Затерянные миры - 2. Несущий свет

На помощь Пурпурной центурии подтягивались остальные, конечно, не все пять тысяч Западного легиона, и Алмазную никто не отправил в болотистую глушь, оборонять Вал Владыки, но почти две тысячи солдат теперь денно и нощно охраняли кордон, перегородивший путь к новой столице будущей провинции Империи. Сален спал все хуже и хуже с каждым днем, слишком часто впадал в уныние и не желал ни с кем общаться после тренировок. Дошло даже до того, что в одну из ночей он ушел спать на свою койку. Все ближе было время «белого пуха», снега, который должен был выпасть на покрытую кровью и телами землю. Видение он не помнил сам, но выспросил у деция, потихоньку, исподволь и намеками. Сален переживал из-за нападения ангелов, из-за гибели друзей, отказывался от еды. Таурион приказал ему есть. — Твое место в строю никто не займет, кроме тебя. А какой воин может воевать голодным? Пришлось есть, хотя вкуса еды Сален не чувствовал. Он боялся того, что выпадет белый пух, что ангелы придут, чтобы смять все заставы. — Здесь пять когорт отборных воинов, практически все — принципы, прошедшие не одну битву. Мы укрепили вал и стены, у нас достаточно провианта и дров, чтобы пережить зиму, — пожимал плечами Кирис. — Мы выстроили бараки, в которых будет относительно тепло. Что могут противопоставить профессионалам крылатые дикари? Ну? Давай, ты видел их не раз и не два, видел, как они живут, сопоставь нашу силу и белоперых. Я жду. — Стрелы с ядом? — Сален поднял на него глаза. — Свое умение подкрадываться незамеченными? — Противоядие у наших лекарей уже есть, — качнул рогами деций. — Мы научились ставить отравленных воинов на ноги за два дня. Насчет незаметности — тут ты прав, на белом снегу белокожие и белоперые твари будут почти не видны. Но на то у нас есть слух. Сален обнял его, прижался всем телом. — Мне просто страшно. Вот и все. Я не хочу потерять тебя. — А я тебя. Но уныние ведет к неизбежному поражению, тебе нельзя предаваться ему. Как и мне. Чтоб я тебя на твоей койке больше не видел, — Кирис прошептал это в самое ухо своего любовника, потом еще и обвел его кончиком языка. — Ясно тебе? Сален вздрогнул, прижимаясь сильнее. — Д-да… — Как давно ты спускался к своему рабу, Сален? Тебе нужна разрядка. Если хочешь, схожу с тобой. Никогда не пробовал делить одного раба на двоих? С Лаиром, к примеру? — Я собственник, Лаир это знает, потому никогда не просит, — покачал головой Сален. — Но с тобой я готов разделить все, что имею. — Я не претендую на то, что подарил тебе, — усмехнулся демон. — Только если ты пожелаешь этого сам, м-м. Сален вспомнил, с каким трудом он впервые брал покорно прогибающегося под ним бескрылого ангела, его безумно узкое, нерастраханное нутро, представил себе, как в него попытается втиснуться внушающее уважение (а то и ужас) орудие деция… — Сначала мне придется подготовить его. Не хочу, чтобы он порвался, как гнилой башмак. Таурион наградил Салена нежным укусом и отправил вниз. Что ж, хотя бы, будет чем заняться бедному провидцу, а то в последнее время сам на себя не похож. На своей койке он спать вздумал, еще чего. Ничего, сейчас, пока возится со своей игрушкой, подуспокоится, настроится на нужный лад. Опыт предыдущего года говорил децию, что до первого снега еще полный оборот Виты. За месяц Сален мог известись до состояния истощения, а уж этого Кирису было не надо совсем. Гонять на тренировках, до седьмого пота, чтоб не забивал голову глупыми мыслями. Лаир, кстати, тоже притих, похоже, он с Марином нашел общий язык. Или общую койку, что тоже неплохо. Кирис спустился в казематы, где продолжал жить ангел. Сален так и не придумал, куда его девать, не на соседнюю же койку укладывать. Бескрылому отвели самую маленькую каморку, вместо соломы там теперь стояло походное ложе с одеялом и набитым сеном матрасом, крохотная печурка, чтобы раб не околел от холода, когда наступит зима. Его все так же приковывали к стене цепью, длины которой хватало, чтобы подкинуть в печь поленце, но не более. Из этой самой каморки слышались тихие постанывания, по стене метались сплетенные в объятии тени — Сален успешно отвлекся от грустных мыслей, так что даже забыл про деция. Кирис замер в проходе, любуясь. Зрелище этого почти грубого, животного соития тем не менее приносило эстетическое наслаждение. Белая кожа ангела красиво оттенялась укусами и следами от хватки пальцев, царапинами от когтей демона, белые волосы падали на плечо и спину Салена, когда ангел запрокидывал голову, обнажая горло, перечеркнутое грубой полосой ошейника. Хотя сам Сален, конечно, был намного соблазнительнее. Во время их постельных забав децию особенно разглядывать Салена было некогда, а сейчас можно было вволю насмотреться, как выглядит распаленный желанием демон, со своим хвостом, так и норовящим обвить ангелу то бедро, то талию. Хотелось подойти, взять его, влиться в этот ритм. Кирис остановил себя, только опустил руку, поглаживая свой напрягшийся член. Нет, Сален сам должен его пригласить. Только тогда он будет довольно раскрепощен. — Таур-р-рион? — его все-таки заметили или почуяли. — Я здесь, — негромко отозвался деций. — Пр-р-рисоединишься? — Если ты хочешь, Сален. И как ты хочешь, — Кирис в мгновение ока оказался рядом, рассматривая открывающуюся картину во всех подробностях. Хвост Салена мигом захлестнул бедро деция и потянул показывать, что именно обладатель хвоста хочет. — Хочу почувствовать тебя в себе, — озвучил Сален еще и словами. Кирис усмехнулся, встречая слегка обалдевший взгляд ангела, провел пальцами по их соединенным телам, собирая взбитое в пену масло, которым Салену приходилось пользоваться, чтобы не разорвать ангела. И тут же втолкнул пальцы, втягивая когти, под призывно отведенный хвост демона. — Ах-х-х, — Сален слегка дернулся, практически слившись с ангелом в единое целое от этого движения. Деций не стал слишком долго его мучить, тем более, его юный любовник уже был достаточно распален, чтобы вскоре кончить. Убрав руку, он обхватил ею основание хвоста Салена и направил себя в него, двигаясь вопреки привычному быстрыми и короткими рывками. Сален следовал этому же ритму, трахая ангела, который просто расслабился и позволил делать с собой все, что угодно. Обычно, Михас не кончал, да Сален от него этого и не требовал. Ощущение, конечно, было как у ночного горшка, которым попользовались по надобности. Сейчас было по-другому. Тело принимало чужой ритм, то, как Таурион выгнул Салена, изменило и его положение в теле ангела, и каждый рывок теперь сопровождался странным чувством, словно укол искры. А потом этих искр стало так много, что они в конце концов вырвались на волю. Кончили ангел и младший демон почти одновременно. Кирису пришлось помочь себе руками, чтобы не истязать любовника или не готового к вторжению его члена ангела. Да ему и разрешения Сален пока еще не давал — трахать свою игрушку. Валялись Михас и Сален одним клубком, не разобрать, где чьи конечности и сколько их вообще. Каким чудом они умудрялись оба умещаться на койке, было великой тайной. Светлые и смуглые руки и ноги переплетались, порождая новый виток желания. Но Кирис явился сюда не только для траха. — Я кое-что принес, Сален. Если ты все еще желаешь разделить со мной своего раба, ему это понадобится. На край койки лег тяжелый, судя по звуку, и длинный сверток. Сален приподнял голову, потом распутал ангела, разделив его с собой, и посмотрел на сверток. — А что это? — Разверни. В дорогом «шелковом» полотне скрывался вырезанный из какого-то черного камня член, к его основанию крепились через прорези в камне прочные ремешки. Сам фаллос был как бы ни больше того, которым обладал деций. Да что там, он точно был больше! — Хм-м-м. Сален задумался, так ли ему хочется делить своего раба даже с децием. Впрочем… Даже мысль о том, чтобы трахнуть вдвоем милую белую игрушку, вызывала слабые всплески возбуждения. Кирис наклонился над ним, провел по губам кончиком языка, даря свою ласку. — Тебе решать, моя колючка. Мне нужно идти, а у тебя есть полчаса на раздумья. Потом тренировка. — Хорошо, мой деций, — Сален вернул ему страстный взгляд. Демон вышел, поправляя плащ на плечах, немного сбившийся, пока он развлекался со своим любовником и его рабом. Следовало проверить, готова ли деция к очередному тренировочному отражению нападения ангелов. — Придется тебе некоторое время носить эту вещь в себе, — решил Сален. — Зато потом, когда привыкнешь к этому размеру, тебя не будет так пугать деций. — Тебя он, как вижу, не пугает, — покусав губы, пробормотал Михас. Он пытался понять, как мог кончить под врагом, под тем, кто теперь владел его телом. — Он превосходнейший любовник, он нежен, он внимателен, он знает, как доставить удовольствие. Но в первый наш раз я лежал и думал, что, когда все это кончится, я уползу и закопаюсь в ближайшем овраге. — Не понимаю, как это может сочетаться в одном демоне, — ангел ощутил, как толстая, гладкая и прохладная головка властно раздвигает края его и без того измученного ануса, как Сален проворачивает фаллос, чтобы масло покрыло камень полностью, облегчая скольжение. — Тогда я был… Провидцы, у которых нет патрона, очень хрупки. Низкий болевой порог, плохая регенерация. А у меня тогда не было никого. Михас вцепился скованными руками в край своей койки, выгнулся и тяжело задышал. Боль пронизывала его, словно демон пытался запихнуть в его зад раскаленную болванку. — Дыши. Расслабься. Осталось немного. — Не… хн-н-н… много? — простонал ангел, прикусил губу до крови. — Да, уже все. Вот так. Просто полежи и подыши, ты привыкнешь постепенно, тело подстроится. На животе ангела, немного отощавшего и потерявшего силы в плену, выпирал горб, указывая, где кончается распирающее его нутро орудие. Это почему-то было не пугающим, а возбуждающим зрелищем. — После тренировки я приду, — пообещал Сален. Ответом ему был только чуть слышный стон. Михас не решался шевельнуться, опасаясь, что первое же движение принесет ему долгую и болезненную смерть от разрыва кишок. — Почему вы, ангелы, такие слабые? У вас плохая регенерация, вы мелкие. А ведь у вас тут такая неприветливая земля. Условия жизни далеки от идеальных. — Раньше было… иначе… — ангел скривил губы в горькой усмешке. — Наши боги ушли, и мы стали слабеть с каждым годом. Раньше мы умели летать выше самых высоких деревьев, наши замки-гнезда были на высоких неприступных скалах. — А почему ваши боги ушли? Вы чем-то разгневали их? — Легенды… Старые предания говорят… богов изгнало предательство тех, кому они были покровителями. Большее знают, если еще помнят, конечно, друиды Белого леса. — А почему ты так не любишь друидов? — Сален положил руку ему на бедро, погладил. — Почему — не люблю? А впрочем… ты прав, мне не за что их любить. — А чем они вообще занимаются, друиды? Они разговаривают с богами? — рука Салена нахально ползла все дальше. — Так говорят. Они лечат, если могут, проводят обряды, разрешают или запрещают браки, посвящают богам новорожденных. Раньше, до Исхода и Закрывшихся Врат, они в самом деле общались с богами и передавали их волю. Сейчас, как мне все чаще кажется, эта «воля» — личная их прихоть. Демон наклонился, прихватил клыками шею ангела, слегка сжав. Острие одного из его рогов хищно смотрело в лицо Михасу, и тот не решался отодвинуться. — Что ты делаешь? — шепот сорвался на хрип. — Разве тебе не хватило? — Нет, ты очень возбуждающе выглядишь, белое невинное создание. В Империи белый цвет — это цвет чистоты. Поэтому ты выглядишь завораживающе. — А черный? — ангел вспомнил о цвете распирающего его зад орудия. — Черный? Просто цвет как цвет. — Я давно уже не невинен, да и вряд ли был, разве что в далеком детстве. — Ну и что, ты белый, это красивый цвет, мне очень нравится, — демон оставил ему на шее метку от клыков и нехотя отстранился. Как раз вовремя: разбойничий посвист деция слышно было по всему лагерю. — Я вернусь, — Сален поспешил выскочить наружу, на ходу одергивая тунику. От его меланхолии не осталось и следа, деций все же заставил его забыть о том, что близится нападение, что скоро ляжет снег. У него на уме было тоже кое-что белое, но гораздо более желанное. И разделить его с Таурионом будет весьма приятно. Хотя сперва Сален сам насытится. Его патрон, кажется, прекрасно все это понимал. Он не указывал юному демону, куда идти после тренировки, только приказал плотно пообедать и не забыть накормить раба. Сален перекусил и отправился вниз, в казематы. — Ну, как ты? Я принес горячую похлебку, уже становится слишком холодно для молока. — Ты в самом деле думаешь, что я смогу поесть, пока это во мне? — почти возмутился ангел. Почти, потому что не рисковал нарываться, Сален, хоть и казался ему достаточно милосердным хозяином, вполне мог передумать и отправить Михаса в палатку к остальным пленникам. Тех осталось двое, причем, друид все еще был жив. — Я вытащу, — хмыкнул Сален. — Я же не совсем безмозглый. — Можно и не вытаскивать совсем, — вкрадчиво промурлыкал Таурион, по привычке бесшумно возникая у дверей каземата. — Достаточно немного ослабить ремни. Иначе потом снова будете мучиться, запихивая игрушку. — Мой деций, вы по мне соскучились или хотите меня докормить обедом? — Мне просто любопытно взглянуть, как ты приручил своего бескрылого. Но я не отказался бы и от капельки сливок, — Кирис задумчиво облизнул губы раздвоенным языком. — Можете приступать к добыче, — разрешил Сален, ослабляя ремни. — Я свободен, ничем не занят. Михасу казалось, ему навсегда врежется в память эта сцена, словно выжженная на обратной стороне век: мощный демон, преклонивший колено перед своим более юным собратом, сжавшиеся на крутых изгибах рогов сильные пальцы, размеренное движение сложенной в лодочку ладони в спазматически сжимающемся теле… И финалом — полузадавленный, задушенный ладонью стон его хозяина, его почти осевшее на руки децию тело, расслабленная и счастливая улыбка на искусанных губах. — Я так счастлив, — признался Сален, не открывая глаз. — Я рад. А теперь приходи в себя и марш в барак. Проверь, чтобы все вещи рабы разложили и расставили на места. — Да, мой деций, — Салену потребовалось около минуты, чтобы прийти в себя, подняться и отправиться выполнять распоряжение. С его уходом преобразился и деций. Словно захлопнулось что-то внутри его глаз, какая-то отдушина, изливавшая тепло и негу. Теперь Михас снова видел перед собой безжалостного воина, хладнокровного и равнодушного ко всему миру. — Ешь быстрее, — приказал он. Перечить ему было самоубийством, и ангел едва ли не мгновенно вылакал свой суп, опираясь локтем на матрас, и доел лепешку. — Отлично. Тебе нужно отлить? Опорожниться? Тогда ложись и расслабься. Михас предпочел делать все, как ему сказали. Раз уж эта пара решила его трахнуть вдвоем, они это сделают. И лучше, если после этого ангел еще будет жив и хотя бы относительно здоров. Он сам не понимал, почему так упорно цепляется за жизнь. Должно быть, по той же причине, что и друид, хотя он не был уверен, что тот просто не свихнулся окончательно. Михас же был полностью в своем уме, он знал, что хочет увидеть, как демоны войдут в сердце Белого леса. Зачем? Вот это оставалось загадкой пока и для него. И если для этого надо ублажать своего хозяина в постели, придется это делать. Последний секс заставил ангела испытывать какие-то странные ощущения — неужели он уже сломался, раз с такой готовностью кончил? Все, что он сейчас мог — это лежать очень тихо, привыкая к своему новому… положению, и думать. До прихода деция ему были абсолютно безразличны все манипуляции с его телом. Даже физическое воздействие на некогда чувствительные места не приносило какого-то особенного удовольствия. В большинстве случаев — вообще никакого. Но этот раз… в этот раз все было так, словно Таурион Кирис через тело своего любовника показал Михасу свою власть над ним. Даже вот так, не касаясь, заставил повиноваться. «Но это мы еще посмотрим, — губы ангела тронула безрадостная, горькая и ядовитая усмешка, — это мы еще посмотрим». К Салену он никаких отрицательных чувств не испытывал — просто мальчишка, который тормошит свою живую игрушку, развлекается с ней, но потом всегда кладет на место. Интересно, что он вообще на этой войне делает, неужели так сильно привязан к децию, что помчался за ним? — А ты соблазнительно выглядишь в таком виде. Явился, надо же. — Вы, демоны, ужасные извращенцы. — Да кто бы говорил, — хмыкнул Сален. — Назвать плотские удовольствия извращением? А как называть ваши «милые» привычки истязать пленных? Лучше бы трахали, так нет же. — Друиды запрещают… — Друиды-друиды, — Сален опять разозлился. — А вы своими мозгами думать умеете, или вы просто стадо овец, которые идут туда, куда друиды укажут? Михас прикусил губу. Это был удар в самое сердце. Он и сам, с тех пор, как потерял крылья и получил вместо них ошейник, стал задумываться над тем, куда привела их страну власть друидов. Куда вообще их привели эти «посланцы богов», «говорящие-с-богами». С чужими богами! Некогда у ангелов была иная вера, он еще ребенком подслушал разговор самых старых ангелов их деревни о том, что, если бы они не предали Сияющего, не забыли веру предков, все было бы по-другому. Тысячу лет назад они мирно уживались с народами, населявшими долины и равнины Белого острова. Горные пики и травянистые плато принадлежали им, остальным же владели шу, и среди шу было множество разных народов, от уродливых карликов до высоких прекрасных и кровожадных созданий. Шу воевали меж собой, не трогая ангелов, пока однажды амбициозный и сильный вождь на общем слете не предложил уничтожить беспокойных соседей. Получить в полное владение плодородные долины, чтобы не ютиться в бесплодных скалах, ведь их с каждым годом все больше, а места — все меньше. Жрец Сияющего осудил вождя: ангелы — мирный народ, сказал он, обагрив руки кровью соседей, они потеряют милость бога. Но жреца никто не послушал, и кровь, обагрившая земли острова, заставила Сияющего отвернуться. Вместо него пришли другие боги, страшные и сильные, боги, которых заслуживали воинственные ангелы, истребившие тех, с кем когда-то жили в мире. И власть друидов стала распространяться. Впрочем, ангелы и здесь умудрились вляпаться. Новые боги требовали жертв, кровавых жертв, с долгими ритуалами, наполненными мучением. Когда не стало никого из шу, кого можно было бы принести в жертву, на алтари друидов легли ангелы — те, кто родился слабым или получил увечья, или просто состарился. Такие жертвы не могли насытить жадно внимающих агонии богов. И те с презрением отвернулись от ангелов, напоследок прокляв их. Сален спрашивать, отчего ангел замолчал, не стал, снова принялся его гладить. Это существо его приводило в восторг. Такое мелкое, такое белоснежное, волосы как мягкая-мягкая шерсть. Жаль, что крыльев нет, но с ними было бы, наверное, неудобно в этой комнатушке трахаться. Изо всех ангелов, что находились сейчас на территории их заставы, в которую превратился лагерь, только у Михаса были длинные волосы. Сален в самом начале приказал ему начисто отмыть их, даже пожертвовал толикой отвара мыльной травы и теперь иногда развлекался тем, что заплетал ему косу, которую было так удобно наматывать на руку, притягивая ангела к себе, заставляя его выгибаться. По сравнению с демонами, даже по сравнению с ним самим, Михас был тонок и хрупок, и никакие широкие плечи этого не компенсировали. Выпрашивать у Салена его ангела попользоваться уже перестали, знали, что не даст. — Вот жизнь, а, — потешался Лаир. — Отмоют, накормят, погулять выведут. Ты ему еще цветы в косу навтыкай, благовониями умасти и начни вести разговоры о поэзии. — Посмотрим. Вот закончится война, заберу его домой, там можно и цветы, и благовония, и поэзию, — пожимал плечами Сален. Сейчас, когда Кирис привел его в чувство, мысли о том, что можно будет «после войны», снова пришли к юноше, чуть рассеянно поглаживающему живот ангела. Под ладонью чувствовалась твердая выпуклость, и Сален представил себе, как Михас, привыкший к этому «дополнению», одетый в огненно-алый шелк, красиво оттеняющий его белую кожу и волосы, будет прислуживать им с Таурионом, зная, что после трапезы они вдвоем возьмут его… — Тебе понравится у меня дома. Все гости начнут упрашивать отдать тебя на одну ночь. — И это ты называешь «понравится»? — хмыкнул ангел. — А что? Тебе не хочется, чтобы тобой все восторгались, желали тебя? — Нет! — слишком поспешно отказался Михас, для подтверждения еще и головой помотал. — Хватает и тебя. — Но я же тебя никому не отдам, — удивился Сален. — Пускай восторгаются, ты только мой. Если ты не заметил, я вообще привычки делиться не имею. — А как же твой патрон? — сощурился ангел. — Это дело другое. Как бы это объяснить… Он — это, фактически, я. Нет, вернее, наоборот. У него есть все права на мое тело, на мою душу, на мою жизнь. По сути, как только провидец обретает патрона, он перестает вообще быть демоном, у него не остается ничего своего. — Хочешь сказать, что ты, по сути, такой же раб, как и все ваши бесы? И моя принадлежность тебе — это лишь прихоть твоего патрона? Сален кивнул. — Не совсем прихоть, я попросил, он подарил. Я не совсем обычный провидец… Провидцы обычно тощие, как ты, только в плечах намного уже, они носят богатые одежды из дорогой ткани, волосы в пол, украшения и не занимаются никаким физическим трудом, разве что упражняются, чтобы оставаться такими же тонкими и изящными, а не расплываться от безделья. Провидцы — это очень красивые и очень дорогие вещи. Но да, если уж посмотреть в самую суть, я даже бесправней, чем любой раб. — И ты принимаешь это… вот так… — Михас даже приподнялся на локтях, хотя от движения все внутри заныло. — Вот так равнодушно? Я не понимаю… То есть, он может приказать тебе все, что угодно, и ты согласишься и выполнишь? — Иногда судьба не оставляет нам выбора. Приходится просто смириться. Это как с твоими крыльями… ты можешь браниться, кричать, разозлить меня, спровоцировать на то, что я тебя покалечу. Но крылья у тебя от этого все равно не вырастут. — Смириться с судьбой… — повторил Михас, потом усмехнулся: — Да уж, у меня хотя бы есть право на последний полет. У тебя, похоже, даже такого нет. — Почему же, — хмыкнул Сален. — У меня есть право топать ногами, орать и требовать подать мне на серебряном блюде виноград. А у моего патрона есть право это проигнорировать. Или принести мне то, что я требую. — Что-то я не видел, чтоб ты орал и топал ногами. Или чтобы он игнорировал твои просьбы. Я, конечно, сижу тут на цепи практически все время, но не нужно отираться рядом, чтобы понять, какие отношения меж вами двумя. — Да, повезло. Обычно провидец сам выбирает себе патрона, но пообщаться с ним удается не всегда. И сидит несчастный патрон, обремененный дорогой красивой игрушкой, испортить которую нельзя — влетит от императора не только патрону, но и всей семье, не научившей сына почитать провидца. А ведь у патрона может быть своя жизнь, своя семья. Я вот сперва выбрал, потом поближе узнал, а потом открылся, что провидец… — Сален рассмеялся. — Я вообще очень необычный. Провидцы еще и в обморок не падают при каждом предсказании, так что мне стыдно. Почему какой-то юнец, который слабее меня в разы, спокойно видит будущее, а я, тренированный воин, падаю без чувств. — Эм… потому что юнцов учат этому с детства? — ангел хмыкнул на выражение искреннего удивления на лице демона: — Что? Тебя ведь тоже с детства учили владеть оружием, а для них оружие — их дар. Тебе стоило бы выбрать что-то одно, но вряд ли ты согласишься. Хотя война — это не твое. Не обижайся, но ты, сколько бы ни лепили из тебя нужный образ твои родные или воспитатели, не воин. И вряд ли тебе нравится то, что творится здесь, я прав? — Прав. Всегда обидно видеть, как из-за кучки оголтелых фанатиков идут на смерть те, кто мог бы просто жить, если бы не слушал своих друидов. — О, опять ты за свое! Да не нравятся мне друиды, не нравятся! И вообще мало кому. Просто мы привыкли подчиняться им. А ведь раньше у нашего народа был другой бог. Наверное, он был кем-то вроде вашего Владыки. — Наверное. Может, еще где-то есть те, кто помнит его, вы ведь живете долго? Сколько тебе лет? — Мне — немного, всего пятьдесят три зимы. Старшие, которым за три сотни, еще что-то помнили, но их почти не осталось. Может, в горах еще и живут те, кто не предал веру предков и не отвернулся от Сияющего. Не все кланы тогда пошли за Хабрасом Сильным. Кто-то, возможно, остался в неприступных замках. — П-п-пятьдесят три? — вытаращился на него Сален. — Немного? — По меркам нашего народа я еще не имел права выбирать себе жену. Моему брату было сорок шесть, и он был вовсе юнцом, как ты. Талас, тот друид, который никак не сдохнет, на год младше Алисса. — А мне двадцать лет, — сказал Сален. Тут пришла очередь ангела таращить глаза. Впрочем, он быстро справился с собой. — Ясно. А живете вы в мирное время сколько? — Н-ну, немного, лет сто. Ангел кивнул. — А сколько детей в семьях обычных демонов? — А когда как. Бывает от трех до десятков, если здоровье и материальное благополучие позволяет иметь не одну, а несколько жен, — пожал плечами Сален. — Потому вы и стремитесь захватить как можно больше земель. — Наверное. А сколько детей у ангелов в семьях? — Трое — это уже благословение богов. Послушай, даже если ваши воины сейчас останутся здесь, на Валу, а наши продолжат пытаться достать тебя или просто разбить их, года через два-три полягут все боеспособные ангелы. И, мало того, все, способные размножаться. Вовсе не обязательно идти в Белый лес, чтобы уничтожить наш народ. — Я не хочу уничтожать ваш народ, Михас. Я надеюсь, что после того, как я на этот ваш алтарь полью кровью, и ничего не случится, уцелевшие сами бросят оружие. Я как раз хочу успеть спасти ангелов, пока все не полегли ради слов друидов. — Да некого уже спасать, понимаешь? Мы выродились, — Михас откинулся на тощую подушку, прикрыл глаза. — Все наше долголетие — просто пшик. Когда все закончится, попробуй подняться в горы. Только не с оружием. Может быть, вы отыщете настоящих ангелов, руки и крылья которых никогда не обагрялись кровью разумных существ этого мира. — А они с нами разговаривать-то будут? Они же все такие светлые, небесные и вообще. — Не попробовав — не узнаешь, правда? — усмехнулся Михас.