Затерянные миры - 2. Несущий свет

— Сален? Ты жив! — в лагере их встречали радостно. — А ты разочарован, я смотрю, — хмыкнул Сален, обвивая хвостом шею Михаса и сдавливая, чтобы не дергался и не мешал обнимать Лаира. — Дурак ты, — сделал вид, что обиделся, друг. — Мы уж думали, не увидим ни тебя, ни деция, когда начался пожар. — Но теперь все в порядке, лес сгорел и… — Сален тяжело вздохнул. — И я не знаю, что дальше. Я надеялся, что хоть что-нибудь случится, когда алтарь будет разрушен. В итоге, все просто сгорело. Какая-то чушь все эти пророчества. — Да и не все ли равно? Главное, что ты жив, деций жив, и даже ангельскую сволочь, которая тебя утащила, ты живым приволок. — Ага, точно, надо еще разобраться с ним, — Сален поволок ангела в палатку. — Ну что, белоперая скотина, убедился, что все ваши пророчества — просто дурацкие шутки? Ты чуть меня не прикончил ради какого-то старого камня и высохших деревьев! — Врата сгорели, — прохрипел Михас, пытаясь улыбнуться ему запекшимися губами. — И алтарь. Больше не будет чужих богов. — Да их и не было, идиот! Это были просто сухие сросшиеся деревья! Которые Таурион мог бы сжечь и просто так… И вот что теперь с тобой делать? Я хотел показать тебе Империю, все ее весенние уголки. А сейчас мне хочется просто отдать тебя деции. — Делай, что хочешь, — ангел, которого отпустили, наконец, сполз на землю, обнял его колени. — И можешь думать, что захочешь, а я уверен, что зло можно было изгнать из мира только так, когда огонь рождается из истекающего кровью любящего сердца. — Таурион тебя теперь ненавидит, — Сален за косу отстранил ангела от себя. — На заставе снова отправишься в кандалы. И никакой больше свободы. — Ты тоже ненавидишь? — тихо и все еще хрипло спросил ангел. — Разве что себя за то, что доверился тебе. — Так было нужно. Я не хотел причинять тебе вреда или боли, но было нужно, чтобы деций поверил в то, что ты убит… Я не мог сказать тебе! Или ему! Никому не мог. Месяцы ушли на то, чтобы с моего разума сошла пелена чужой воли, вспомни наш разговор о ненависти. Михас не знал, зачем он пытается объяснить что-то этому демону, уже все для себя решившему. Для него, наверняка, есть лишь один бог — их Владыка. И поверить в чужих, злобных и жаждущих мести за свой уничтоженный народ, Сален вряд ли смог бы. Но если цена тому, что мир очищен, — доверие одного демона к одному ангелу, то это справедливая цена. Он был готов ее уплатить. Готов и на большее. — Стой… Что значит «поверил», ты меня пытался убить на самом деле! Михас помотал головой: — Отвар звездоцвета убирает боль, а то снотворное снадобье, что я влил в тебя, кроме всего прочего помогает остановить кровь. Во сне ваши раны заживают быстрее, я это давно понял. Крови вытекло достаточно, чтобы не насторожить твоего патрона, но недостаточно, чтобы убить тебя. И бил я так, чтобы не задеть ни сердце, ни легкие, нож был узким и коротким, лезвие — чистым. — Что? Так ты, сумасшедший фанатик, просто устроил представление, чтобы спровоцировать Тауриона на сожжение леса? — Я не фанатик, — ангел устало свесил голову. — Ты не веришь, а я когда-то пытался сжечь одну сухую ветку белого ясеня из этого леса. Ничего не вышло. — Угу, — Сален устроился на постели, снова принялся задумчиво грызть хвост. Значит, Михас все-таки не хотел его убивать, но решил пожертвовать собой, не зная, как отреагирует клятва? — Хор-р-рошая сказка, — рыкнул деций, входя в палатку. — Думаешь, я поверю? Или опять пытаешься обвести доверчивого мальчишку вокруг пальца? Михас не шелохнулся, так и остался стоять на коленях, опустив голову. — Ваше право, деций… — А если это правда? — Сален посмотрел на своего патрона. — Я ведь достаточно быстро пришел в себя. Таурион вздохнул. — Я даже не знаю, что тебе сказать, колючка ты моя любимая. — Можешь просто молча погрызть мне рога. А потом расскажи, что мы будем делать дальше. — Я лучше укушу тебя за ухо, — деций обошел ангела, сдержав желание пнуть его, сел рядом с Саленом и обнял его, исполняя свое обещание — аккуратно кусая за дернувшееся и поджавшееся к голове ухо. Сален прижался к нему. — И что теперь? Центурион будет недоволен — он надеялся на пророчество, а в итоге ничего не произошло, остров придется завоевывать дальше. — Знаешь, мне, честно говоря, плевать на недовольство Архарга. Ну, пройдемся, прогуляемся по острову, проверим каждую нору, чтоб нигде ни одного белоперого не осталось без ошейника и кандалов. Доберемся до гор, мне теперь интересно, остались ли там хоть какие-то развалины. — А потом вернемся в Империю? Я хочу винограда, прямо умираю, он мне даже снится. Такой упругий, зеленый, брызжущий соком… — Вернемся, и будет тебе виноград. И зеленый, и черный, и белый — какой сам пожелаешь, — пообещал деций, снова кусая его за ухо и облизывая шею. — Весь пожелаю, — зевнул Сален. — Я так устал. Я весь в пепле и хочу спать. — Ручей рядом, и он достаточно холодный, чтобы отмыть пепел. Идем. Ах, да… твою игрушку, пожалуй, тоже надо отмыть. Не хочу, чтобы он испачкал пеплом палатку. Михас молча последовал за ними, без единого слова забрался в ручей и принялся отмываться до прежней белизны. Салена пробудить ото сна не могла даже холодная вода, так что отмывали его в четыре руки, деций и подобравшийся ангел. Обсушив своего провидца полотном и уложив его в постель, деций вытащил из своего походного багажа несколько крепких веревок и без лишних слов связал ангела, чтоб не смел даже дернуться без дозволения. Никакой одежды ему тоже не дал, только бросил на землю лошадиную попону. Михас лежал молча, не шевелясь, пытаясь сохранить для себя немного тепла. Даже с учетом того, что наступало лето, земля была все равно холодной, от нее тянуло сыростью, несмотря на близость еще багровеющего в утреннем тумане пожарища. Посреди ночи ангела пробил кашель, который он никак не мог сдержать. Сален, не проснувшись толком, сгреб его с пола себе под бок, по привычке. Михас сразу же замолк, согревшись. Утром Таурион обнаружил рядом клубок из рук, ног и хвоста — Салену часть веревок помешала, поэтому Михаса он от них избавил почти сразу же. При этом на самого деция были возложены части тел, о которых в приличном обществе не упоминают. Злости в себе он почему-то не обнаружил, может, потому, что злиться на подопечного… хорошо, на любимого провидца не мог вовсе, а на ангела злость угасла, как угасли угли пожара? Второе было занятно еще и тем, что Таурион отличался злопамятностью и мстительностью, и остыть так скоро по своей воле мог вряд ли. Впору усмотреть во всем руку Владыки. Почуяв, что деций проснулся, клубок накатился на него, вернее, Михаса зажали между децием и Саленом, видимо, провидец решил, что так игрушка будет в большей сохранности. Хвост Салена при этом полез щекотать кисточкой обоих партнеров, куда только дотягивался, несчастный и покусанный. Первым на это отозвался почему-то Михас. Невозможность уйти от прикосновений, осознание собственной полной зависимости от обоих, вместо ярости или гнева вызвало всплеск желания, но все, что он мог — это кусать губы и слегка выгибать спину, и без того выгнутую тем, что руки были связаны сзади и веревка от них крепилась к ошейнику. Щекотка заставляла его еще и ерзать ягодицами по паху деция, пытаясь избавиться от неугомонного хвоста, который жил своей жизнью. Таурион пока делал вид, что ничего не чувствует, только щурил глаза, приподнявшись на локте, и наблюдал за владельцем шаловливой конечности. А ангел очень хорошо чувствовал своим задом грядущие на него неприятности. Сален спал, не думая пробуждаться, только хвост обвился вокруг хвоста деция и сердито дергал его, призывая немедленно предаться разврату с владельцем. Кирис поймал этот хвост и принялся поглаживать, постепенно забираясь пальцами выше и выше, до его основания. Сален застонал и наконец-то проснулся, посмотрел все еще полными сна глазами на обоих и потянулся лизнуть Кириса в губы, вжимая Михаса в него еще сильнее. Полупридушенный ошейником ангел не сдержал тихий хрип, и Кирис, наконец, разрезал когтями веревку от браслетов к ошейнику, оставив связанными только руки. Язык деция ласково сплетался с языком его любовника, его рука ласкала поясницу и хвост, а член вжимался в зад ангела. — Хочешь поиграть с моей любимой белой игрушкой? — Сален сощурился, облизнувшись. — А ты позволишь? — Конечно, с удовольствием полюбуюсь на это прекрасное зрелище. Вместо настоянного на травах ароматного масла пришлось воспользоваться обычным — для светильника, и слишком долго готовить и растягивать раба Кирис не стал, хотя и врываться в него с размаху — тоже, это было чревато травмами для обоих. Он перевернул Михаса на живот, заставил подняться на колени и раздвинуть ноги как можно шире. Сален валялся и любовался чудесной картиной, открывавшейся ему спереди, лениво поглаживая хвостом член ангела. Тот стоял, как каменный, несмотря на то, что по лицу ангела, впервые в его жизни, катились слезы от боли, а рот беспомощно открывался, пытаясь протолкнуть в пережатое ошейником горло хоть глоток воздуха. Таурион, войдя в него наполовину, поманил Салена ближе и отпустил ошейник, отчего ангел ткнулся лицом в его бедро. — Отвык уже, бедный, — пожалел игрушку провидец. — Надо чаще трахать, видимо. Михас без напоминания со стороны деция сдвинул голову так, чтобы обхватить губами полувозбужденный член Салена. Одобрительный шлепок по ягодице заставил его подавиться стоном, принимая быстро твердеющий член глубже. Вспоминать, каково это — когда трахают сразу во все доступные отверстия, пришлось быстро, хоть и через толику боли. Вопреки ситуации, вопреки надеждам на то, что после уничтожения алтаря и прочего кончится и болезненная зависимость от хозяев, и привычка тела возбуждаться до безумия от шурующей в заднице огромной дубины, в голове ангела все плыло от желания кончить немедленно, и не один раз. Но бдительный Таурион не позволил, его хвост крепко охватывал кольцом член и яйца ангела, заставляя его сходить с ума и пытаться насадиться еще сильнее на оба члена. Семя Салена пришлось проглотить до последней капли. От вкуса уже не воротило, как-то Таурион обмолвился, что у моря примерно такой же. Да он и не ощутил его толком, приняв все глубоко в горло, умудрившись не захлебнуться. Потом его подняли, придерживая под грудь и живот, и Таурион задвигался быстрыми, размашистыми толчками. Сален вспомнил, что секс при наблюдателе Михаса заводит еще сильнее, ухмыльнулся. Правда, было непонятно, видит ли его ангел, или нет, глаза у него были полуприкрыты, но стонал он так, что обе деции должны были проклясть его скопом. — По…жа… Пожалуйста… Прошу… Кончить ему позволили, но лишь после того, как это сделал Таурион, прикусив во время оргазма ангелу плечо. — А ведь у меня все нужное с собой, — задумчиво рассматривая растраханную задницу ангела, произнес деций. — И коль скоро мы сошлись на том, что никакой лишней свободы твоей игрушке не полагается, думаю, выходить из палатки ей тоже ни к чему? — Разумеется, — кивнул Сален. Со дна походного сундучка был извлечен тот самый каменный член, торжественно передан владельцу игрушки. — Все вернулось на круги своя, — фыркнул провидец. — Я боюсь даже представить, что ждет нас по возвращении домой, там ведь твоя вторая игрушка. — М-м-м, а что там может быть? Ну не подерутся же они… Впрочем, если и поцапаются, пусть выживет сильнейший. Кстати, ты мне еще пару обещал, когда мы пойдем их искать? Я хочу торжественно вручить папе внуков, чтобы его перекосило. — Полукровок? — хмыкнул деций. — Почему бы не вернуться домой и не выбрать симпатичную и послушную демониссу? — Хочешь вступить в поединок со всеми претендентками на провидца? Ты уверен? Там и центурионы будут с рогами побольше, чем у тебя. — Все будет зависеть от тебя, вернее, мое поражение или победа будут зависеть от тебя. — Я не жажду, чтобы меня изнасиловала какая-нибудь командующая Алмазной центурией, а потом скинула мне ребенка и велела сидеть и с ним нянчиться, — возмутился Сален. — Меня вообще пугают женщины, которые в два раза меня крупнее. — Ладно, пусть будут полукровки от ангелиссы. Это будет, кстати, интересно, посмотреть, что они возьмут от крови отца и матери. Михас, хоть и помнил, что его статус снова скатился от уровня любимого наложника до уровня бессловесной игрушки, не мог промолчать: — Вы будто животных спариваете! Это ведь будут твои дети, Сален! — Я и не отказываюсь от того, что это будут мои дети. Они получат права свободных граждан, имена и наследство. Что не так? А спаривать я буду тебя, с какой-нибудь нагиссой. Посмотрим, будут ли крылатые змеи на выходе. А будешь сильно брыкаться и отказываться спариваться, вообще симпатичную черную кентавриссу куплю. — А я еще и кентавра подарю, для комплекта, — ухмыльнулся деций. — Чтоб красиво было — рыжего. — Эй, мою любимую игрушку трахать могу только я, — возмутился Сален, мигом пригребая к себе Михаса. — Ну, еще ты. — Думаю, ты просто опасаешься, что после встречи с кентавром твой ангелок не сможет в должной мере получить удовольствие даже от нас двоих. — И это тоже. Кентавр его сразу пополам порвет. А я все-таки эту белую тварь люблю, ей дорожу. Это же твой первый подарок мне. — Я тронут, моя колючка, — Кирис улыбнулся провидцу и легко поднялся с постели. — Вставай, надо позавтракать и проверить, что там сталось с бывшим лесом. Сален закрепил ремешки каменного фаллоса, переложил ангела на кровать, развязав тому руки. — Еще раз выкинешь что-нибудь — точно отдам центурии, — предупредил он. Михас молча помотал головой, пытаясь приноровиться к уже подзабытому ощущению. Больше ничего подобного он вытворять не собирался. И без того придется немало постараться, чтобы вернуть былое расположение Салена. — Но готовить он точно не будет, — добавил Сален, выходя из палатки. — А… Хм. Вместо Белого леса было сплошное пепельное поле, ровное, как столешница. Холм с бывшими Вратами возвышался на нем как прыщ. Причем, еще и просел, словно корни деревьев-Врат составляли большую его часть, а во время пожара выгорели в пустоты. — Занятно, правда? Неужели там в самом деле было что-то такое… — Теперь мы этого никогда не узнаем, — Сален потер грудь. — Пурпурная центурия приближается, — от тропы, по которой отряд приехал сюда, скакал Лаир, видно, как самый младший, высланный на разведку. — Пока я видел только наши штандарты. — Отлично! — обрадовался невесть чему Сален. — Золотого орла за твои мысли, мой ядовитый, — привычно пошутил деций. — Не знаю, просто обрадовался. Теперь наша центурия тут. И мы сожгли этот лес. Не знаю, — растерялся Сален. — Я вообще не представляю, что там впереди, но вроде бы главное мы сделали. — Впереди — жизнь, правда, сначала, наверное, все же еще немножечко войны, — подумав, сказал Таурион и пронзительно засвистел, собирая децию. Он и Пеларг договорились не распространяться о попытке убийства Салена и геройствах Кириса. Решено было, что Белый лес был просто сухостоем, который вспыхнул от факелов любопытной молодежи, сунувшейся поглядеть поближе. И бес с этими пророчествами дикарей. Лес спалили, алтарь раскрошили, провидец жив.