Живущие во сне

      Всё началось, когда мне было одиннадцать. Отчим от мамы ушёл, потому что характер у неё, скажем так, не подарок. Но с нами она была добра. Особенно Ада, а именно так звали мою мать, любила Гейла… Ещё бы, её огненно-рыжий цветочек был паинькой, пока мама дома… Мы часто ругались с ним, иногда даже доходило до драки. Однако, меня не зря учили — получал по шее именно «цветочек».       Как сейчас помню, мы сидели за столом в обеденной, — я и мой сводный брат-придурок, которого отчим скинул нам на голову. Молодец, нечего сказать, — а мама была либо на кухне, либо в ванной. Я ковыряла вилкой омлет, так как мне совсем не хотелось есть. Отец обещал забрать меня к себе на выходные, но Гейл вывел меня из себя и отделался разбитым носом, а я осталась в этом аду… Мама пришла и стала рядом с ним, скрестив руки на груди. — Ну, чего ты, не порть продукты. Быстренько доедай и иди, мне ещё посуду мыть… Сынок, а где твоя тарелка? — Тут мама заметила, что Гейл сидел напротив меня только для того чтобы портить мне настроение ещё сильнее. — А я уже всё вымыл, мамуль. — Ответил черноглазый. Как он меня раздражает. Такой с виду примерный… Прямо ангелочек. — Мой же ты умничка! — Мама ласково потрепала придурка по волосам, заулыбавшись.       Так как внимание её полностью заполучил Гейл, у меня появился шанс. О да, побег! Я тихонько соскользнула вниз и на цыпочках, не боясь испачкать белые носочки, прокралась к выходу. Но тогда же услышала, как рыжий бестия окликнул меня по имени. Быстро всунув ноги в кроссовки, я схватила мою джинсовую курточку, тяжёлую от рассованных по карманам мелочей, и, на бегу натягивая её, помчалась к выходу. Оглянувшись, я увидела, что за мной увязался хвост.       Вылетев со двора, я со всех ног бросилась по кривым улочкам прочь. А он упрямо бежал за мной, догоняя… Когда я наконец выбилась из сил и скользнула в тень, чтобы отдышаться, кто-то, зажав мне рот ладонью, дёрнул меня к себе, и дверь старого заброшенного здания закрылась. Чей-то фонарик осветил лицо спасителя, и я увидела, как брюнет с тёмно-карими глазами прижимает указательный палец освобождённой руки к губам. Послышался топот — рыжий добежал сюда, затем потоптался на месте и побежал дальше, не понимая, что я внутри. Когда же звуки бега стихли вдали, мы трое прыснули. — Джи-ин! — Я обняла мальчика, спасшего меня от моего сводного родственничка, и тут же почувствовала ответные объятия: — Я ведь твой брат. А братья никогда не обижают, — улыбнулся Джин. Потом я подошла и ко второму спасителю. Им оказался мальчишка в очках, с пронзительными синими глазами и кудрявившимися светло-каштановыми волосами. — Шен, большое спасибо! — Немного теплоты досталось и нашему другу. — Да обращайся, — усмехнулся тот. — Будет обижать — говори Джину или мне, поговорим по-мужски. — Ой, брось! — Мне вдруг стало смешно. Но тут в глаза бросилось отсутствие ещё одного человека. — А где Ёра? — Ждёт нас за заброшками. Идём.       За то время пока мы шли, я успела рассказать весь последний месяц. Шен молчал, сосредоточенно глядя под ноги. Джин, который был старше меня на четыре года, всё рвался побить Гейла, но мне отчего-то стало жаль придурка. Не потому что я считала его братом, нет. Просто его очень любила матушка, а Джин бьёт наотмашь, не задумываясь и не гарантируя целостность костей. Особенно когда впадает в ярость…       Мы уже шли по лужайке к старому дубу, а всё говорили о Гейле. Мне было неприятно рассказывать о нём, но приходилось, потому что Джин требовал всё больше подробностей. — Отвесить бы ему плюху хорошую. — Мрачно произнёс Джин. — Нет, этот твой брат… — Наконец протянул синеглазый. — Он мне не брат. — Буркнула я. — Только по документам, и то сводный. — Хорошо, я понял. Сожитель, — исправился друг. Он особо подчеркнул это слово, а продолжил уже нормальным тоном: — Сожитель твой заслуживает не «хорошей плюхи», как ты выразился, Джин, а путёвки в исправительное заведение. — И он поправил очки указательным пальцем. — А ты всё умничаешь, гений, — услышали мы голос сзади себя.       Обернувшись — все, разом, — мы увидели, как к нам навстречу шла девчушка не старше меня. Ёре, как и мне, было одиннадцать лет. Её густые тёмно-каштановые волосы были завязаны в конский хвост на затылке, — подруга всегда так ходила. А как же, самая практичная причёска! Когда она подошла к нам, стало ясно, что у неё прекрасное настроение — светло-карие глаза девочки искрились задором. Однако, после фразы Шена о моём сводном брате, Ёра сразу помрачнела, и я титаническими усилиями вернула ребятам хороший настрой, рассказав парочку весёлых историй.       Мы шли к нашему любимому месту, которое обустроили, так сказать, с комфортом. За холмом начинался перелесок, где схоронился старый брошенный домишка лесного отшельника, как мужчину называли в народе. Последний нашёл место получше и срубил новую «избушку». С выбитыми стёклами и покосившимися от времени стенами, но сторожка вполне устраивала нас, даром что электричество проведено. Именно там мы и собирались — об этом месте никто, — исключая нас, разумеется, — не знал.       Там, среди друзей, мне было уютнее, чем дома, где на каждом шагу меня подстерегала свинья, подложенная рыжей бестией. Тут я знала, что нужна. Вместе с ребятами, которые, исключая Джина, даже не были мне семьёй, я получала то тепло, которого мне недоставало.       Но время летело быстро, нещадно толкая солнце за горизонт. И вот пришлось, распрощавшись с друзьями и обнявшись с братом, словно в последний раз, возвращаться домой.       Я шла медленно, понурив голову. Дом… Дом… Это место мне не дом! Я бы с удовольствием и без проблем жила у папы, но куда меня мама отпустит? О, в тот момент я бы без колебаний согласилась спать хоть в нашей сторожке. На тот момент я ещё не понимала зачем, но я была нужна ей. Возможно даже, точно столько же, сколько и Гейл.       Когда я наконец затворила калитку, ни в одном окне нашего дома свет не горел. Я подумала, что все спят, и смело зашла в дом. Как вдруг, в ту же самую секунду меня ослепил яркий свет. — Мираи пришла, мама! Мираи дома! — Закричал придурок, припустив к лестнице. Знает, гад, что получит.       Мама спустилась со второго этажа, встретившись там с Гейлом. Она уже надела свой шёлковый ночной халат, в котором обычно спала, из чего можно было сделать вывод, что ещё немного, и я бы действительно ночевала на улице. Теперь мама выглядела рассерженной. — Где ты была? — Строго спросила она. — Я гуляла. — До самых сумерек? Мало того что ты не отпросилась, так ещё и шаталась по городу больше положенного. — Продолжала Ада отчитывать меня. — Не звони отцу! — Вдруг воскликнула я.       Я захлопала ресницами. Ада тоже очень удивилась, и даже перестала ругать меня. Даже стоящий на лестнице Гейл округлил глаза. Честно сказать, я сама от себя такого не ожидала. — Но я не говорила, что собираюсь звонить отцу… — Растерянно пролепетала женщина.       Но как так? Я ясно слышала эти слова, произнесённые ею! Стоп. Но губы мамы не шевельнулись! Выходит, я прочла её мысли? Или просто угадала? Мама вдруг завела руку за спину: — Сколько пальцев я показываю? Я закрыла глаза и, ясно увидев будто нарисованные красноватым дымком контуры изящной женской кисти, сжатой в кулак, и оттопыренный указательный палец. — Один. Мама нахмурилась. — Четыре. Два. Три. Пять. Ни одного. — Я продолжала попадать в цель, хотя даже не открывала глаз.       Мама вытащила руку из-за спины и показала нам кулак — мне, а затем и Гейлу, который продолжал молча офигевать. Мама сказала мне подождать, а сама ушла за телефоном. Я слышала, как она набирает номер. — Генрих, ты был прав. — Голос мамы отражал взволнованность. — Это действительно случилось!