5
18 июня 2016 г., 21:27
Яркие лучи раннего солнца проникли в комнату Тэхена, пробуждая братьев от сладкой дремоты. У Гукки был самый лучший, а главное запоминающийся день рождения. Вчера ему не только стукнуло пятнадцать, но и открылись двери в новую жизнь.
«Как я скучал по этому засранцу» про себя думал Тэхен, вглядываясь в темные глаза брата. А Гукки тем временем лежал и не мог поверить, что с ним это происходит. Лежать беззаботно рядом со старшим братом в кровати и наслаждаться каждой секундой, проведенной вместе с ним.
— Ты заснул у меня на руке, — жаловался старший. — Я ее теперь не чувствую, мелочь!
А Гукки лишь улыбнулся и толкнул хена в плечо, лениво подымаясь с постели.
— Вставай, ибо сейчас мама придет.
— Уже пришла, — на удивление мальчикам откликнулась мать и вошла без спроса в комнату с большой корзиной в руках. — Господи, чем здесь так воняет? Хотя нет, не говорите, даже знать не хочу. Чтобы через пять минут корзина была заполнена и стояла в ванной!
Приказала мать и незамедлительно вышла из комнаты, нервно хлопнув дверью. Кажется, она обо всем догадалась. О ночи. И из-за этого на лице младшего напала краска. Он чувствовал себя не менее смущенным Тэхена, который начал истерически смеяться.
— Это не смешно, хен.
— Почему же? — удивленно спросил брат, и начал собирать грязные вещи по всей комнате и складывать их в корзину, как и велела мать.
— Она все прогадала, — не унимался младший.
— И что? Мы не дети.
— Мы ее дети. И она думает, что мы… что мы потрахались, — зашептал Гукки, а старший брат сделал вид, что совершенно не расслышал его.
— Что мы?
— Хен!
— Что? Что? — притворялся Тэхен, пока не заметил разгневанное лицо младшего. От этого он еще больше расхохотался и бросил все, что собрал в корзину, затем подошел к Гукки и так медленно и непринужденно укусил его за нос, заставляя мальчика завопить от боли. Но было совсем не больно, по крайней мере, не настолько, насколько вопит Чон Гук.
— Я сделал грязную работу за тебя, — завершил их утренний разговор Тэхен, и не спеша направился в ванну. Смыть с себя ночь. Насладиться под теплой струей воды ночными воспоминаниями.
Март, 2013.
С той самой ночи прошло полгода, но Чон Гук помнит все так, словно это было вчера. В тот же день Тэхен покинул дом Чонов и не приезжал больше, заставляя Гукки злиться и расстраиваться. Но он знал, что настанет время и он сам приедет к старшему брату. Нужно лишь подождать.
Но это так трудно — ждать…
За полгода, проведенных в одиночестве, Чон Гук начал заниматься тхэквондо, как он и хотел. И хоть теперь ему было некого защищать, но в боевом искусстве он мог выложить свой гнев, ярость и печаль. Вместе с тхэквондо он обзавелся новым другом, что не могло не радовать мать. Как только Чон Гук привел в дом девушку, а то есть своего друга, мать была на седьмом небе от счастья. Даже на минуту не могла оставить Мишель в покое, за что и понравилась самой девочке.
Они познакомились в ночном переулке. Как говорит сама Мишель «это судьба, Чон Чон Гук. Если бы ты не спас мой зад в тот раз, мое тело бы до сих пор гнило бы на том месте». Да, в ту самую ночь Гукки спас ее от местных бандитов, которые так и пытались залезть ей в трусики все всемером. А так как у Гукки кулак что надо, то справился он с ними быстро и жестоко. С того самого момента Мишель прилипла к мальчику, не давая покоя. В школе, на занятия, даже до дома провожала. «Я лишь хочу тебя отблагодарить» отвечала она, стоило Гукки спросить, в чем собственно дело, и какого хрена за ним ухлестывает девчонка. Но именно Мишель скрашивала одиночества мальчика, не давая ему оставаться наедине со своими мыслями, что зачастую были связанны с Тэхеном. Брату он до сих пор не рассказал о новой знакомой, думал, что когда приедет, тогда и познакомит их. Но брата нет. Ни звонков. Ни приездов. Ничего.
— Ты разговаривал с ним? — спросила Мишель, сидя на качели рядом с Гукки.
— А должен?
— Чон Чон Гук, ты странный! Если бы ты так бесследно пропал, то я бы не сидела на месте, — пожала плечами девочка. Она была не только привязана к мальчику, но и любила его. Даже зная, что он нетрадиционной ориентации, все равно любила.
Сердцу не прикажешь.
— Мама разговаривала с ним. Этого достаточно. Он жив, здоров, — отрезал Гукки, не желая больше разговаривать на эту тему. Но Мишель всегда было безразлично мнение своего друга. Она часто творила то, что считала нужным, а главное правильным.
— Мямя лазгавяливала с ним. Ты как ребенок, честное слово! Он игнорирует тебя и твои звонки. Он не приезжает домой из-за тебя. Тебе не кажется, что дело в тебе?
— Мишель, ты умеешь успокаивать и поддерживать.
— Заткнись, я не договорила! —Гукки сжал губы, Мишель встала перед мальчиком и толкнула его в плечо. Она вышла на дорогу и пальцем завлекала мальчика, чтобы он шел за ней. Но Гукки надоели ее игры, поэтому он просто остался на месте. — Чон, мать твою, Чон Гук, а ну иди сюда! Приказала Мишель. Была — не была. Чон Гук встал с качели, накинув на плечи рюкзак, и медленной походкой направился к Мишель, которая стояла чуть ли не на проезжей части.
— Уйди с дороги, ненормальная, — за руку подтянул ее Гукки, как только подошел к Мишель.
— Телефонная будка, — всего-то и ответила Мишель, взглядом указывая на телефон.
— Черт, Мишель, иди к черту! Не буду я ему звонить. Не хочу.
— Еще как хочешь, — настаивала девочка на своем. Но ждать первого шага от Гукки, она знала — бессмысленно. Не дождавшись Гукки, она рванула со всей силы к телефонной будке. А Гукки, зная, что она сделает все, что только взбредет в ее голову, побежал за ней. Но как только он догнал ее, было уже поздно.
— Тэхен? — спросила она.
— Да. Кто это?
— Это знакомая вашего брата. Простая знакомая, ничего больше, просто он…
Не успела она договорить свою чушь, Гукки выхватил у нее телефон.
— Хен. Это Гукки.
— Гукки? Гукки, что случилось?
— Хен, я ненавижу тебя.
— Чон Гук, что происходит? Что-то стряслось?
— Нет. Я просто ненавижу тебя, — соврал Гукки прямо в трубку своему брата. Но тот понимал, что все эти слова ложь, и не значат ничего стоящего.
— И я люблю тебя, Чон Чон Гук, — успокаивал его старший. — Но почему ты не звонишь мне со своего номера? Я так переживал.
— Я звонил. Каждую ночь звонил. Но ты…
— Но у меня нет ни единого пропущенного от тебя. Я спрашивал у мамы, но она говорила, что у тебя все потрясно, поэтому я переживал не так сильно.
— Я напишу тебе сегодня с маминого номера, — понимая, в чем проблема, Гукки затрясло изнутри. Только мать могла сделать это. Но зачем? Зачем ей это надо? — Прости, хен.
— Гукки, я хотел сказа…
Но Тэхен не успел договорить. Время вышло. «Что он хотел сказать?» еще больше разозлился мальчик, начав бить будку трубкой.
— Гукки, остановись! Что случилось? Что он сказал? — Мишель подскочила, как ужаленная, и начала отводить мальчика от телефона. Но у нее плохо получалось. Силенок не хватало. — Чон Чон Гук, приди в себя!
Закричала она так, что мальчику стало не по себе. В его ушах запищало от звонкого и противного голоса девчонки, что следующий удар пришелся на нее.
Из-за мощного кулака Мишель отлетела на дорогу, но Гукки во время успел ее поднять. Он не сразу осознал, что сделал, пока не увидел сочившуюся кровь из губы девушки. На ее лице исчезла вся та нежность и понимание, которое всегда было. Теперь ее глаза были наполнены слезами, а губы так беспощадно тряслись от невыносимой боли.
— Боже, Мишель, — Гукки, увидев слезы на глазах девочки, осознал, что только что ударил своего друга. Так еще так мощно и беспощадно. — Мишель… Мишель, прости меня.
Гукки протянул к ней свои дрожащие руки, чтобы обнять, успокоить, приласкать. Но девочка оттолкнула его. Ей было не столько больно физически, сколько душевно. Получить удар от своего друга лишь за то, что пыталась его успокоить.
— Мне страшно с тобой находиться, Гукки, — призналась она мальчику дрожащим голосом. — Я не думала, что ты способен на такое.
Покачав в разочаровании головой, она подошла ближе к Гукки и обняла его. Искренне. С любовью.
— Разберись сначала в себе. Ты всегда знаешь, где мои двери, — сказав это, она выпустила Гука из своих теплых объятий и, всхлипывая носом, поплелась домой.
— Мишель! — Гукки пытался остановить ее, но она даже не поворачивалась к нему, а лишь ускоряла шаг. Мальчик до сих пор не мог поверить в то, что причинил боль своему лучшему другу. Она у него единственная. А он сделал ей больно. От этого Чон Гуку бежать от себя хотелось.
Тем же вечером Гукки абсолютно проигнорировал свою мать, как только она начала трястись над ним и расспрашивать в чем дело, и почему он выглядит таким подавленным. Но Гукки не хотел с ней разговаривать. Не в настроении дело.
— Отдай мне свой телефон! — приказал Гукки. Но мать не совсем понимала своего сына. Она без каких-либо вопросов протянула свой задрипанный гаджет и недоуменно смотрела на своего сына и на его последующие действия.
— Я позвоню Тэхену сегодня, раз не мог дозвониться до него все это гребаное время! Зачем тебе это нужно было? — выхватив телефон с материнский рук, он, не дослушав до конца свою мать, поднялся на второй этаж с треском хлопнув дверью.
— Я… я не… Чон Гук!
Но он ее уже не слышал. Не хотел. Не сегодня.
Упав на кровать, Гукки не стал больше ждать и набрал сообщение Тэхену.
« Хен, это я — Чон Гук. Хен, кажется, я сделал неисправное.»
Откинув телефон на рядом лежащую подушку, Гукки закрыл лицо руками. В его голове все никак не мог угомониться тот инцидент с Мишель. Сегодня малыш в порыве ярости причинил боль девочке, что же он еще может сделать? Он винил себя. Во всем. Но из мыслей его вывел телефонный звонок.
— Хен, — промямлил Гукки в телефон, как только ответил на звонок.
— Чон Гук, что стряслось? — успокаивающе спросил Тэхен, понимая, что младшему брату сейчас хреново, как никогда. Он это слышал по голосу, а в голове у Тэхена было лишь «как жаль, что не могу тебя утешить, Гукки».
— Когда ты уже приедешь? Прошло уже полгода… полгода, Тэхен!
— Я знаю, Гукки, знаю. Я жду твоего приезда сюда, так как я не смогу приехать в этом году.
— Но это еще полгода, Тэхен!
— Я жду тебя.
— Хен…
Гукки тяжело вздохнул и отключил телефон. Он не хотел больше слышать голос брата. Не потому, что ненавидит, а потому, что слишком любит, и слышать его голос, но не иметь возможности прикоснуться к Тэхену заставляет Гукки страдать. Он не желает мучить себя сегодня. И так дерьма хватает. Ни умывшись, ни раздевшись, мальчик закрыл глаза и крепко заснул, забыв про Мишель и про брата. Во сне он мог не думать об этом. Он отпускал все дерьмо, которое творится в его жизни.
Сон — это иная жизнь.
Утром мальчик по-прежнему продолжал игнорировать мать, даже когда она приготовила для него завтрак, он лишь хлопнул уличной дверью и отправился своей дорогой. А у матери в то время в грудной клетке творилась буря, которая с каждым вздохом становилась все невыносимее. Схватившись рукой за сердце, она скрючилась от реальной боли, а после повалилась на пол не в состоянии подняться на ноги.
— Чон Гук… — звала она сына своего, но он уже был далеко от родного дома. — Гукки.
Но ее никто не слышал. А это стали последние слова в ее жизни.
Гукки целый день проходил около дома Мишель, не решаясь постучать в ее двери. Внутри него было сомнение: а что, если она не желает его видеть? Или, а что, если она его простит? Гукки не совсем хотел, чтобы она спустила ему все с рук. Он не заслужил это.
Но все же собравшись с силами, он прикупил пару банок пива и постучал в ее двери. Мишель нараспашку открыла дверь, как только услышала стук. Это оказался Гукки, но на ее лице не наблюдалась улыбка.
— Не разделишь? — подняв баночки пива вверх, Гукки помахал ими. А Мишель лишь крикнула матери, чтобы та ее не ждала, и вышла к мальчику.
— Давай договоримся, ты не будешь извиняться передо мной, и мне не придется прощать тебя, окей? — выхватив баночку пива у Гукки, девушка медленным шагом шла по тротуару. А Гукки остался стоять на месте. Он знал, что так и будет. Она всегда так поступает, потому что считает Чон Гука своим спасителем и своей любовью. Но как спаситель, герой мать вашу, может вот так причинить боль?
— Ты опять это сделала.
— Я знаю.
— Ты не можешь…
— Могу! — Мишель и слова не давала сказать мальчику, ведь она тоже не первый день с ним общается и знает, какой Гукки правильный и нудный. — Это не твоя жизнь, и не тебе выбирать, с кем мне общаться, а с кем нет. И поверь мне, с тобой я чувствую намного комфортнее, нежели с подружками-хохотушками. Так что, Гукки, ради бога, забудь вчерашний день, как это сделала я.
Сплетя свои пальцы с Чон Гуком воедино, Мишель начала тянуть мальчика, только чтобы он не стоял на месте и не протирал на ее лице дырку, а точнее на ее оттекшей губе кровавого цвета.
— Я обещаю, что больше не сделаю подобное, — в заключение сказал Гукки, тем самым вызывая улыбку на лице девушки.
— Я верю тебе, Чон Чон Гук.
Так и помирился Гукки с Мишель, сказать больше, они стали намного ближе, чем были до этого. Теперь Мишель могла положиться на мальчика, а Гукки в то время осознал, что обрел самого настоящего и верного друга, которого теперь никуда не хочет отпускать. Она поддерживает его во всех невзгодах, радует его, смешит. Это все, что сейчас так не хватает Гукки.
— Спокойной ночи, Мишель Вашингтон, — попрощался Гукки, а Мишель стоя у собственного дома, махнула рукой парню и зашла домой.
— Увидимся завтра, Чон Чон Гук.
Гукки засиял, осознавая то, что все так вышло. Теперь не столь одинок, и есть дом, в котором двери всегда открыты для него. Но вот только в родной дом идти не хотелось. Он так и не простил мать за ее поступок. Заблокировать номер Тэхена на его мобильном, как это низко с ее стороны. Но вот только зачем?
Что и следовала ожидать, домой мальчик вернулся только к полуночи, думая, что мать уже спит. Дверь, на удивление, была открыта, а в доме было темно. «Спит» подумал Гукки, и по темноте пошел к себе в комнату. Сегодня он почти ничего не ел, за исключением сендвича в обед. Его желудок умоляюще урчал, заставляя Чон Гука накормить его. Спустившись на кухню, Гукки включил тусклый свет, и хотел было разогреть себе ужин, но увидев лежащее бездыханное тело матери, он остолбенел на месте. Его руки затряслись, а разум совсем поник. Шагом за шагом он приближался к своей маме, а оказавшись рядом с ней, он упал на колени перед ее телом. Медленно протянув свою дрожащую ручку к матери, он стал искать пульс, которого уже давно не было. Ни дыхания. Ни сердцебиение. Ничего.
— Мам, — тихо прохрипел Гукки. Но ничего в ответ не было. — Мааам, мама. Мама.
Гукки начал истерически трясти безжизненное тело матери, захлебываясь в собственных слезах. Его руки не останавливались, а тело содрогалось. Внутри начало адски гореть сердце, которое никак не могло уняться. Боль одолела его тело, заполоняя каждую клеточку его тела.
— Ты не умерла, нет. Мама!
Гукки никак не унимался. Истерика. Слезы. Боль. Крики.
В больнице время смерти поставили на утро, а Гукки еще больше расстроился, осознавая, что она скончалась сразу же после того, как он ушел. «Ее можно было спасти, если бы привезли ее во время» слова врача никак не вылетали из головы мальчика, а наоборот каждый день убивали его. Знать, что ты мог спасти свою мать, но не смог сделать этого, это самое худшее, что могло случиться.
— Во всем виноват я, — сквозь слезы признался Чон Гук Мишель, которая впустила его в свой дом. Она только вчера узнала, что мать ее друга умерла около недели назад. До этого момента о Гукки не было ни слышно, ни видно.
— Гукки, не говори так!
— Это правда, Мишель, — не унимался мальчик. Но Мишель была не спец успокаивать, поэтому она лишь прижала Чон Гука к себе и начала нежно ласкать его по голове рукой.
— То, что должно случиться, всегда случается, Чон Гук. Мы не в силах что-либо изменить. Она любила тебя, глупый, и уж точно не хотела бы, чтобы ты страдал!
— В тот день я…
— Гукки, я знаю. Но перестань винить себя! Этим ее не вернуть, ты лишь убьешь себя. Прошу, перестань так думать, — Мишель догадывалась, что хотел сказать Чон Гук, ведь тот день они провели вместе. И теперь и девушка начала чувствовать вину за собой.
— Я завтра уезжаю к брату, — признался Гукки, а Мишель, кажется, была ошарашена этой новостью. Отстранившись от парня, она непонимающе начала смотреть на него.
— В каком смысле?
— В прямом. Я не могу больше здесь оставаться.
— А как же учеба? А я?
— Прости, Мишель, — все, что смог ответить Чон Гук. А глаза девочки от слов парня заслезились. Она была против всего, что задумал этот подлец. Она не хотела, чтобы он покидал ее.
— Уходи, — отвернувшись от Гукки, дабы не показывать своих слез, она выгоняла мальчика. Но тот прижал ее со спины, так крепко и тепло, что сердце Мишель, казалось, сейчас выпрыгнет из ее груди. — Мне больно, Чон Чон Гук. С того момента, как повстречала, мне стало больно. Я думала, что пообщавшись с тобой, все пройдет, но это была самая настоящая ошибка! Мое сердце сейчас не выдержит. Уходи… прошу!
— Не забывай меня, Мишель Вашингтон, — с этими словами Гукки расцепил свои руки и покинул ее дом. Слыша, как Мишель залилась горькими слезами. Слезами боли и разочарования.
На следующий день он, как и говорил, собрал все свои вещи и улетел к своему брату в Сеул, не слушая ни бабушку, ни ее чертовы сопли и вопли. Она не хотела, да она категорически была против того, чтобы ее внук уезжал.
Оставив позади дом, Мишель, воспоминания, он уехал. Он бежит от всего, как последний трус. Но он не трус, он просто устал. Ему хочется чего-то лучшего. А Тэхен — это все, что у него осталось хорошего в его жизни.
В самолете он думал о том, как скажется брату о смерти их матери. Тэхен еще не знает, да и откуда бы ему знать, ведь Гукки игнорировал все звонки от него. Чон Гук почти неделю не спал, и как только они набрали высоту, он ушел в крепкий и пустой сон.
— Чон Гук, — кричал Тэхен, выпрыгивая из толпы встречающих. На его лице светилась улыбка счастья и любви. Он так был рад видеть своего младшего брата, что через дыхание было заметно учащенное сердцебиение старшего брата. А младший, как только увидел радостного Тэхена, бросился к нему в крепкие и теплые объятия. — Не верю своим глазам. Что ты приехал!
— Хен, я так скучал.
— Конечно, скучал, — выпустив брата из объятий, Тэхен заметил мокрые глаза младшего брата. Он думал, что тот плачет от счастья видеть его, но как оказалась позже причина совсем иная.
— Я приехал к тебе навсегда, — признался Гукки и лукаво улыбнулся.
— В каком смысле?
Но ответа не последовало. Гукки упал перед братом на колени, и по его щекам начали течь слезы. Но Тэхен совсем ничего не понимал. Пытаясь поднять брата с колен, он уговаривал его, чтобы тот не делал так, и прекратил уже плакать. Но Гукки не мог остановить бурю боли в своей груди.
— Кажется, мы остались одни.
— Что ты говоришь, черт возьми, Чон Гук?! — поставив брата на ноги, Тэхен как следует встряхнул Гукки, чтобы тот пришел уже в чувства.
— Я убил нашу мать…
Декабрь, 2015.
Завтра у старшего брата намечается праздник — двадцать лет. И если Тэхен не хотел устраивать пир по этому поводу, то Гукки уже даже Мишель выслал сообщение с приглашением на юбилей его брата. «Вы все равно должны познакомиться» отвечал Гукки каждый раз, как Тэхен спрашивал «Мишель то зачем?» Но Гукки был уверен, что их знакомство рано или поздно должно произойти.
И лучше рано. И лучше пока Чон Гук рядом.
— Тэхен, тебе завтра будет уже двадцать, а я до сих пор не знаю, что тебе подарить, — Чон Гук сидел на диване вместе со старшим братом.
— Это должно мне понравится. Так что не облажайся! — шутил Тэхен, заставляя Гукки улыбнуться. Но младший был абсолютно серьезен, поэтому спросил вновь.
— Чтобы ты хотел?
— Чон Гук, зачем тебе это? Мне ничего не нужно. Просто останься со мной на весь день… на всю ночь, — уголок губ Тэхена дьявольски приподнялся вверх, заставляя Гукки прикусить свою губу. Младший никогда не любил, когда брат вот так делает. Это возбуждает его. Дрожь по телу, которая уже вошла в повседневную жизнь, вновь прошлась по телу Гукки.
— Боже, перестань! — Гукки приспустился на спину и начал тыкать в лицо брата своего ногой. Из его уст вылетали визги и писки, когда Тэхен в отместку начал щекотать младшего брата.
— Надеюсь, тебе понравится мой подарок, — перед сном сказал Гукки и поцеловал Тэхена в лоб, точно так же, как мать целовала их в детстве перед сном. Тэхен ничего не ответил, а лишь закрыл глаза от наслаждения и улетел в крепкий сон, наполненный красками и счастьем. А Гукки зашмыгал носом, так как слезы лились из его глаз, не переставая. Он смотрел на спящее лицо брата и не мог представить себе жизни без него. Он лишь недавно смог смириться со смертью своей матери, и смотря на своего любимого хена, он не мог сдержать слез.
— Прости меня, хен, — прошептал Чон Гук на прощание…
В дверь влетает напуганная Мишель, при этом будя Тэхена. Еще раннее утро, а она уже делала все возможное, чтобы поднять весь дом на уши.
— Где? Где Чон Гук? — она начала бегать по комнате, раз за разом спускаясь на пол, чтобы заглянуть под кровать.
— Ты… ты кто? — сонно спросил Тэхен очумевшую девку, но, кажется, ей было не до знакомств.
— Где, блять, Гукки? Как ты мог допустить этого?
— Мишель? — парень начал пристально смотреть на нее, но ее лицо ничего не дает ему. Он даже фотографии Мишель не видел.
— Да, Мишель! Где он? — не успокаивалась девушка, еще больше пугая Тэхена.
— На…
— Не могу поверить. Ты отпустил его… как ты смог? — глаза Мишель наполнились слезами, а ноги не смогли больше держать ее тело. Она завалилась на пол, не зная, что теперь делать. Кинув телефон с открытым сообщением Чон Гука его брату, она закрыла лицо руками, чтобы не показывать свою подавленность и беспокойство Тэхену. Хотя он все прекрасно слышал.
— Что это? — взяв телефон в руки, Тэхен заметил сообщение, отправленное Чон Гуком вчера вечером.
«Мишель, помнишь, я говорил, что познакомлю тебя с хеном? Сделай кое-что для меня — не оставляй его в одиночестве. Я не хочу, чтобы он страдал, как я. Сделай так, чтобы он влюбился в тебя, так сильно, как я полюбил его»
Прочитав это, Тэхен лишь закрыл глаза и вновь улегся спать. Он не сильно-таки верил этому сообщению, и думал, что это план розыгрыша малого. Который, кстати, уже не нравился Тэхену. Но девочка, сидевшая на полу и пускающие горючие слезы, давила на старшего брата, что тот не выдержал и сорвался на нее.
— Мишель, этим сообщением он лишь затащил тебя сюда. Так что прекрати ныть, прошу!
Но Мишель не унималась, девочка лишь еще больше завопила. Не выдержав, парень подскочил с кровати и поднял девушку на ноги, ведя ее к шкафу с одеждой Гукки.
— Вот, смотри! — открыв одну дверцу шкафа, Тэхен злобно повернулся к девочке и тыкнул ее носом, мол, никуда он не уехал, вещи-то тут. Мишель прекратила реветь, и трясучка прошла.
— Ты прав, он здесь, — разочарованно отвернувшись от Тэхена, девушка не медля побежала вниз параллельно пытаясь до кого-то дозвониться. А Тэхен повернув голову к шкафу, напугался. Вещей младшего брата не было. Ни футболки, ни штанов. Пусто.
Тогда Тэхен не медля больше, накинул на себя футболку со штанами и ломанулся за Мишель.
— Подожди! — кричал вдогонку старший брат, но Мишель не останавливалась.
В голове старшего брата творился полный кавардак. Еще вчера Гукки озорно смеялся с ним, ласкался, говорил, как сильно любит, а сейчас исчез. Оставив лишь после себя пустоту, такую тленную и мрачную. И все, что осталось у Тэхена от Гукки — это приятные воспоминания.
«Воспоминания — это все, что у меня осталось»
