Затерянные миры - 2. Несущий свет

Оставшееся до возвращения Салена время Михас провел как в тумане, отпустив свои мысли. Так было легче, чем все время спрашивать себя, получится ли когда-то увидеть взгляд сородича, не наполненный ненавистью. Гулять он вышел еще раз, уже в компании самого деция и пристойно… почти пристойно одевшись. Поверх бирюзовой туники повязал паллий, на голову, подобрав косу к затылку, Таурион накрутил ему белую чалму, закрывая и волосы, и лицо тканью. Теперь только крылья указывали на то, что на плече демона сидит не девушка-нагисса, а ангел. Пара из златорогого и златокрылого вышла отличнейшая, посматривали на них с интересом. На рабский рынок он не заходил, зато пронес Михаса по улицам, негромко рассказывая, где какая триумфальная арка, портик, чьи статуи. Показал и огромный циркус. — Там когда-то сражался мой прадед, до того как стал вольноотпущенником, он был гладиатором. — Это странное развлечение — сражаться кому-то на потеху. — Народ требует зрелищ, златоперка. Когда в Империи мир, черни скучно. И льется кровь рабов и диких зверей на потеху толпе. Михас промолчал — в каждой земле свои нравы. У циркуса к ним подкатились трое низкорослых, закутанных в многослойные, яркие, полупрозрачные одежды, не похожие на уже привычные глазу тоги, туники и столы, существ. У них были вытянутые, скуластые лица с чем-то лисьим в чертах. И лисьи же хвосты, причем, у одного из них, самого богато разодетого, в смешной высокой шапке с какими-то украшениями, хвостов было аж три. Он заговорил первый, высоким, неприятным голоском. Второй, в скромных темно-зеленых одеждах, принялся переводить на общеимперский, слегка коверкая слова: — Господина Цу Сяо Лунь изволит спрашивать, сколько благородная воина желать за птису! Господина платить жемчуга. Золотая жемчуга за золотая птиса! — Птица не продается, — отрезал Таурион. Михас покрепче вцепился в его рог. — Господина Цу Сяо Лунь утроить ваша цена, благородная воина! Такая большая редкость, священная птиса! Господина оченна просить. — Сожалею, но птица бесценна, — деций развернулся и поспешил удалиться быстрым шагом. — Священная птица? — шепотом возмутился Михас. — А хрен их знает, этих чаньцев. Бесцеремонны и наглы, отказов часто не понимают или делают вид, что не понимают. Император не приказал завоевать их только потому, что торговать выгоднее, а добираться до этого края мира — долго и очень трудно. — Не хочу быть священной золотой птицей. Надеюсь, они не склонны к воровству всего, что им не продают? — Чего не знаю, того не знаю. Но пока посидишь в казарме и за ворота ни шагу. — Хорошо, — Михас ласково погладил его рог. К децию подбежал рослый, но щуплый бесенок с лотком на перевязи. — Купите сладкий персик, господин! Самые лучшие персики для вашей красотки! Таурион расхохотался и бросил мальчишке медную монету, пока Михас возмущенно хватал ртом воздух, сгреб в полотняный мешочек горсть оранжево-красных бархатистых плодов, а один подал ангелу: — Жуй, красотка, только сока мне на голову не налей. Персик Михасу понравился, сладкий и восхитительно сочный. — Откуда ему знать, что я красотка? Может, ты меня из чувства милосердия к окружающим в тряпки заматываешь. — Польстить покупателю — первейший закон торговца. Он и меня назвал бы красавцем и эквитом, если б рискнул. — Но ты и впрямь красавец. — Далеко нет. В Империи красивым считается демон, у которого светлая кожа, ухоженные волосы, широкое лицо и прямой нос, ну, и еще роскошные, крупные рога. Например, как аргикорн или Сален. Но Сал еще молод, вот лет через пятнадцать он станет восхитительно-красивым мужчиной. — Красота в глазах смотрящего, я тоже довольно уродлив. — Глупый ты, златоперка. — Почему глупый? — Потому что. Все, домой. Кушать персики и валяться. А мне нужно к центуриону. Вернусь к утру. Михас против персиков ничего не имел. Фрукты ему нравились. Никогда бы не подумал, что будет радоваться тому, что ему покупают сладкие персики. В принципе, если подумать, а Михас, лежа на постели деция, только этим и занимался, вся его жизнь перевернулась и пошла кувырком задолго до прибытия на Белый остров демонского легиона, в тот самый день, когда отец, связав матери руки и оттолкнув Михаса, поволок свою жену на алтарь. Вся его жизнь с того момента стала подчинена одной цели. И вот, цель достигнута. Он не сожалеет о цене, которую пришлось заплатить. Или все же сожалеет? Брат, тысячи ангелов, свобода, честь… Впрочем, сейчас у ангелов хотя бы есть шанс на будущее. С их продолжительностью жизни вполне можно успеть возвыситься до свободного народа при короткоживущих демонах. Их не так мало осталось — дети, женщины, мужчины. Все еще поправимо. И в их рабстве нет его вины. И все их ненавидящие взгляды — все это чушь и ерунда, это, вероятнее, зависть к его положению. К статусу «любимой игрушки». «А надо было быть покладистей — добились бы своего неплохого положения», — Михас укусил персик и насторожился, заслышав странный шорох под окном. Кажется, скоро последуют гости. Все верно — ночная тишина, темнота, караулов у казармы нет, можно и украсть священную птицу. Михас отложил персик и прикинулся спящим — пусть вынесут наружу. Первый сюрприз — вес золотой птицы. И размах крыльев. Влезть-то похитители — такие же мелкие и юркие, все в черном, с закрытыми лицами, — влезли, через окно, ради прохлады не закрытое деревянным ставнем, а распахнутое настежь. Потом к лицу Михаса прижали пропитанную какой-то гадостью тряпку, он задержал дыхание, пока ее не убрали. Сонливость все равно накатила, но с ней можно было бороться. Наружу его вытаскивали, тоненько попискивая от натуги. Весило украденное сокровище немало, однако обещанная награда заставляла бережно обращаться с крылатым созданием. Где-то во внутреннем дворе Михас решил, что можно уже начать развлекаться. Тишину ночи пронзил боевой клич ангелов, затем Михас с размаху сопроводил крыльями четверых похитителей прямо в стену под окнами деции Светоносных. Незадачливые воришки ткнулись в камень и затихли. Пятому повезло меньше всех, ему просто перебило шею кромкой тяжелого крыла. Упоение дракой полностью захватило разум ангела, который взлетел, придерживая за горло еще одного похитителя. Зачем тот ему был нужен, Михас не совсем соображал. Двор мгновенно наполнился демонами, ощетиненными оружием. Откуда-то со стороны казармы для центурионов выскочили Архарг и десятка дециев, засветились ярко-желтым светом два огненных сгустка в ладонях Тауриона Кириса. — Златоперка, вниз! Вниз, быстр-р-ро! — рявк деция перекрыл все голоса и шум. Михас оскалился в сторону деция и зашипел, не понимая, кто этот демон и почему он вообще указывает, что делать ангелу. Может, ему нужен этот труп? Придется его выкинуть. Тем более, что от казарм улепетывал еще один такой же мелкий и черный, надо его догнать. Михас швырнул в Тауриона телом воришки и ринулся вниз, в погоню. — Не стрелять! Михасу крупно повезло, что лучники выскочили с оружием позже всех. Зажгли факелы, обнаружив четверых тихо стонущих живых похитителей и два трупа. — Чаньцы. Суки, я знал, что придут, только не думал, что прямо сегодня! Откройте ворота. Вскоре Кирис уже вылетел со двора верхом на кошмаре. Ущербная Вита давала достаточно света, чтобы выследить золотые всполохи в небе — Михас увлекся преследованием последнего похитителя. А еще, скорее всего, его чем-то опоили или отравили, жители страны Чань славились своими ядами, и безмозглое пернатое вполне может в любой момент рухнуть на землю. Пикировать вниз было пока что опасно, можно было поломать крылья. Хотя… Впереди есть просвет. Михас спикировал вниз, подхватил за пояс беглеца и взмыл вверх, махнув кончиком крыла по мордам кошмару и Тауриону. Очень хотелось спать. Михас злобно зашипел, швырнул добычу вниз, внезапно сообразив, что увлекся охотой — делать с этим мелким существом нечего. Нужно найти дерево или скалу и лечь там спать, глаза совсем слипаются, а падать в каменную клетку города нельзя. Может быть, попробовать добраться до моря? Но на берегу найдут… Над городом пронесся тоскливый исступленный крик ангела, сообразившего, что спрятаться негде. — Михас! — Таурион ругал себя последними словами, что побоялся сломать крыло ангелу и упустил. — Михас, сюда! Ангел снизился, завис в паре локтей над землей, взмахивая крыльями и рассматривая демона. — Иди ко мне, крылатый, — Таурион видел, как мало осмысленности во взгляде ангела, как тяжело движутся крылья. — Иди ко мне, ты устал, тебе нужно отдохнуть. Михас не чувствовал угрозы от этого рогатого гиганта, поэтому подлетел ближе, встал на мостовую, сложив крылья, посмотрел снизу вверх. Кирис спешился и ловко спеленал его вместе с крыльями своим плащом. Ничего, если перья помнутся, зато не сбежит. — Вот так, златоперка. Теперь тебе нужно проспаться от их драконовой отравы. Михас кивнул, послушно закрывая глаза. Как же он устал, так хочется спать. Тело последнего похитителя деций подобрал тоже, нечего раскидываться свидетельствами нападения. Не дождавшись своих, чаньский корабль вполне может попытаться спуститься по течению Тибриса к морю. Ангела он уложил спать, на этот раз закрыв ставни во избежание повторения инцидента. — Что будем делать? — поинтересовался Люций. — Надо как-то прижать узкоглазых. Они ведь так могли нас всех ночью перерезать. — Ты и ты, — центурион ткнул в первых попавшихся легионеров, — идете за городской стражей. Таурион сторожит лисюков, Пеларг, твоя деция в дозоре. Я пишу жалобу на имя Императора. Разойтись! Михас проспал всю ночную суматоху, пробудился он уже к полудню, по привычке побрел к колодцу. — Глядите-ка, герой проснулся! — Одним махом шестерых прибил, молодец! Свист и смешки, поздравления посыпались на него со всех сторон. — Седьмым будешь? — буркнул Михас, покосившись на Лаира. — Спокойно, златоперка, что ты как чумной? — Спина болит и ничего не помню. Что тут ночью было? — По твою крылатую тушку чаньские наемники приходили, тебя, деций сказал, траванули чем-то. Теперь-то сам понимаешь, каково нам после твоих травок было. — Сомневаюсь, что вам было так же, травы просто обездвиживают, а я, кажется, кого-то убил? — Михас вытащил ведро воды и опрокинул на себя, смывая усталость. Перья под светом солнца расправились и замерцали. — Четверых, — подтвердил Лаир. — Что совсем неплохо. А еще порывался сбежать. — Всей децией прыгали, пытаясь изловить? — Нет, деций Кирис сам справился. — По-моему, ты что-то путаешь. Если я решил сбежать, я бы просто улетел… — Сам спроси, как деций вернется. Михас повел плечами, расправил крылья, помахал ими, поднимаясь над землей. — Непременно спрошу. — И спасибо скажи, что он приказал в тебя не стрелять, — буркнул оскорбленный неверием какого-то раба легионер. — Скажу, — Михас поднялся еще выше. — Э… Эй, а ну, стой! Тебе нельзя летать! — Я не летаю, я проверяю, не повредились ли крылья. Вдруг я врезался ими ночью в стену или что-то еще. — Думаешь, если бы ты врезался, тебя не перевязали бы? — негромкий голос деция заставил ангела развернуться, только свистнул вспоротый крыльями воздух. — Живой? Голова болит? -Живой, как видишь. Голова не болит, болит спина, — отрапортовал Михас, подлетая ближе. — Что-нибудь удалось узнать? — Чаньцы сперва отпирались, но потом предпочли просто откупиться, — Таурион с ухмылкой подкинул на ладони мешочек, вопреки ожиданиям Михаса, не звякнувший монетами, а звонко шелестнувший. — Хочешь посмотреть, какой такой золотой жемчуг за тебя хотели платить? — Конечно, я никогда не видел золотого жемчуга. — Иди ко мне, буду смотреть, что там с твоей спиной. При мне ты ею точно не бился. — Просто перетрудился, размахивая крыльями, наверное, — Михас встал почти вплотную к децию. Тот приподнял его голову, заглянул в глаза, цокнул: — Молока тебе найду, чтоб отраву вывести. — Не стоит, я справлюсь. Меня травили и похуже, — Михас сложил крылья, потерся щекой о его плечо. — Спасибо, что поверил в то, что я не улечу. — Глупая златоперка, — ангела потрепали по кое-как заплетенной косе. — Идем, а молока я тебе все равно найду. Михас потянул его за собой. — Так что они подразумевали под золотым жемчугом? В комнате деций кинул мешочек на постель: — Смотри, а мне нужно ополоснуться. Весь ихними мерзкими благовониями провонял. А то, может, поможешь? — Помогу, — с легкостью согласился ангел. — Не могу же я упустить возможность лишний раз прикоснуться к тебе. Поглазеть на обнаженных деция и его раба собрались практически все, кто был не занят. Ну, то есть, у всех во дворе появилась срочная надобность пройтись у колодца. Михас насмешливо посмотрел на децию, полным составом чинно гуляющую мимо. — А вы пользуетесь небывалым успехом, мой господин. — Ну-ну. Иди сюда, распускай свою косу, давно пора ее мыть. Жаль, в термы рабам нельзя, тебе бы там понравилось. Ангел принялся расплетать косу, встряхнул головой. — Такое впечатление, что они впервые видят обнаженного тебя. — Не впервые, — пожал плечами Таурион, набирая в ведро воды и выплескивая ее на ангела. — Да и тебя тоже. Странные демоны. А ну, бесовы дети, кому тут нечего делать?! Все мигом нашли дело, решив, что колодец прекрасно видно и из окон казарм. — А вестей от Салена все еще нет? — грустно спросил Михас. — Я так по нему тоскую… Не хватает его наглого хвоста. Деций только покачал головой. — Скоро будут. Потерпи еще три дня. — Как он? Как себя чувствует? Ты ведь знаешь. — С ним все хорошо, и он тоже тоскует без нас. Это трудно передать, — Таурион усмехнулся краем губ, — но мне будто сердце сжимают холодной рукой, и не хочется ни на что смотреть. А еще он злится на что-то. Думаю, на отца или жрецов Владыки. Михас промолчал, отмывая любовника до скрипа кожи и блеска рогов. Таурион нравился ему, он был словно изваян из черной бронзы, и под плотной кожей перекатывались жесткие как камень мускулы. — Ты великолепен, — Михас провел ладонями по его плечам. — Но я это уже говорил, не так ли? — Говорил, но какому же демону не понравится услышать такое еще раз? — ухмыльнулся деций. — Демоны тщеславны и эгоистичны. — Мне нравится то, как гармонично ты развит, — Михас слегка вытянулся, приблизил губы к уху демона. — И то, как загораются твои глаза, когда ты начинаешь возбуждаться, мне нравятся реакции твоего тела на ласку. — Дразнишь меня? — промурлыкал демон, проводя кончиками пальцев со втянутыми когтями по его боку, в конце движения несильно царапнув. — Нет, отвешиваю комплименты твоему телу, к которому так уютно прижиматься, когда мы оба кончили. На тебе очень удобно лежать, слушать, как бьется твое сердце. — А, по-моему, все-таки, ты дразнишься. Я же не из железа, златоперка, и то, как ты касаешься, никак простым восхищением не назвать. Хвост демона пощекотал его поясницу, мокрой кисточкой провел по ложбинке меж ягодиц, очертив их бархатистой своей плетью, словно рамкой. — Я тебя дразню, — признался ангел. — Идем, нужно расчесать твою гриву, чтобы она снова стала шелковой. Таурион подхватил его под зад, усаживая на руку, словно ребенка. Ангел провел кончиком крыла по его бедру. — Тебе нравится моя коса? — Нравится. Кому бы не понравилось такое текучее серебро? А еще ее удобно на руку наматывать и тянуть, и тогда ты так прогибаешь спину, что от одного этого движения кровь вскипает. — А быть сверху мне понравилось, все чувствуется намного ярче. Ты знаешь, как возбуждающе начинает пахнуть твоя кожа, когда ты испытываешь желание? Так и хочется облизать. — Я не знал, что одни только слова способны заставить меня кого-то захотеть, — опустив ангела на постель в своей комнате, Таурион выпрямился, доказывая искренность своих слов. Его член, возбужденный и гордо вздымающийся, маячил у самого лица Михаса, заставляя желать попробовать на вкус эту темно-вишневую кожу, блестящую от влаги. Ангел знал, что целиком он в рот взять все это богатство не сможет, но пустить в ход язык он мог, чем и занялся. Его никто не торопил, демон лишь опустил ладонь на его макушку и перебирал пальцами высыхающие волосы, не мешая делать то, что захочется Михасу. Ангел понадеялся, что его тело все еще помнит демона, так что принять его сможет. Слегка оттолкнув его, Таурион вытащил из сундука плошку с маслом и вручил ее ангелу: — Тебе понравилось быть сверху, значит, сможешь сделать все сам. Готовь себя, я хочу посмотреть. Михасу все-таки хотелось слегка подразнить Тауриона, при этом еще хотелось после секса быть в состоянии ходить, поэтому к соитию себя ангел готовил тщательно и долго, частично услаждая взор демона, частично все-таки заботясь о себе. Терпению демона можно было только позавидовать, он дышал ровно, разве что облизывался часто, да слегка поглаживал свой член, размазывая выступающие капли смазки по нежной коже. Очередную капельку слизнул Михас, медленно перебрал руками, подползая к демону, опираясь на его бедра. Тот улыбнулся, поманил его ближе, подтащил к себе плошку с маслом и окунул в нее пальцы. То ли хотел проверить, готов ли ангел, то ли теперь сам решил помучить его. Подтянул к себе так, что член Михаса ткнулся в губы и тут же был захвачен ими в плен, а неспешно пробирающиеся в зад пальцы не дали отпрянуть. Ангел не знал, куда двинуться, потому просто замер, неотрывно глядя вниз расширившимися глазами, переживая волну безумного желания. Крылья раскрывались и складывались помимо воли и сознания, он казался огромной золотой бабочкой, которую нанизали на булавку, и ей никуда не деться. Только бабочки не стонут и не умоляют. Таурион довел его до самой острой грани и заставил замереть, переживая это предоргазменное состояние, как один бесконечно долгий миг. Михас в такие моменты очень хотел хвост, который можно было бы закусить. Он не понимал, откуда у демона такая власть над его телом? Как он умудряется контролировать все, даже то, кончит ли Михас в следующий миг, или это его желание — только ступенька на пути к настоящему оргазму. Демон сдвинулся выше, опираясь спиной на изголовье, убрал руку, направил член в судорожно сжимающийся анус. — Двигайся, Михас. Ангел на мгновение замер, затем задвигался, сперва медленно, приноравливаясь, затем ускорил темп, чувствуя, как с каждым движением внутри колется искра огня. Таурион не позволял его движениям стать беспорядочными, направляя и поддерживая, поглаживая хвостом, наклоняясь вперед, чтобы обласкать языком соски и ключицы. И когда этот огонь выплеснулся, ангел без движения разлегся на демоне, прикрыв глаза, чувствуя, как медленно вытекает семя Тауриона. Что-то там опять вопили за окном демоны, он не разбирал слов, его убаюкивало успокаивающееся дыхание и сердцебиение обнимающего его любовника. — Это они так за тебя радуются или просто завидуют? — хмыкнул он, приподнимаясь. — Почему — или? — усмехнулся демон. — И радуются, и завидуют. Ты красиво поешь, златоперка. — По-моему я просто ору всякую похабщину. — Какая разница? Мне нравится, Сален в восторге будет, я уверен, деция уже в восторге. Голос у тебя красивый. Чего стесняться? — Просто не понимаю, в чем смысл слушать чужие стоны и вопли. — Это возбуждает. Если мне удастся добиться дома того, чтобы Сален перестал кусать свой хвост, губы или твои плечи, а отпустил себя, ты сможешь посмотреть на это со стороны, — пообещал деций. — Мойся, я сменю простынь. И спать.