерватива, восстанавливая сбившееся дыхание. Слейн торопливо покидает постель, на слабых ногах добирается до халата и тут же набрасывает его на вздрагивающие плечи. На пороге он спотыкается, едва не вытирает носом пол, и я решаю помочь ему дойти до ванной, чтобы он ненароком не разбудил ребенка. Думаю, это не тот исход, который мог бы ему понравиться. Возможно, дети и глупы, но они тоже способны чувствовать запахи, а сейчас от омеги разит мною так сильно, что ему стоит принять душ, если он не хочет смутить ребенка. - Я в порядке! - чересчур хриплый голос омеги срывается в злой шепот в ту же секунду, как я поднимаюсь с постели. - Я дойду. Он дойдет. Я знаю. Тогда, в его доме, я обращался с ним куда грубее, чем сегодня. Да и он себя заранее подготовил. Я возвращаюсь на постель и, когда в холле хлопает дальняя дверь, ведущая в ванную, выключаю ночник. Зимний ветер налегает на окно, настырно пытается ворваться в прогретую комнату вихрями морозного снега. Я ожидаю, что сон придет быстро, но в результате ворочаюсь целый час. В эту ночь впервые за долгое время мне снится Юки. Посреди охваченного пламенем города, посреди какофонии плача и стонов, посреди груды обгоревших тел, она возвышается недвижной фигурой, неотрывно глядя на небо. Я поднимаю глаза, но в беспроглядной черноте нет ни одного облачка, нет ни одной звезды. В том небе, на которое смотрит Юки, нет ничего. Пустота.