Затерянные миры - 2. Несущий свет

На следующий день разведчики обнаружили две большие деревни, а в них — около сотни детей и женщин. Все они были больны, измождены и на грани смерти. Пурпурная деция практически в полном составе осталась там, следовало помочь, накормить, вылечить, похоронить умерших. А небольшой отряд, фактически, только Светоносные и еще одна деция, вышел вперед, искать границы Белого леса и пригодное для лагеря место. Устраивать ночевку в самом священном лесу не горели желанием ни Кирис, ни Пеларг, деций второй десятки. Михас ехал с этим отрядом, наотрез отказавшись остаться. Причины он не озвучивал, но Салену казалось, он достаточно научился понимать своего раба, чтобы не нуждаться в словесном выражении его чувств. Да и абориген мог понадобиться, чтобы подсказать, где лучше остановиться. Границу Белого леса они увидели все разом. Это в самом деле был белый лес. Высоченные, словно мачтовая сосна, словно ароматический кедр, деревья с белыми, вернее, сероватыми стволами шумели где-то в вышине серебристо-зелеными кронами. Казалось, это зал варварского храма, украшенный тысячами и тысячами колонн, устланный шуршащим ковром прошлогодней листвы, переплетенной какой-то слабой и хилой травкой. Подлеска, обычного для лиственного леса, не было, ни кустика, ни нового сеянца. Все вместе производило удручающее, гнетущее впечатление. — Бр-р-р! — высказал общие чувства Сален. — Надеюсь, там не держат оборону засевшие возле алтаря друиды, — ухмыльнулся Пеларг. Сален продолжал рассматривать лес, потом тронул кошмара, подъезжая ближе, протянул руку, коснулся ближайшего дерева. — Хм, ничего особенного, лес как лес, только белый. — Это ясени, наследство шу, — тихо подал голос Михас. — Этим деревьям больше тысячи лет. — Ого! А по виду и не сказать бы, что такие древние. Наверное, не слишком толстые, ровные, не бугрящиеся наростами стволы вводили в заблуждение. — Внушительно… — Надо искать место для лагеря. Сален, едем. Достаточно крупную поляну с остатками кострищ воинам показал Михас. — Здесь обычно останавливались посланцы от разных кланов и племен, отправленные к друидам за советом или еще по какой-то надобности. Недалеко есть ручей. Я помогу приготовить ужин. — Хорошо, — кивнул Сален. — А ты еще и готовить умеешь? Ангел только гордо фыркнул и подхватил ведро, чтобы набрать воды. Обычно, готовили бесы, но все они остались сейчас там, где требовались рабочие руки, уж кто-кто, а легионеры-имперцы вполне могли обойтись несколько дней и без рабов, поставить палатки, развести костры, приготовить кашу, вычистить своих кошмаров и напоить их. Никто особо и не присматривал за тем, как ангел готовит пищу, разве что Таурион Кирис по своей привычке не доверять иногда заглядывал в котел. В нем ничего подозрительного не было, пахло привычно, и деций слегка успокоился. То, что проклятый бескрылый провел их всех, даже его паранойю, он понял, когда через полчаса после ужина все они — обе десятки воинов и деции, — повалились, кто где был, чувствуя, как быстро немеют все члены. Подобное он уже испытывал, когда получил отравленную стрелу в руку. Но сейчас все было не так. Онемевшие руки и ноги не слушались команд разума. — Не беспокойся, деций, это ненадолго, — Михас присел рядом с ним, на его лице было отчаяние пополам с решимостью. Таурион ничего не мог сказать, лишь смотрел с ненавистью. — Отвар корня болотного звездоцвета раньше использовался, чтобы зашивать раны и вправлять переломы. Его действие сойдет на нет через два часа. Я не желаю зла ни тебе, ни Салену, правда. Но пророчество должно быть исполнено. И исполним его ты и я. У тебя хватит силы уничтожить то, что ангелы называли своим сердцем, уничтожить средоточие нашего мира. Ладно, хватит болтать. Мне пора. Михас, словно деловитый муравей, поднял и перекинул через спину одного из кошмаров Салена, словно мешок, взобрался за ним и направил коня в сторону ясеневого леса. — Ты же не веришь в пророчество, — Сален пытался пошевелиться. — Я верю в то, что наш мир должен быть очищен от нас. Что народ ангелов должен быть уничтожен. Это как возмездие, — Михас почти ласково погладил его по загривку и отросшим уже почти до плеч волосам. — Мы можем сделать это все силами центурии. К тому же, что, если друиды ошиблись? — Плевать мне на друидов. Не болтай, тебе все равно не удастся меня отговорить. — И чем тогда ты лучше тех фанатиков, если готов принести очередную жертву и обречь весь свой народ на истребление? — Ничем. В том-то и дело, Сален. Я ничем не лучше. Как и остальные. В этом вся беда — мы все прогнили насквозь, никаким перевоспитанием, дрессировкой, приручением этого не исправить. Нас быть не должно. Но пока здесь, в сердце леса, стоит древний чужой алтарь, пока он не уничтожен, гниль будет жить в сердцах ангелов. — Почему его нельзя просто разбить, а лес сжечь? Я не хочу умирать из-за ваших преступлений… Михас не ответил, ему не хотелось затягивать бесполезный спор, он знал, что обычный огонь не возьмет ни этот лес, ни алтарь, ни врата чужих богов. Знал, потому что когда-то пробовал сжечь в костре сухую ветку белого ясеня. Все остальные сгорели, а эта осталась цела и даже не закоптилась. Он только подогнал кошмара. Времени было мало, он был уверен, что деций преодолеет действие отвара раньше, чем через два часа. — А ведь я тебе верил… Даже любил немножко. — Я знаю, — глухо сказал ангел. — Я тебя тоже. Куда они едут, Сален видеть не мог, только мелькание конских ног и сухую листву под копытами, иногда — корни и траву. Сколько они ехали, он тоже не смог бы сказать, но явно меньше, нежели два часа, он все еще не чувствовал свое тело. — Не надо, — снова безнадежно попросил Сален. — Я не хочу умирать. И не хочу, чтобы ты умер. Михас остановил кошмара, стянул на траву демона, прислонил его спиной к какому-то камню. Снял с седла мешочек, в котором что-то глухо звякнуло, резко хлопнул коня по крупу: — Прочь! Пошел прочь! Потом, поднапрягшись, затащил Салена на камень. Согретый за день солнцем, тот был еще теплым, а выемки в нем были словно специально предназначены для того, чтоб лежалось удобнее. — В пророчестве говорилось, что провидец войдет в Белый лес, неся с собой огонь. А я ничего такого не захватил… Михас, да одумайся же! Вернемся в Империю, я покажу тебе свой дом, море и оливы. Забудем про остров. А лес свалят рабы, изведут под корень. Ангел покопался в мешке и вытащил знакомую фляжку с имперским орлом. Открутил крышечку, приподнял голову Салена. — Пей. Ты просто глубоко уснешь и ничего не почувствуешь. — Нет уж, хочешь это сделать — делай, глядя мне в глаза. У ангела затряслись руки и отчаяния пополам с болью во взгляде стало еще больше. — Сален… выпей, пожалуйста. Так надо. — Мне не надо, — демон отвел глаза. — Хочешь убить — вперед, я буду смотреть, как ты это делаешь. Имею я право увидеть, как меня убивает тот, кого я любил? Ангел кивнул, снова нырнул куда-то вниз, видимо, за ножом. А когда поднялся — крепко прижался губами к губам демона, вливая в него глоток горьковато-сладкого настоя и не позволяя выплюнуть. — Я не хочу убивать. Я клялся, что не подниму на тебя никакое оружие, и эта клятва убьет меня, — он сел рядом с демоном, потом опустил голову на его грудь, слушая, как замедляется стук сердца. — Я не хочу убивать. Я хочу, чтобы ты жил. Долго-долго и счастливо. — Останься… со мной… — больше Сален ничего сказать не смог, провалившись в сон. — Прости, я не могу. Он должен поверить. Должен пожелать огня так, как никогда прежде не желал. Справедливая цена… Он взялся за рукоять не слишком длинного кинжала, тонкого, с узким лезвием. Боль сдавила виски шипастым обручем, мешая верно направить клинок. Но он все же справился, налег всем весом, вгоняя остро отточенную сталь в грудь демона. Последнее, что успел увидеть Михас — как кровь Салена скатывается на алтарь. И ничего не происходит. Но на его губах была улыбка, больше похожая на оскал. Он все сделал правильно. Некоторое время спустя со стороны лагеря вылетели взмыленные кошмары, несущие децию Кириса в полном составе. Кровь Салена каплями сочилась с края алтаря на траву. Со стороны казалось, что они с ангелом просто прилегли тут отдохнуть, как всегда, Михас, прижимающийся щекой к его плечу, и сладко спящий Сален. Тауриону хватило вида алых капель и рукояти клинка в груди любимого провидца. Лес огласился его хриплым воем, а в руках спешившегося демона возникли ослепительно-голубые сгустки огня. Деция развернула кошмаров прочь, потом из горящего леса будет не выбраться. За их спинами начинался пожар, клубки огня метеорами врезались в серые стволы, растекаясь по ним, жадно пожирая живую, но почему-то сгорающую, словно сухостой, плоть деревьев. — Ненавижу! Один из ясеней рухнул перед алтарем, скрыв ветвями два тела на нем. Его Таурион испепелил, оттащив крону, чтобы добраться до тел. Отшвырнув ангела, словно тряпичную куколку, он бережно поднял еще теплое тело Салена, вытащив из его груди клинок. — Не покидай меня… Вернись… Я ведь еще не отвез тебя в свой дом на побережье… Не познакомил тебя со своей бабкой… Сал, я не сказал, что люблю тебя. Сален продолжал висеть у него на руках, связи с ним не ощущалось, сплошная темнота. Жить Тауриону не хотелось, в его душе была такая же темнота. Он поднял голову и увидел то, что, вероятно, ангелы называли Вратами: на холме росло огромное, но приземистое дерево, вернее, несколько деревьев, почему-то сросшиеся вершинами. Сейчас оно казалось сухим и безжизненным, и Кирис подумал, что погребальный костер из него выйдет неплохой. Еще один сгусток почти белого огня, больше похожий на шаровую молнию, он метнул в алтарь, и тот со стоном раскололся, осыпался грудой бурого песка. А демон, подняв на руки Салена, зашагал наверх. С вершины холма было видно, как ширится огненное кольцо, пожирая Белый лес. Он уселся под Вратами, обнимая Салена. Скоро пламя доберется и сюда, тогда они вместе превратятся в пепел. — Винограду бы, — тихо пробормотал Сален. — Где ж я тебе весной в этом драконовом краю найду… Что?.. — голова у Кириса пошла кругом, словно от крепчайшего кентаврийского самогона. — Виноград, — повторил Сален. — К бесам виноград, — деций сдернул с его плеча пропитанную кровью тунику, уставился на грудь, где от раны остался только небольшой шрамик. — Ты жив… — Конечно, я же демон, у меня хорошая регенерация. Огонь? Что это? Почему вокруг все горит? — А… ну… потому что я немного разозлился, решив, что этот недотраханый ангел тебя убил, и все тут поджег? — А теперь мы сгорим вместе, да? — Сален положил голову ему на плечо. — Или ты все-таки меня отсюда вытащишь? — Да хрена с два мы сгорим, что ж я, с собственноручно разожженным огнем не справлюсь? — ухмыльнулся Таурион. И тут же нахмурился: — А эта бесова тварь тоже живая? Проверить и добить! — Нет, клятва убила его. Таурион… Мне кажется, на нас дерево скоро упадет. Деций подхватился, вскинул его на плечо и успел отбежать на достаточное расстояние, чтобы рухнувшее внутрь самого себя дерево не засыпало их искрами и угольками. — Красиво горит. Так, ладно, убираемся отсюда. — У меня сломалась любимая игрушка, мне нужна новая, — Сален удобно устроился на его плече, сунув хвост под тунику децию. — Ну, я обещал тебе двух ангелисс. Но больше никакого доверия пернатым тварям. Ни на медный асс! — А он сказал, что любит меня. — Любил бы — не попытался бы убить! — рыкнул Кирис, взмахом руки заставляя осесть и угаснуть пламя перед ними. Многие деревья уже рухнули, огонь добрался до самой границы Белого леса, но почему-то не спешил перекинуться на обычный лес. — Он вообще был странным… — С самого начала. Вот с твоим фанатиком все ясно: фанатики вообще кристально-прозрачны для понимания, — хмыкнул деций. — Михас тоже оказался фанатиком, почему-то считал, что мир изменится, если сжечь Белый лес. — Может, и изменится. Странный он, этот лес. Так, ножками пойдешь, или тебя до лагеря тащить? — Тащить. Ты чуть не сжег меня живьем! — Справедливости ради, я и себя чуть не сжег живьем, — пробурчал деций. — Именно поэтому в качестве награды тебе дозволено меня нести. Несмотря на внешне шутливые фразы, Салену было плохо. Даже не от предательства Михаса, а от того, что они больше никогда не увидятся, больше не будет белоснежной красивой игрушки, рядом с которой было так тепло лежать. В пыли у алтаря что-то завозилось, потом медленно стало приподниматься. — Стой, — скомандовал Сален. — Там что-то выкапывается из-под пепла. — Сейчас закопаю обратно, — Таурион поставил юношу на ноги и зажег в ладони очередной сгусток пламени, правда, уже не белый или голубой, а желтый. — Подожди, вдруг там кто-то из этих самых богов, хотя бы узнаем, что им надо… — Да нахрен они нам сдались?! Нечто, выбравшееся из-под пепла, приподнялось на четвереньки. И Сален едва успел ухватить своего патрона за обе руки, мешая ему испепелить непонятно каким образом выжившего Михаса. — Это моя игрушка! Это мне ты подарил! Я его сам прикончу! — Ладно, сам, так сам, — противостоять Салену Таурион не хотел и, честно говоря, не всегда и мог. Сален подошел, ухватил ангела за косу и поволок за собой в сторону лагеря. Михас не сопротивлялся, он только глухо постанывал и пытался перехватить руки демона. — Перестань за меня цепляться! — рявкнул Сален, вздергивая его на ноги. Ангел шарахнулся от него, непонимающе моргая, прохрипел: — Ты кто? — и закашлялся, пытаясь отхаркнуть пепел, забивший горло. — Что значит «ты кто»? Я Сален, твой хозяин! — Х-хозяин? Что за чушь, у меня нет хозяев! Я свободный ангел! Потом он странно дернул плечами, завертел головой, словно пытался заглянуть себе за спину. — Крылья… мои крылья! — Тебе их отрезали, — буркнул Сален, снова расстроившись. Сломанная игрушка была ему неинтересна, ему нужен был его прежний ангел, а не это странное скулящее нечто без памяти. Демон отшвырнул его прочь. — Ну, так что, прикончить его мне? — деций с интересом наблюдал за этой сценой. — Нет, оставь, — безразлично отмахнулся Сален. — Это не мой ангел, мне он неинтересен. — А если память вернется? От сильного потрясения так бывает. — Ну, тогда сильно потряси его, если уверен, что это поможет. Кирис легко поднял ангела за обгоревшую до половины косу, заглянул в испуганные голубые глаза: — Вспоминай, давай, хотя я даже не знаю, что для тебя лучше — стать чужим рабом или остаться рабом Салена, тварь. — Чт-то вспоминать? — ангела все это пугало. — Как врал, что любишь хозяина, а сам попытался убить его, например. Ангел часто моргал, не понимая, что происходит. Потом голову словно пробили раскаленным железным прутом, а в дырку в черепе хлынули воспоминания. — С-сален? Деций Кирис? Демон перехватил его свободной рукой за горло, приподнял к самому лицу, чтобы прорычать: — А теперь назови хоть одну причину, сука, по которой я должен пощадить тебя. — Я люблю вас, — ярко-синие глаза ангела засветились. — И за это убивал Салена? — Я должен был уничтожить тот мир. Всех ангелов. Чтобы порча не распространялась дальше, — с трудом прохрипел ангел. — Какой еще «тот мир»?! Мы, драконье подхвостье, все в том же мире! Только и того, что кусок леса сгорел! Михас непонимающе уставился на Кириса. — Но… Почему тогда я жив? — Вот и мне интересно, почему ты еще жив? — Клятва убила бы его, если б я умер, — пояснил Сален. — Поставь уже мою игрушку, я хочу ей сломать что-нибудь… Жаль, что крыльев нет, сейчас я бы с таким наслаждением их медленно отрезал ржавым гладиусом. — Сломаешь в лагере. Или потащишь тварь сам. Михас полетел на присыпанную пеплом и еще тлеющими угольями землю. Потом его снова перехватили за остаток косы и поволокли прямо по этим углям. Он больше не пытался освободиться.