Затерянные миры - 2. Несущий свет

      Немудрено, что утром Кирис проснулся от того, что крепко обнимает чужое горячее тело, а полностью готовый к соитию член устроился в ложбинке меж крепких ягодиц, только хвост отведи — и вперед. Да и того не надо, этот хвост уже и сам напряженно выгибается, обнимая его за пояс, а демон под ним тихо стонет и ерзает.       Сален понимал, что это наверняка нарушает устав, но ничего не мог с собой поделать, слишком уж были горячими объятия деция. И вообще, Кирис спит, почему бы и не потереться о него? Главное, чтоб он не проснулся до того, как… Додумать он не успел, чужие клыки больно и сладко прихватили плечо, не закрытое бинтом, а крепкая рука сжала основание хвоста, вызывая мгновенную дрожь во всем теле. Откуда он вообще узнал, что Сален обожает укусы в качестве прелюдии к соитию? Неважно, об этом можно и потом подумать. Кирис сменил положение их тел так быстро, что разочарованно застонать Сален не успел: его снова укусили, теперь уже в ягодицу, приподняли, просовывая под живот жесткий валик из одеяла, властно развели колени. Пришлось изо всех сил вцепиться когтями в койку, чтобы не заорать, когда деций вошел. Это оказалось больнее, чем Салену думалось. Наверное, во всем этом виноват проклятый дар провидца — чтобы подтолкнуть провидцев к поиску их патрона, дар снижал им болевой порог и регенерацию. Обычный демон бы уже усердно подмахивал, еще и рычал от удовольствия, Сален мог только про себя считать и повторять: «Это все закончится, однажды это закончится».       Однако Кирис не торопился немедленно вбить его в койку, его раздвоенный язык коснулся прижавшегося к голове уха, прошелся по шее и загривку. Кисточка хвоста погладила по бедру и скользнула под живот, гибкий, словно плеть, хвост принялся ласкать опавший член, заставляя отвлечься от боли и неудобства. Сведенные судорогой пальцы слегка разжались. Новые ощущения Салену понравились, его еще никто до этого дня не облизывал. Кирис медлил и не двигался, и вскоре жжение внутри сменилось ощущением того, что бедную задницу Салена распирает что-то горячее, огромное, но вполне терпимое. А от ласкающего его шею и плечи языка по коже разбегались колючие искры, собираясь в каких-то неожиданных местах, никогда прежде не отзывавшихся на ласку. В этот раз в койку он вцепился уже не от боли, когда хвост деция добился своей цели. Это было слегка странно, но очень возбуждающе — чувствовать на члене горячие кольца, сжимающиеся и скользящие. Только тогда, опираясь одной рукой о подголовник и приподняв второй Салена, Кирис принялся мягко, медленно покачивать бедрами в такт движениям хвоста, не прекращая ласкать языком все, до чего мог дотянуться.       Салену казалось, что в него с каждым движением Кириса попадает молния, заставляя тело одновременно онеметь и разгореться. Когда он открыл рот, чтобы застонать, деций, опершись на локоть, занял его своими пальцами, жесткими, как дерево, с острыми, но умеющими не ранить когтями. У его кожи был медный и солоноватый привкус. Как у бронзовой рукояти боевого кнута. Движения внутри стали размашистее и в то же время медленнее. «Как же мне хорошо», — мелькнуло в голове юноши.       Ради этого стоило изводить отца своими капризами, чтобы он, разгневавшись, отправил наследника «помесить грязь и поглотать пыль в походах» под командование именно этого демона. Ради этого стоило доводить самого Кириса до белого каления глупыми выходками на пару с Лаиром, зная о древнем правиле воспитания новициев, терпеть порку и позорный столб. Именно ради того, чтобы чувствовать обжигающее дыхание на коже, властное движение, заставляющее повернуть голову набок, открывая беззащитную шею, прикосновение языка к месту будущей метки, размеренные движения хвоста на члене и ускоряющиеся удары внутри, каждый из которых подобен всплеску «пламени минотавров»* в крови. Наверное, это было не очень честно по отношению к Кирису — не сказать ему толком о даре и о том, что он станет патроном провидца. С другой стороны, выбирает провидец. С третьей, Кирис явно понимал, что делает, ну, или догадывался, потому что клыками он в шею Салена впился в тот момент, когда юного демона сотрясла первая оргазменная дрожь, а отпустил — с последней, наполнив его своим семенем.       Шею теперь пекло так, словно раскаленное железо приложили. Сален уткнулся лбом в койку, боясь встретиться взглядом с децием. Тот встал, Сален слышал, как скрипнула крышка сундука, что-то звякнуло. Потом запахло свежо и остро и сладко — мятой, медом и сосновой смолой, к шее прижались пальцы, размазывая по метке это снадобье, столь непривычное после отвратно воняющих зелий лекаря Аскераса. Боль слегка притупилась, так что Сален смог сесть, все так же не встречаясь взглядом с Кирисом. Тот коснулся жесткой подушечкой пальца острия его рога, нажал, вынуждая поднять голову. Сален посмотрел на него, затем поднялся, преодолевая болезненные ощущения в спине и заднице. Укусы горели, метка полыхала. Мысль о том, что теперь делать и как прятать проступивший знак, не покидала. — Я скрою ее, — на невысказанный вопрос ответил деций. — Будем знать только я и ты.       Под его ладонью жар постепенно утих, а когда Кирис убрал ее, вместо клейма принадлежности был лишь обычный укус, ничего сверхординарного, если подумать: новиций получил свое наказание, только и всего. Старинная живопись красиво изображала подобные пары: весь такой изящный, тонкий, прекрасный провидец, хрупкий и нежный, непременно с длинными волосами до подколенок, как знак, что никакой физической работой он не занимается. И его патрон, габаритами не уступающий децию, обязательно воин высокого рода. Чудесное зрелище. И совершенно далекое от хмурого, габаритного, коротко стриженого Салена, который на провидца с картины походил разве что наличием патрона рядом. Да и патрон у него вовсе не из патрициев, а как раз наоборот, правнук вольноотпущенника, по прихоти бывшего хозяина получивший фамилию Кирис — «владетель». — Мне нужно к лекарю, — пробормотал Сален. — Спина все еще не зажила. — Ступай.       То, как деций реагировал, наводило на мысль, что он все же знал, кто Сален такой и чего хочет. Но откуда? Неужели хватило одного намека, неосторожно вырвавшейся фразы? Но ведь Сален не давал повода заподозрить. Мало ли, что ему там могло показаться… Потом на ум пришло сказанное в палатке лекаря. Тогда деций уже твердо знал, что Сален — провидец, и укорял его в неосторожности. Что ж, придется как можно быстрее рассказать, что дар у Салена очень слабый, и он понятия не имеет, как можно развить этот самый дар.       Что-то внутри, словно заноза, не давало ему предаться ликованию: он ведь получил то, чего так страстно желал уже год, и получит еще, ведь теперь его патрон будет чувствовать желание своего подопечного, а его обязанности — оберегать провидца и удовлетворять все его потребности по первому даже не слову, а намеку, жесту, ощущению. Но это у нормальных провидцев. А что, если Кирис решит разорвать связь с таким слабым одаренным? Не зря же он скрыл клеймо… Сален решил, что непременно должен поговорить с децием откровенно. Больше нельзя скрывать ничего, иначе это может быть принято как неуважение к патрону.       Он едва дождался, пока лекарь сменит повязку и выскажется по поводу того, какая хилая молодежь пошла, совсем нет регенерации. И пошел искать деция, предаваясь мыслям о том, что делать, если Кирис от него откажется. Трубный глас искомого деция слышался от Вала: Кирис гонял остальных, кто не был ранен или уже поправился, заставляя подниматься на Вал с горящими жезлами, при том им пытались помешать изображающие ангелов воины центурии, норовя уронить, выбить из рук жезл, вырвать кнут, захватить арканом. Сален посмотрел на все это, принялся ждать, пока Кирис освободится. Ему пока такие тренировки не светили, и без того тянуло спину, стоило только пройтись от палатки деция до лекаря и через весь лагерь до Вала. Это-то и было странно: после того, как патрон признавал подопечного, все раны у Салена должны были затянуться едва ли не на глазах. А у него было такое чувство, что не только не затягиваются, а еще и силы утекают как вода в песок. Главное — не рухнуть у всех на виду, а не то вопросы точно возникнут. А голова уже начинала кружиться, словно его трижды проткнули копьем и бросили.       Когда в глазах потемнело, а в ушах забили барабаны, он отчаянно уцепился за частокол, боясь, что одно неверное движение, и он рухнет с настила для лучников вниз, под Вал. Когда его руки оторвали от занозистого дерева и подняли, попытался воспротивиться, но деций прикрикнул на него и велел вести себя тихо. Уткнуться ему в шею и замолкнуть оказалось лучшим решением, шум в ушах сразу же стих. Он уже не помнил, когда его носили на руках. Наверное, в детстве, лет так до пяти. Потом отец велел прекратить баловать наследника. Тогда он был маленьким, немного болезненным ребенком. Сейчас в нем было не меньше чем полтора десятка лапидов веса, и по меньшей мере четыре с четвертью локтя роста**. Но Кирис держал его так, словно он в самом деле был тонок и хрупок, как истинный провидец. — Все как-то не очень по-книжному получается, — неуверенно сказал Сален. — Не получается из меня худенького и изящного ничего.       Он услышал насмешливое фырканье: деция явно позабавила его попытка оправдаться. — Будь оно все так, как описывается в легендах, у тебя вряд ли патроном был я. Не стоит оглядываться на замшелую мудрость. — А еще я совсем не похож на нормального провидца. У меня очень слабый дар, которым я не умею управлять. Я бесполезен как провидец, — снова накатила волна той самой слабости. — Будь это так, вчера похоронили бы меня. Или два дня назад — двух бестолковых демонов, рванувших в самоволку. — Я даже не властен над тем, когда это происходит. — Потому что слишком молод и не обучался, так ведь?       Сален кивнул. — Я даже не знаю, где такому можно обучиться. Я никогда не видел провидцев. — Да теперь уже чего сожалеть, придется учиться всему на практике. А провидцев обучают на острове Фарнесс, и забирают туда детей с шести лет, вряд ли Сциллий Ландус отдал бы единственного наследника в ту сколу***. — И как я должен этому научиться? — Сален сжал виски ладонями. — Я понятия не имею, когда у меня случится видение, я не умею передавать их… — Умеешь, — усмехнулся Таурион. — У тебя уже все получается. Но если ты и дальше будешь уничижать свои возможности и умения, мне не придется скрывать метку — она пропадет сама, ведь ты, выходит, отказываешься от нашей связи. — Что? — Сален поднял голову. — Что значит — отказываюсь? Я мечтал о тебе столько времени, как я могу отказаться? — Можешь и делаешь это. Ты провидец, но отказываешься принять дар Владыки с благодарностью, сетуя на его слабость. А ведь слабых провидцев не бывает.       Сален растерянно смотрел на деция, не зная, что сказать. Потом неуверенно пробормотал: — Да. Вы правы. Я ведь что-то все-таки сумел предсказать, так? — И предсказать, и передать, притом весьма четко и в подробностях. Если бы только чуть раньше, ну да в том и моя вина, следовало всыпать тебе горячих еще полгода назад, после той истории с кашей и грибами.       Сален отвел глаза в сторону. А что грибы… грибы отлично дополнили котел с кашей. И никто не умер, просто все глупо хихикали. — Тогда я бы понял, что происходит, гораздо раньше. А сейчас ты ляжешь и поспишь. И пока спишь, твои раны затянутся, как им и полагается. Ложись, — приказал деций.       Сален не стал возражать, лег на койку Кириса. На ней засыпалось лучше всего, уснул он с улыбкой и почти моментально. Таурион только хмыкнул, укрыл его покрывалом и вышел, следовало продолжить тренировку деции, которую он прервал, ощутив, что его подопечный сейчас рухнет со стены лагеря. — Деций, — Лаир вышел навстречу. — Могу я спросить, что происходит с Саленом? — в голосе демона сквозило беспокойство. — Спросить можешь, — ухмыльнулся Кирис. — В последнее время с ним что-то творится, все даже хуже, чем в детстве. Он болен? — Нет, и не был болен. Не волнуйся, с ним все хорошо.       Лаир кивнул и отошел, решив, что раз уж Сален заполучил своего деция, то волноваться не о чем. Отсыпается наверняка после жаркого секса. — Везет же некоторым, — пробормотал он.       Разубеждать его Кирис не стал — это было не в его интересах.       Как деций и говорил, все раны, даже та, что под лопаткой, затянулись к вечеру, стоило прислушаться к словам патрона и поверить в то, что отныне они связаны. Хотя радоваться и прыгать Сален не спешил. Это чужая земля, в любую минуту ангелы могут нанести удар. И его задача — этот самый удар предотвратить. А он все еще не знал, как можно вызвать предвидение. И как сделать это там, где его услышит только Кирис. Пока что он не уверен в своих силах, не стоит всем рассказывать о способностях провидца. Сален уткнулся в сгиб руки. Как это вообще делается? Может, если никакой угрозы нет, то предвидение и не сработает? Но ведь в легендах говорилось не только об угрозе, но и о вполне мирных событиях, которые провидцы предсказывали весьма часто и успешно. Хотя здесь может быть дело в том, что они в эпицентре войны, на острие удара Империи. Сален глубоко вздохнул, закрыл глаза. Кажется, нужно просто перестать думать, не давать лишним мыслям заполнять голову.       В палатку тихо вошел деций, задумавшийся Сален услышал его только тогда, когда звякнула пряжка пояса и зазвенел брошенный на сундук шлем. — Не получается… Я не могу ничего увидеть. Может быть, это хорошо? — Смотря, что ты хочешь увидеть, — Таурион снял кожаную кирасу и наручи, усмехнулся: — Не хочешь искупаться? Вода в колодце отменно холодна, самое то, что требуется после жаркого дня или болезни, чтобы смыть с тела память о ней. — Хочу, — Сален вскочил, сделал шаг к децию и стал падать, когда разум заняла странная белая пелена. — Все мертвы. Лагерь горит. Череп деция Кириса преподнесен в дар кому-то из серафимов, — он словно торопился избавиться от слов, выплевывая их. — Когда, Видящий? — шепот окружил его, словно щит. — Смотри внимательнее, скажи мне, когда. — Я вижу белый пух, его много, он укрывает землю. Белый пух, под которым не видно крови. — Скажи мне, сколько их, белокрылых тварей, сколько и откуда они пришли. Смотри, — приказывал голос, держал в видении, не позволяя отпустить его и забыть. — Они пришли с востока, я вижу сотни… Повсюду мертвые тела и кровь. — Закрывай глаза, Видящий. Забудь.       Сален выпал из этой белой пелены, замотал головой, обнаружив, что сидит на полу. — Что случилось? У меня внезапно закружилась голова. — Очередное видение, — Кирис вынул из сундука серебряную фляжку с золотым Имперским орлом, налил из нее в чашку чего-то густого и похожего по виду на кровь, разбавил водой и поднес стакан к губам Салена. — Пей, это поможет восстановить силы. — Надеюсь, оно было хорошее? — Сален выпил. — Но я не помню, что видел. — Зато помню я. Патроны — это не только покровители провидцев, это их связь с миром. К тому же, кому верней поверит облеченный властью: мальчишке или патрицию? Владыка мудр в силе своей, он позволил патрону даровать забвение провидцу. — Значит, я видел что-то плохое… Но ведь это не значит, что увиденное сбудется? — Видения — это лишь один из вариантов будущего, — усмехнулся деций. — И в наших силах сделать так, чтобы он сбылся или не сбылся. Для того Владыка и посылает в наш мир таких, как ты, облеченных даром. Вставай, мы собирались купаться.       Сален поднялся, удивился тому, что крепко стоит на ногах. — Но центуриону пока рано рассказывать? — Более того, я могу сказать, что до зимы у тебя видений больше не будет. Идем. — До зимы? Почему? — Сален последовал за децием. — Потому что твое видение было о зиме, о самом холодном времени года на Белом острове.       По пути к колодцу на них поглядывали кто с интересом, кто с весельем, а кто и с тоской. Тосковала деция Кириса, узнавшая о том, что им теперь придется пить козье молоко и развивать в себе дар предсказания. Люций щеголял приметным «знаком благодарности» под левым глазом и тосковал больше всех — это ведь ему требовалось где угодно доставать по утрам кофе для деция, которое обычно варилось на восьмерых: трое из десяти дециев кофе не пили, предпочитая травяной отвар. Дарий и Марин смотрели на молоко с ненавистью и предсказывали Люцию вечно подбитый глаз, если он немедленно не исправит все. Дромион поглядывал на колодец. Лаир зеленел — запах молочной гадости он на дух не переносил. — Сален, — он отвлекся от переживаний. — Ты ведь любишь козье молоко? — Обожаю, ты же знаешь, — ухмыльнулся Сален. — Плошка молока, и вы все в бою, а я в лазарете с тяжелым отравлением. — Ладно уж, — проворчал деций, — я спасу ваши глотки и задницы, скажу центуриону, что все это чушь про молоко. А сейчас всем выпить, от молока еще никто не умирал. А кто умрет — лично выпорю. Р-разойтись!       Сам он направился к колодцу, подтолкнув туда же и Салена. — Интересно, почему ангелы так обнаглели… — рассуждал тот. — Вроде бы уже столько их полегло, но лезут и лезут. — Мы идем к сердцу их земли, к тому, что эти дикари именуют Белым лесом. Говорят, там, на холме, их боги когда-то создали свои Врата, земные. Не знаю уж, что там может пройти через них, а у Пурпурной и Сапфировой центурий приказ уничтожить этот символ свободы острова. Тогда мы сломим их дух и покорим землю. — А зачем мы ее покоряем? Почему нельзя жить в мире? Думаю, они бы потеснились, земель много… — Император пытался привнести на эти земли цивилизацию мирным путем, — деций вытащил из колодца первое ведро воды и без предупреждения опрокинул его над Саленом.       Тот подавился следующей репликой. — Бр-р-р! — Раздевайся, — расхохотался Кирис, сбрасывая короткую тунику, оставшись в одних сандалиях. Второе ведро он опрокинул на себя, фыркая, словно выходящий из воды минотавр.       Сален разделся, наслаждаясь тем, что спина больше не болит. А еще тем, что можно, не скрываясь, смотреть на обнаженное тело своего патрона и любовника, любоваться отсветами костров на его темной коже, мокрой и глянцево блестящей, острыми бликами на боевых накладках рогов. «Все-таки он — это самое прекрасное, на что я хотел бы смотреть». — Темный дракон, как же я соскучился по термам великой Империи, — меж тем вздохнул деций, окуная кусок местного мочала в бадейку с отваром какого-то местного же корня, используемые здесь вместо нормальных губок и нормального мыла, и начиная растирать себя. — Помочь с мытьем? — предложил Сален. — Ну, помоги, — Кирис протянул ему мочалку и повернулся спиной, опираясь на колодезный столб.       Сален принялся намывать его, пользуясь возможностью невозбранно прикасаться к децию. В конце процедуры пришлось порадоваться наступившей темноте и тому, что вода в колодце такая холодная, иначе он не обрался бы позора, идя от колодца к палатке.       Чистая туника впереди и без того подозрительно приподнималась, демонстрируя степень желания Салена прижаться к своему возлюбленному децию. Хвост норовил против воли юного демона обвиться вокруг его хвоста, и отдергивать его не всегда удавалось вовремя. В палатку деций, раздразненный этими полуприкосновениями и откровенным ароматом желания, его уже почти втолкнул, роняя на свою постель, тихо рыча и сверкая глазами. Хвост Салена прочно сплелся с хвостом Кириса, требовательно терся и подергивался. Острые когти деция прочертили следы по шее провидца, обогнув снова зажегшуюся внутренним пламенем метку, подцепили и стянули с плеча ткань, он наклонил голову, и боевые наконечники рогов замерли в считанных волосках от бурно вздымающейся груди Салена, когда жесткий язык вырисовал на солнечном сплетении первый неведомый знак. Сален, распробовавший ласку своего патрона, ерзал под Кирисом, безмолвно упрашивая поскорее избавить его от этого странного огня внутри. Хотя уже прекрасно понимал: Таурион никуда никогда не спешит, тем паче в любовной схватке. Деций неспешно спускался языком вниз, чертя знаки на животе, ребрах, на внешней стороне бедер, придерживая разведенные ноги любовника. Салену казалось, что он вот-вот вспыхнет и сгорит, рассыпавшись в пепел.       Горячий язык влажно обвился вокруг его члена, сжал и скользнул вниз, чтобы через несколько томительно-долгих и безумно-горячих мгновений пройтись бесстыдной лаской меж ягодиц. А потом его подхватили под колени и подняли, загибая буквой варварского алфавита, и деций хрипло приказал держать ноги и не сметь отпускать. Свести колени тоже было нельзя. Язык Кириса невозбранно разгулялся по бесстыдно раскрытому заду, а пальцы принялись выглаживать хвост, отводя его и не позволяя прикрыться. Сален наблюдал за открывающимся взору зрелищем, не зная, что заводит сильнее — вид или ощущения от языка Кириса. — Хватит меня вылизывать, — почти взмолился он. — Я хочу уже почувствовать твой член в себе. — И куда ты так торопишься? — весело хмыкнул деций, не спеша исполнить его желание.       Вместо этого он насадился ртом на член Салена до самого основания, а его язык, жестко пройдясь по поджавшейся мошонке, помассировал промежность и скользнул в анус. Вряд ли кому-то еще, кроме демона-полукровки, было доступно такое. Сален ничего вразумительного ответить не смог, только хрипло задышал, наслаждаясь тем, что испытывал. Кончить ему не позволили, хотя он почти подошел к краю, но и разочароваться времени не дали. Таурион опустил его ноги и медленно, растягивая удовольствие, вошел в распаленное и влажное от его ласк нутро.       Сален даже не успел ощутить боль, к которой готовился. Обретение патрона и уверенности в себе помогло повысить болевой порог до уровня нормального демона. Так что оставалось только удивиться, как в него помещается такое мощное орудие, природа Кириса размерами не обделила. Потянуться к себе тоже не позволили, руки прижали к постели, и хвост не касался сегодня его члена, только сплетался с его хвостом. — Смотри на меня, — приказал Кирис.       И начал движения, не позволяя привыкнуть к ритму, меняя угол проникновения и скорость, то и дело касаясь всех самых чувствительных точек там, внутри, спиралью опоясывающих эту часть внутренностей. Сален смотрел первые несколько минут, потом, когда вспышки удовольствия стали слишком частыми, перед глазами все поплыло. Из груди рвались какие-то невнятные стоны. Хотелось кончить, но попросить он не мог, горло перехватывало от каждого толчка. Миг, когда Таурион, заставив его облизать свои пальцы, коснулся, наконец, его члена, обхватывая его кольцом и делая первые пару движений в такт своим толчкам, стал началом долгого, почти болезненно-мощного оргазма. Децию пришлось крепко закрывать ладонью его рот, чтобы не переполошил весь лагерь своим криком. Ему и самому хотелось свободно выразить свой восторг, но уж что-что, а сдерживаться Таурион умел.       Потом Сален смог только вяло пошевелить хвостом, пытаясь снять его с хвоста деция, но не преуспел. Он мог лишь дышать, даже моргать сил не было. Обтереть его пришлось самому Кирису, который принес чашку с водой, напоил почти не соображающего любовника и уложил его снова. А потом лег рядом, и оба крепко уснули.