Затерянные миры - 2. Несущий свет

Однажды утром Сален выбрался на свежий воздух, ойкнул, сообразив, что наступил на что-то холодное. — Белый пух… Первый легкий снег укрывал землю. Сален завороженно смотрел на белоснежную кайму на листьях. Это было красиво. А потом вспомнилось, что с приходом белого пуха придут и ангелы, все желание любоваться красотой улетучилось. — Вот и зима, — удовлетворенно потер руки деций, выходя следом. — Тебе повезло, что первую нашу зиму здесь ты не застал. — Бррр, холодно, — пожаловался Сален. — Это еще что. Будут метели и холоднее. Но теперь у нас есть нормальные казармы, чтобы пережить зиму, а весной двинемся дальше. — Странно, но я не вижу никаких снов о будущем. А ведь ангелы уже где-то близко. — Не видишь, потому что того будущего, которое было предопределено ранее, уже нет. Идем, — деций подтолкнул его вперед, в сторону укрепленной уже не только частоколом, но и каменной кладкой стены. Они поднялись наверх, на настил для стрелков, и Кирис протянул руку в сторону теряющейся в легком тумане громады Вала: — В трех лигах отсюда — еще одна крепость, из малых. И за ней — еще две. Следом — Сапфировая центурия. И так — до самого конца Вала, а он упирается одним краем в горную гряду, а вторым — в море. По сути, у ангелов осталось не так уж и много земли, да и та — большей частью болота и леса. — А когда мы пойдем на Белый лес? — Сален прижался к нему, согреваясь. Кирис накинул ему на плечи полу своего плаща, усмехнулся. — Весной. Когда просохнут дороги. Генерал Крассис не видит смысла месить грязь калигами, если можно спокойно дождаться, пока установятся дороги. Хотя с местной погодой помесить грязь все равно придется, да и идем мы вглубь болотистой равнины. — А ты будешь меня согревать особенно холодными ночами? — Конечно. Если ты не вздумаешь снова сбегать от меня на свою узкую койку. — Да я… Деций резко отстранил его: — Вниз. Беги к центуриону, пусть играют тревогу, — а сам схватил жезл и сунул его концами поочередно в корзину с тлеющими углями, вскинул и завращал, подавая сигнал готовности и внимания. Сален метнулся поднимать тревогу так, словно у него выросли две пары ангельских крыльев. Огни зажигались и на других заставах, передавались по цепочке: «Тревога! Усилить бдительность!» В воздухе, заглушаемый звоном оружия и командами дециев, разливался тихий шорох. Сален, как ему и было приказано, для убережения себя от шальной стрелы или особо прыткого ангела, убрался отсиживаться в самом охраняемом и труднодоступном помещении всей заставы — под отсутствующее крыло Михаса. Это его бесило: он ведь не был неженкой, он воин! Но приказ патрона не обсуждается. А Таурион, да и сам центурион Архарг предпочитали живого и не раненого провидца мертвому герою. — Подвинься, — буркнул Сален, плюхаясь на койку ангела. — Что, началось? — ангел аккуратно перевернулся набок, он уже научился двигаться так, чтобы распирающая внутренности «игрушка» не причиняла боли, привык к ней, хотя еще ни разу Сален не делил его со своим патроном. — Чем ты недоволен? Тебя берегут. — Я воин. Я должен быть там, — Сален разлегся на койке, закинул руки за голову. — Ты провидец. Представь, как видим мир мы: в белесом тумане движутся темные фигуры демонов, и одна — полыхающая багровым светом. Как думаешь, на кого будет направлен первый удар? Как долго твой деций сможет удерживать оборону и охранять твою жизнь? — А если сюда полезут ангелы, то я буду прикрываться тобой, — предупредил Сален. — И отбиваться каменным членом, — расхохотался Михас. — Именно, — хвост демона изогнулся, пощекотал кисточкой живот ангелу. Тот вздохнул: похотливость демонов иногда превышала все его ожидания. — Ты же не хочешь сказать, что трахнешь меня сейчас? — А что мне помешает? — Сален клацнул клыками. — Нам обоим надо согреться, а мне еще и отвлечься от грустных мыслей. Михас качнул головой, безмолвно подтверждая: помешать демону выебать своего раба не сможет, вероятно, даже извержение вулкана, потоп и землетрясение разом. Оставалось только покорно раздвинуть ноги, позволяя Салену расстегнуть ремешки, крепящие каменный фаллос к его бедрам. Он знал уже, что просто так игрушку рогатая тварь не вытащит, сперва вдоволь помучает, насладится тем, как тело предает ангела, как от движения горячего камня внутри встает его член. Кто бы мог подумать, что Михасу, чтобы кончить, понадобится просто большая дубина в заду? Сален любовался этим зрелищем, поминутно облизываясь. Как же все-таки этот ангел хорош, такой светлый и возбужденный. И все еще пытается сопротивляться, глупый. — Начни уже получать удовольствие, это ведь приятно. Когда ты поймешь, что ничего постыдного в желаниях тела нет? — Когда… а-а-ах… — как вообще можно говорить, когда все тело пронизывает почти болезненным удовольствием? Михас и не мог, сил хватало только на то, чтобы держаться за край койки и не стонать во весь голос. Раньше их хватало еще на то, чтобы сдержаться и не подмахивать, сейчас его тело, как околдованное, выгибалось, стремясь насадиться на каменный член. Дойти до конца Сален ему не дал, извлек фаллос и пару мгновений жадно рассматривал бесстыдно раскрытую, с вывернутыми и пульсирующими краями, дырку, готовую принять, всосать и выдоить любой член. Как было удержаться при виде такого? Сален вошел в ангела одним рывком, сразу же задвигался, стремясь утолить жажду обоих. Распаленному ангелу не понадобилось много времени, чтобы излиться, кусая губы. Салена унесло с того, как обхватывало его член жаркое нутро, когда ангел кончал. Он снова не удержался, оставил на плечах и груди Михаса следы укусов. И только позже, когда аккуратно обтер и смазал припухший зад ангела специально припасенным снадобьем, Сален сообразил, что его патрон наверняка чувствовал, чем они тут занимались. — Ой, — сказал он и тихо засмеялся, утыкаясь в плечо ангела носом. — А? — медленно приходящий в себя Михас прерывисто вздохнул, уловив мускусно-смолистый запах от потихоньку отрастающих волос демона. Сален пах так же, как его патрон. — Я что-то не подумал, что мы делим с патроном все ощущения, которые я испытываю. — Вот как? — ангел задумался. — Наверное, это безумно и странно, иметь кого-то и чувствовать то, что чувствует он? — Я не знаю, как это работает и чувствуется, так что ничего не могу сказать. Но, вроде, Таурион не жалуется. Что это?.. Еле слышный шорох из коридора заставил напрячь слух. Демон вскочил, одергивая тунику и хватаясь за рукоять короткого гладиуса, которым было удобно сражаться даже в таких маленьких помещениях. К счастью, ангелы соваться пока боялись, так что Сален пошел в атаку сам, напружинился, собрался и одним прыжком оказался в коридоре. От него шарахнулась белая тень, заполошно и неловко взмахнула полуоблысевшими крыльями. Салену стоило усилий узнать в этом создании друида. Обрывки веревок в кольцах его кандалов и ошейника свидетельствовали о том, что этот белоперый сбежал сам, подстегиваемый непредставимой яростью, раз уж сумел разорвать свои путы. — Что ты тут делаешь, кошак ты драный? — демон изловил его за крылья. — Заблудился? Друид захрипел, забился в его руках, размахивая несомненно украденным ножом. Выбить его из слабой руки не составило труда. Вероятно, весь всплеск сил ангел потратил на то, чтобы освободиться. — Убью! Убью суку, предатель! — разобрал Сален в его хрипе. — Ты хочешь убить Михаса? — Сален притащил добычу в комнатку своей игрушки, чтобы не орать на все камеры. То, как друид рванулся к сородичу, все сказало ему и без слов. За Михаса демон не переживал — регулярно питавшийся, можно даже сказать, отожравшийся ангел, которого вытаскивали на прогулки, холили, лелеяли и регулярно проделывали с ним различные постельные упражнения, точно окажет слабосильному полудохлому друиду отпор. Даже несмотря на то, что прикован к стене цепью. Михас не подвел, вскочил на ноги, за неимением иного оружия схватив каменный член. Друиду хватило одного, даже не самого сильного удара по голове, чтобы упасть и замереть кучкой грязных перьев на полу. — О, бесы… — Михас даже не заметил, как перенял ругательства демонов, — я убил его? Сален проверил дыхание и сердцебиение. — Нет, просто оглушил. Я не знаю, что надо сделать, чтобы его убить. — Ну, глотку ему перерезать — всяко поможет, — проворчал Михас, оглядывая свое орудие. Когда дошло, чем он трахнул беднягу друида, у ангела едва не случилась истерика. — Хуем его не убить, это точно. Сколько уже весь гарнизон ебет, а он все живчик. — Жалко как-то, — протянул Сален. — Забавная зверушка, шипит, плюется, кусается, брыкается. Борется за жизнь, как умеет. Правда, почему-то крылья облысели. — Так ведь летать не дают. На месте ваших вояк я б ему кандалы не на руки надевал, а на ноги. А к ним — прочную цепь, только не сильно тяжелую, чтоб в воздух подняться мог, крылья размять. Он живучий, может, и доживет до конца войны. Может, он кому-нибудь приглянется из воинов, как личная игрушка. — А на этом серьезно летать можно? — Сален приподнял крыло, осмотрел его. — Ладно, пускай гордо реет над заставой, белой чайке уподобясь. А что касается игрушки, кому он такой нужен, злобный как мешок рысей? — Я тоже не самый покладистый раб, — хмыкнул Михас. — Да ты вообще милейшая и послушная игрушка, еще ни разу меня даже пнуть не попытался. — Не вижу смысла, — дернул плечом ангел. — Ты все равно сильнее, быстрее и скрутишь меня, едва я только дернусь. Так зачем провоцировать? Друида подняли за загривок, внимательно осмотрели. — Не нравится, — решил Сален. — Мелкий, тощий, крылья эти страшные, на голове какой-то невнятный пух растет. Ты все-таки красивее. А что касается того, зачем провоцировать… Из интереса, слишком покорную игрушку трахать не так интересно. Вот если б этот болтался тряпкой, его бы перестали ебать всей заставой. — Если меня неинтересно трахать, почему ты еще это делаешь? — резонно спросил ангел. — Да отнеси ты его в соседнюю камеру, все равно пока он в себя не придет. Сален отправил друида в угол соседней клетки, запер саму клетку и вернулся. — А мне нравится, ты очень трогательно делаешь вид, что тебе все это не нравится, ты весь такой гордый лебедь с поруганной честью, топчите меня, убивайте меня, я выше вашей презренной похоти. А у самого стоит и аж дымится, весь извиваешься, так и норовишь насадиться на мой член. — Это просто тело! — ангел набычился, сжал кулаки. — Даже самого неискушенного ангела можно заставить получить это… удовольствие! — Нельзя заставить получать удовольствие, — возразил Сален. — Ты его либо получаешь либо нет. А вот ты его получаешь, хотя почему-то этого стыдишься. — Это неправильно. Я должен тебя ненавидеть. — За что именно? Я тебя бил, унижал и насиловал? — Н-нет. Ты — нет, — Михас отвел взгляд. — Если б так было, мне было бы куда проще жить, не находишь? Или куда легче умереть. — Тогда за что ты меня должен ненавидеть? Только за то, что я демон? Получается, раз на меня нападают всякие ангелы, я должен тебя избивать, морить голодом, пытать вволю, а потом отдать всей заставе? — Сален укусил его в шею. — Ангелы все такие плохо соображающие или ты уникальный? М-м-м, надеюсь, ты готов к новой порции унижения и оскорбления твоей чести? — Побереги своего патрона, Сален, — попытался вразумить его ангел, отталкивая, но понимая уже, что делает это далеко не в полную силу. — Демоны умеют переплавлять похоть в ярость, будет сильнее драться… — Салена остановить не могло уже ничто в мире, особенно заводило то, что друид очухался и теперь таращился на них сквозь решетку. Михас откинул голову на плечо, подставляя менее искусанную часть шеи, ненавидя себя за то, что очумелый взгляд Таласа вызывает в нем практически то же чувство, что и мнимо-безразличный, но внимательным взгляд деция Кириса: всплеск странного желания, которое невозможно унять никакими самоуговорами. Он поднял руки, оперся ими о каменные плечи демона и легко запрыгнул на его бедра, обхватывая их ногами. Язык Салена заскользил по его шее, лаская. Хвост, протиснувшись между сплетенными телам, крепко обхватил оба члена, задвигался вверх-вниз. Что-то шипел и кидался на решетку друид. Михас не вслушивался, глухо постанывая от непривычной ласки. От того, что ее было откровенно мало. — Хватит… Прошу… — О чем именно просишь? — Сален укусил его в основание шеи, обновляя метку. — М-ма-а-ах… Я… Трахни меня! Демон от такого предложения отказываться не стал, убрал хвост, приподнял ангела повыше, чтобы было удобней придерживать, и опустил его на свой член. — Удивительно, но ты все еще такой тесный. Моя восхитительная белая игрушка. — Не болта-а-ай, — ангел зашелся стоном, не сдержавшись. И дело было вовсе не в боли, ее-то как раз не было. Дело было в том, что представилось ему, словно он тоже стал на краткий миг провидцем: два демона, стоящие друг против друга, как две статуи из светлой и черной бронзы, и он, извивающийся между ними, насаженный на два члена разом, умирающий от наслаждения. Пока что пришлось обойтись одним членом, Таурион был занят, зато Сален старался за двоих, воодушевленный этими стонами. В конце концов он завалил ангела на койку, втрахивая его в тонкий матрас, коловшийся сеном через ткань. Ни Михасу, ни Салену не было дела до мелких неудобств. Кончили они снова оба разом, Сален умудрился плюхнуться не на ангела, а рядом, при этом не свалившись с койки. — Ум-м-мпф, — простонал он, отдышавшись. — Это тебя так заводит, когда на тебя смотрят? Или упиваешься мыслью, что ты такой беспомощный, а я завоеватель? — Гр-р-р! — отозвался ангел, отказываясь отвечать на провокационные вопросы. Ему хотелось бы промолчать или солгать и себе, выбрав второй вариант. Но приходилось принимать правду: общение с демоном окончательно развратило его. — Давай уже, облик светлой невинности ты потерял бесповоротно, — поддразнил его Сален. — Расскажи мне о своих тайных и грязных желаниях. — Никогда! — отрезал Михас. — Не добьешься. — Да ну? А если я возьму кое-что большое, полированное, черное, и начну тебя им пытать? — Не надо! — взмолился ангел, понимая, что третий раз его бедный зад просто не выдержит и сотрется в кровь. — Тогда расскажи. Мне ведь интересно, о чем может мечтать такое красивое светлое существо. А ты чего там шипишь, кошак драный? Жаждешь присоединиться? Друид разразился потоком грязнейших ругательств, как ангельских, так и демонских. Михас беспомощно отвернулся, у него от стыда алели не только уши и лицо, но и грудь, плечи, даже затылок. — Я… не могу. — А ты шепотом, — Сален обнял его, развернув, прижал к себе, потом натянул на обоих тощее одеяло. Ангел был горячим, это было приятно. Засыпать рядом с ним Сален не планировал, а погреться — отчего бы и нет? — Ты можешь разозлиться, — неожиданно пробормотал Михас. — Что за глупости, чего ты такого можешь хотеть, что меня разозлит? Потрахаться вон с тем бешеным кошаком? Устроить оргию с вином и… кхм… блудницами? — Нет. И нет. Я хочу тебя и твоего патрона. В себе. Вы же для этого меня готовили столько времени? — Именно… И ты нас обоих получишь, — пообещал Сален. — Так, где эта каменная штука, которая тебе настолько полюбилась. — О, нет! Сален… Ну, можно мне… м-м-м… — Михас часто задышал и чуть прогнулся, чтобы каменный фаллос вошел в него до основания. Боли при этом он уже не испытывал, только поначалу — неудобство и сильное давление на внутренности. — Все-все, никто тебя больше не трогает, пойду развлекаться с кошаком, — Сален поднялся, укутал ангела в одеяло, подкинул в печурку полено. — Лежи и отдыхай. «Скотина», — устало подумал ангел, стараясь дышать размеренно и неспешно, снова привыкая к наполняющему его телу предмету. Уснул он незаметно для себя. Сален в это время дергал друида за крылья, пытаясь раскрыть их во всю ширину. За несколько месяцев в неподвижности мускулы на них ослабели, пух свалялся, кое-где и вовсе вылез, обнажая неприятно-розоватую, словно тельце дождевого червя, кожу. Маховые перья пообломались, или их выщипали, или они выпали сами. Отращивать волосы друиду не позволялось, мыли его, конечно, ежедневно, чтоб не разводить заразу, но гриву никто не стал бы промывать, а вшивая игрушка для утех — это совсем не то. — Плохо, надо будет отправить тебя полетать. Это если махалки эти вообще рабочие, а то, может, отрезать проще? Друид бился у него в руках, как засыпающая рыба: тяжело и обессилено, потом и вовсе затих. Видимо, испугался, что ему отрежут крылья, как Михасу. — Подай голос. Будешь летать или отрезать тебе все ненужное? Я же знаю, что тебя голоса не лишали. — Нет! Я убью тебя! — снова забрыкался друид. — Зашипишь до смерти? Затрахаешь до изнеможения? — Сален фыркнул. — А, знаешь, что? Вот там сейчас будут новые, свежие, нетраханые пленники, их там точно хватит на всю заставу, так что тебя просто прикончат, потому что ты всем приелся и наскучил. Радуйся. Умирать ангел не хотел. Это явственно читалось в его безумном взгляде, наряду с чистой ненавистью. — Впрочем, если найдется хоть кто-то, кто согласится взять тебя в качестве личной игрушки… Ты во всю заставу плюнул или есть хоть кто-то, кто к тебе второй раз подходил? — Есть ли там хоть один, кто ко мне не подходил! — хрипло расхохотался друид. — Кроме тебя и твоего любовничка. И этого… центуриона. Вот чей череп я бы с радостью повесил над алтарем! А из шкуры сделал бы отличный барабан. — Какой злобный, — умилился Сален. — Ну и кому ты такой нужен? — и потряс его за крылья. — Есть хоть кто-то на примете? — Я не стану рабом. Никогда! Можешь убить, но сломить волю ты не в силах. Никто из вас! — Тьфу, фанатик, — Сален отшвырнул его в угол. А ведь если бы он хоть немного смирился, научился получать удовольствие, как Михас, пусть даже не признаваясь в этом себе, жил бы дальше. Но нет, вряд ли. — Прирезал бы тебя здесь же, но ангельская кровь плохо отмывается, а пленников нужно сажать в относительно чистую камеру. Ангел не ответил, сполз по стене, разбросав бессильные крылья. Сален прислушался к тому, что творилось наверху, особенно — к шуму из коридора, мало ли, какие-нибудь белоперые проскользнут. Вроде бы пока что все было тихо. Можно было рискнуть и выбраться из каземата. Наверняка, там уже все закончилось, пока он тут отсиживался и трахался. С другой стороны, тогда бы сюда уже волокли пленников. Что же делать? Сидеть тут глупо, выбираться наружу — может, драка уже у двери кипит. Он все же снова взял в руки меч и поднялся к самому выходу из подземелья. Прислушался, улавливая шум и звон оружия, крики и голос труб. Значит, сражение в самом разгаре… Неужели, белоперых пришло так много? Наружу выглянуть он так и не решился. Сказано — сидеть в каземате, закрыв все решетки, значит, сидеть, пока ангелы их выламывают. Скучно… Михас спит, кошака драного тискать неинтересно. Он послонялся еще немного, потер проголодавшийся и начавший ныть живот, расположился в коридоре и принялся разминаться, отжимаясь и подтягиваясь на решетке камеры, потом подбросил еще дров в печь, снова подошел к двери каземата, прислушался. Кажется, шум стихал. Лязгнула решетка. — Сален, ты там еще жив? — раздался веселый голос Лиара. — Ага. У меня тут боевой гусак образовался. Хочешь себе игрушку? Развлечетесь с Марином на пару. — Выходи, узник. Какой еще гусак? Ты знаешь, что друид недотраханный сбежать умудрился? — Знаю, я как раз про него и говорю. Он тут решил мою игрушку прикончить за предательство белоперых идеалов. — И ты его не убил? — искренне изумился Лаир. Во дворе больше не было снега, его втоптали в землю сапогами, залили кровью. Самым белым, что оставалось вокруг, теперь были крылья — беспомощно раскинутые, изломанные или разорванные боевыми кнутами, судорожно бьющиеся или жестоко связанные. Крылья, волосы и тела ангелов, устилавшие землю под Валом, под стенами заставы, висевшие, как на копьях, на остриях частокола. Живых пленников было тоже немало, их, раненых, наскоро перевязывали, лекари торопились оказать помощь своим, а потом уж заниматься будущими рабами. — А он мне нравится, — рассеянно отмахнулся Сален, выискивая взглядом своего деция. — Где наш бравый командир? — В лазаре.те… вот это скорость… Салена рядом с ним уже не было. А если бы он дослушал друга, то понял бы, что с децием ничего не случилось, кроме нескольких поверхностных царапин, он просто помогал относить в лазаретную палатку тяжелораненых. В лазарете на Кириса сразу налетели и принялись ощупывать во всех местах разом, руками и хвостом. И только убедившись, что он в порядке, Сален более-менее успокоился и получил возможность здраво мыслить. Кирис немедленно припахал его помогать лекарям. Мертвые тела стаскивали в яму в отдалении, расчищали двор от перьев, раненых ангелов заковывали в кандалы, привязывали друг к другу на одну длинную цепь. Время боя прошло, теперь демоны просто работали, спокойно, без особой суеты и спешки. — У нас казематы треснут… — А они мне игрушку не прикончат? — Сален задавался другим вопросом. — Они ж фанатики чертовы. Может, он с нами поживет? — И как ты себе это представляешь? — хмыкнул деций. — Да и не будет их здесь скоро, вернее, останется от силы пяток, чтоб было с кем поразвлечься. Остальных отправим в столицу, а там — на рынки рабов в Империю. — А можно, я еще одну игрушку заведу? — Сален сразу приластился, попытавшись придать лицу умильное выражение, хотя получилась гримаса, словно у него разом заныли все зубы. — Тебе мало возни с одной? — удивился Кирис. — Да и приручать придется с нуля, следить, чтоб не растерзали друг друга. — Мне его жалко, он такой ощипанный птенец. К тому же, он от Михаса уже получил хуем по лбу, вряд ли полезет снова. — Что? Постой, я ничего не понял. Кто чем и когда получил? — деций отвел его в сторонку, чтобы не мешать деловито работающим демонам. — В каземат забрался какой-то ангел? — Угу, тот самый друид, пылая праведным гневом, оборвал все путы и помчался убивать мою игрушку. Михас один разок дал ему хуем по лбу, а дальше уже неинтересно. Деций нахмурился, размышляя. — Я отвечу тебе позже, Сален. Пока ступай, помоги Марину и Дромиону. Сален ушел в указанном направлении, принялся помогать старшим товарищам перетаскивать тела. — Было жарко? — поинтересовался он. — Довольно таки, — проверяя очередного ангела и милосердно приканчивая его ударом в и без того развороченную грудь, отфыркнулся Дромион. — Хорошо, что тебя деций прибрал, а за Лаиром приказал присматривать Марину. — По-твоему, мы бы полезли совершать какую-то глупость? — Может и нет, может и да. Молодость, желание выделиться в заднице играет… Но, думаю, дело тут в том, что на тебя бы эти белоперые суки… хах, — демон с хрустом наступил на запястье какого-то ангела, прикинувшегося дохлым, и воспользоваться ножом тот не успел, да и вообще больше ничего не успел, — на тебя бы, говорю, они бы точно лезли, как на маяк. — Они на меня и так лезут, что ж теперь поделать? — Сален вздохнул. — Любят они меня, точно тебе говорю, пылают страстью… — Угу, аж пищат, так любят. Ты только глянь, а? Глянь, какая лапочка? Беленький, чистенький… ну, был. Глаза какие, а? Как небо над Кольцерой. И совсем, совсем мертвый. — Ага. Там вон есть такие живые, успевай выбрать, пока не набежали, — хохотнул Сален. — Да нахрена он мне сейчас-то? Не-ет, я, как домой поеду, обязательно парочку прихвачу, а сейчас не хочу. Больно много мороки с ними. — Где ты их прихватишь? Тут на общее пользование оставят десяток. А остальных сразу в Империю, на рынки рабов. — Впереди их еще немало. Думаешь, та тысяча, которую, по прикидкам, кинули на Вал, это все, что у них осталось? — Не знаю. Думаю, что да. Они собирали тысячу столько времени… Вряд ли у них осталось сильно много воинов теперь. — Ну, значит, будут дети. Если они их сами не перережут, когда мы подойдем к их Белому лесу. Из мелких куда проще воспитать хороших рабов, чем из взрослых. Сален вспомнил, что говорил Михас, вздохнул: здесь, перед ними, лежали подростки. И старики. Взрослые погибли гораздо раньше. Может, кто-то, в самом деле, еще остался, затаился за болотами, в чащах. Кого не достали и не погнали на убой друиды. — Мы закончили, — Дромион о его мыслях не догадывался. — Можешь идти и праздновать. — Да какое там, к драконьему подхвостью, праздновать! — с горечью отмахнулся юноша. — Что мне праздновать-то? Что я весь бой под замком просидел, как крыса в норе? — Что мы победили, благодаря тебе. Ты спас сегодня несколько сотен жизней. Это повод собой гордиться, провидец. Сален ухватился за свои рога, пытаясь разложить мысли, обуревавшие его бедовую голову, по полочкам. Он спас сотни демонов. И из-за него умерла почти тысяча ангелов. Что было бы, не приедь он на Белый остров вслед за своей мечтой, за своим патроном? Возможно, Тауриона уже не было бы в живых… Но в сегодняшней бойне виноват он, или не он? Не вся же тысяча тут лезла на его огонь, они просто пытались вымести демонов с острова. Голова разболелась, да еще и всякий мимо идущий демон считал своим долгом поблагодарить его за спасение жизни. Пришлось убираться в любимый угол за бараками и сидеть там, глядя на снег, который ничем запятнать не успели. Десяток минут спустя на плечи лег согретый чужим телом плащ, пахнущий потом, кровью и мускусом. — В их смертях виноват вовсе не ты, Сал. Если уж на то пошло, виноваты те дикари, что подняли руку на безоружных учителей. И Император Андрарх, издавший закон, по которому за одного дикаря, убившего одного имперца, ответит вся семья дикаря, а за одно поселение, уничтожившее миссию, ответит вся страна. Даже Император Юлий этот закон не отменил. Сален кивнул, привалился к плечу деция. — Просто я думаю… Если бы меня не было, лезли бы они так? Может быть, сдались бы. Но их друиды-фанатики гонят их. Ты знаешь, что друиды приносят своих же соплеменников в жертву? — Знаю. Именно поэтому я и не сожалею о том, что этот народ будет уничтожен до последнего мужчины. Их существование бессмысленно, оставь мы их в покое, и вскоре они вымерли бы сами. Считай, это просто вскрытие нарыва. Гной вытечет, и рана заживет. Здесь будет наша провинция, распашут земли, из корабельного леса построят новые триремы и квадремы, разыщут месторождения железа и меди, и прочего. Здесь будет новый мир, и он будет наш. — А мы будем искать ангелов в замках на скалах? — Сален подобрал озябшие ноги. — Думаешь, имеет смысл? Если там кто-то и выжил, в чем я лично сомневаюсь, то они тоже не намного более развиты, чем местные. — А расплодиться? Они красивые, я бы хотел от ангелиссы пару сыновей, породу улучшить. — Ангелиссы хитры и вероломны, но если нам повезет, и мы захватим пару симпатичных и нетронутых девиц, ты получишь новые игрушки, — пообещал деций. Сален наградил его улыбкой. — Кстати, я тут узнал, о чем мечтает моя любимая игрушка… Он хочет, чтобы мы взяли его одновременно. — Вот как? — Таурион усмехнулся. — Ты хорошо приручил его. Думаю, завтра он получит то, чего хочет. Я вот думаю — не стоит ли всем пленным просто и без затей убрать крылья? Может, это прибавит им покорности? — Или обозлит еще больше. Кстати, Михас посоветовал друида выпускать полетать, приковав цепью за ноги. — Мальчишка так яростно цепляется за жизнь, но увы, своим побегом он подписал себе приговор, — покачал головой деций. — К тому же, он ранил двух и убил одного беса. — Кто этих бесов считает, — фыркнул Сален. — А друид… забавный. Живучий, упертый. Может, его отправить в Империю, от такого дикого кошака должны быть живучие же дети. Спарить его с какой-нибудь рабыней посимпатичнее… М-м-м, представляешь лет через пятнадцать таких изящных светлых красавцев? Это если их кровь, конечно, приживется. — Колючка, ты знаешь, что способен вить веревки из меня? — деций перетащил его себе на колени, укутывая поплотнее в плащ и одновременно кусая за загривок. — Ну что вы, мой деций, какие веревки? Просто капризничаю, как и положено провидцу, хочу, чтобы мой патрон приносил мне красивые игрушки, баловал безмерно и одаривал. Ты знал, на что шел, ставя мне метку, — Сален блаженно зажмурился. — Знал, — подтвердил Таурион. — Хорошо, ты получишь свою игрушку. Но его я отправлю в мой… наш дом, в Этранион. Как раз вместе с остальными рабами доберется до Империи, а там Дарий довезет. Он потерял руку, и возвращается домой. — М-м-м, чем я могу отплатить за такое внимание к моим капризам? — Только вниманием к моим желаниям, мой ядовитый, — деций запустил обе руки под плащ и тунику Салена, поглаживая его и слегка царапая. — Хочу тебя еще с самого начала боя. — Тогда в нашей уютной комнате я готов исполнять все желания моего патрона, — Сален шаловливо погладил хвостом деция под полой туники. Через пару мгновений его, как легкое перо, вскинули на мощное плечо и понесли к казарме. Салену после упражнений с Михасом секса не особенно хотелось, однако удовлетворить желание возлюбленного было его долгом, к тому же, это горячее тело, этот запах кожи… В общем, спустя десять минут он уже и не вспоминал о том, что трахался с рабом, поскуливая от наслаждения под своим патроном. Мысль о том, что Таурион, возможно, чувствует все, что чувствует и он, почти заставила его кончить, но Кирис не позволил, сжав его член хвостом. — Не так скоро, мой горячий. Сален нетерпеливо застонал, однако слегка успокоился. Зачем так быстро все заканчивать, если можно продлить удовольствие? Тем более, если оно обоюдно? Кирис двигался в нем медленно, позволяя ощутить прикосновение крупной головки члена к каждому из центров удовольствия, от самого ануса и до той глубины, куда она доставала, когда их тела соприкасались, вжимаясь друг в друга. Салену казалось, что он сейчас расплавится и потечет как кусок металла в кузнице. И даже не от физического удовольствия, а от того, насколько сильно он любит Кириса. Было ли это частью связи патрона и провидца? Или это были подтвержденные временем, заботой и нежностью чувства восемнадцатилетнего мальчишки, влюбившегося с первого взгляда в статного красавца-деция? Сейчас это было не важно. Важно было то, что связь между ними укреплялась все больше. Сален застонал, вжимаясь в Кириса, словно хотел продавить себя сквозь него. Острые клыки демона впились в его шею, в клеймо принадлежности, хвост распустил кольца, даря ему освобождение. Салену показалось, что он проваливается в звенящую пустоту, потом на лицо упало что-то, обожгло. Он дернулся смахнуть это, уставился в изумлении на уголек, стрельнувший ему в лоб. Рядом затрещало горящее дерево, наклонилось, рухнуло, подняв серую тучу. Вокруг все больше и больше вспыхивало пламенем, обрисовывая горящий лес. Сил закричать не было, Сален попытался позвать на помощь, но закашлялся, глотнув смешанный с воздухом пепел. — Тс-с-с, я здесь. Ты не один, я здесь. Закрывай глаза, Видящий, забудь, — прошептал пожар голосом Тауриона. Сален попытался сделать это и не смог, шарахнулся в сторону от очередного дерева, вскрикнул, когда горящая ветка сзади полоснула по ноге болью. А потом с тихим скрипом рухнул еще один ствол, хороня под своими ветками. Пришла темнота. Наяву Сален просто потерял сознание. Тауриона выкинуло из видения, наградив головной болью. Он не понимал, что это и почему. О подобном он даже не слышал. Обычно, патрон мог заставить провидца стереть из памяти страшное видение, запомнив его сам. Сейчас Кирис понимал, что память о том, что он видел, ускользает, словно песок из разжатого кулака. Пока он добрался до стола и письменных принадлежностей, осталось только одно: «Огонь» — записал он. Потом подошел к Салену. Тот лежал без движения, застыв, словно превратившись в лед. Побелеть до цвета ангельского крыла он не мог из-за природной смуглости, так что сейчас напоминал цветом кожи ту самую золу. Привести в сознание помогло одно из мерзостных на запах и вкус снадобий Аскераса. — Сал? Как ты, мальчик? — деций осторожно обтирал его лицо мокрой тряпицей, с тревогой вглядываясь в глаза. — Что это было? Меня словно по голове ударили, — Сален попытался пошевелиться, но не смог. — Видение, но странное… Я не смог его запомнить. Только огонь, и теперь я не помню, что значило это слово: очаг или пожар. — А я вообще ничего не помню. И голова болит. А еще во рту мерзостный привкус, словно я выпил что-то из сундука Аскераса. — Так и было. Укрепляющее, — Кирис укутал его в плотное меховое одеяло. — Тебе нужно согреться и уснуть. — А ты побудешь со мной? Мне страшно одному… — Я никуда не уйду, уже поздний вечер. Буду с тобой. И Салену было совершенно не стыдно признаться в том, что ему страшно, и не стыдно, когда забился в крепкие объятия патрона, вжимаясь в его горячее тело, постепенно расслабляясь и засыпая. «Огонь… что бы это могло значить?» — думал деций, поглаживая пальцами затылок своего любовника-подопечного. Может, ангелы решат что-то поджечь? Но почему тогда видение исчезло. Как-то это все очень странно. Сален во сне задрожал и прижался, вжав Тауриона в стену, пришлось обнимать крепче и покусывать ему ухо, разгоняя кровь.