Flowey Is Not a Good Life Coach

      Папирус всегда превосходно контролировал свою магию. Даже Андайн так говорила, а она-то, как невероятно крутая и сильная капитан стражи, знала это точно. Не то чтобы Папирус сомневался в своих способностях, но лишнее подтверждение его великолепия все равно было приятно.       Ему нравилось использовать магию. Он любил создавать изящно катящиеся волны красивых костей и выдумывать сложные, замысловатые атаки, которые дезориентировали противника. Его чувство чести исключало любые коварные маневры; Папирусу нравилось думать о себе как о суровом, но справедливом бойце.       И он всегда, всегда знал, сколько урона принесет каждая успешная атака.       Поэтому он и расстроился, когда увидел, что осталось от манекена Андайн после его атаки. Вокруг них, будто снег, летели кусочки затхлой набивки. В стену пещеры впечатались щепки и кусочки ткани.       — О нет, — пробормотал Папирус, прикрывая рот рукой.       — О ДА! — завопила Андайн, хлопая его по спине.       — Прости, Андайн, — извинился он, мучаясь в ее медвежьих объятиях. — Я найду тебе нового.       Она принялась дико крутить его вокруг, и от этого у Папируса закружилась голова, хотя у него даже не было внутреннего уха.       — Кому какое дело до этого болванчика, болван! Это было жестко!       Папирус приготовился к очередному боевому приему, но Андайн только поставила его на ноги и по-своему ласково ударила головой.       — УРААААА!       — Ага, эм... ура, — выдавил Папирус, не испытывая такой же радости. — Я и впрямь нанес прилично урона, неплохо.       Он потер лоб, отмечая, что она еще сдержала себя — болеть будет всего пару часов.       — ДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ты сделал это!       Андайн помчалась к обломкам того, что пару минут назад было ее тренировочным полем. Она торопливо потрогала трещины в стене, пытаясь понять, насколько они глубоки. К ее хвостику и жабрам прицепились части набивки и каменная пыль. Она закашлялась, выбивая их.       — Чувак, этот манекен просто в ничто!       Охваченный чувством вины Папирус принялся за уборку. Андайн практически всегда говорила, что чем больше, тем лучше, и это идеально подходило к таким вещам, как вечеринки и спагетти. Но вот магия... в этом Папирус с ней не соглашался. Больше всего она ценила силу. Он же твердо верил, что самое важное — это убедиться, что магия совершает лишь то, что задумал ее владелец.       Атаки Андайн имели нежность кирпичной стены, и, несмотря на ее крутость, иногда Папирус волновался, что град ее копий в итоге кого-нибудь поранит.       Он правда не хотел бить так сильно. Что, если бы перед ним стояла Андайн, а не тот манекен? Папирус опустил взгляд на щепки и подгоревшую ткань и вдруг почувствовал себя плохо.       Он никого не хотел ранить.       Андайн подошла к нему, скидывая мусор с его ладоней.       — Эй, не волнуйся об этом, Папс.       — Но я...       — Я хочу сфотографировать зону удара и повесить это на холодильник, так что давай-ка пока оставим так, ага? — Андайн еще раз оглянулась на беспорядок, раздуваясь от гордости.       Что же, спорить с ней не было смысла. Все-таки ее двор.       — Ладно. Если ты не против.       Андайн не слушала, пристально разглядывая трещину в стене и задумчиво потирая подбородок.       Наконец она бойко повернулась к нему лицом.       — Итак! Я приняла решение.       Папирус перевел взгляд с нее на беспорядок и обратно, не улавливая связи.       — Ты серьезно взялся за работу за последний месяц. Не думай, что я не заметила, как ты стараешься, — протянула она, скрестив руки и бродя туда-сюда. — Честно говоря, я не хотела брать тебя в стражу — волновалась, что ты не сможешь позаботиться о себе. Без обид, — сразу же добавила Андайн. — Я бы чувствовала себя жутко дерьмово, если бы отправила тебя неподготовленным, и ты поранился или еще что-нибудь такое.       — Я понимаю, Андайн.       На самом деле Папируса это слегка задело, хотя она не хотела его обижать. Мысль, что она считала его недостаточно сильным, неприятно жалила.       Андайн продолжала:       — Но ты смог доказать, насколько ты серьезен в этом плане, Папирус. После того, как ты показал мне свою горящую, праведную страсть, я думаю, что больше не имею права препятствовать твоей мечте. У тебя есть все, что нужно. — Она схватилась за его плечи обеими руками с перепонками. — Ты принят, приятель. Я записываю тебя в Королевскую Стражу прямо сейчас.       — Андайн, я... — Папирус затих, пока не понял, что только что услышал. — Что? Правда?       Это происходило на самом деле? Желание присоединиться к Страже давно уже перешло из категории «определенно скоро» в туманное «когда-нибудь».       Андайн встряхнула его, как самый большой маракас в подземелье.       — Да, правда! — рассмеялась она. — Можешь начинать кричать и прыгать в любое время, Папс.       — Эм, — протянул он, максимально вежливо снимая с себя ее руки. — Это будет... не очень стражническое поведение.       Он же был счастлив этому, да? Это его мечта. Он должен был по-крутому кричать и прыгать. Но он так не сделал.       — Я очень рад, Андайн, правда. Внутри.       Папирус не знал, что чувствовать. Какая бы его часть не отвечала за всю часть «веселья», она отключилась.       — Холодный фасад, скрывающий бурю в твоей душе — это можно уважать, — кивнула она. — Только не стань слишком мужественным и задумчивым, — заявила Андайн, тыкнув в него пальцем. — Это моя фишка.       — Великий Папирус никогда бы не украл фишку своего друга, Андайн, эм... Сэр.       Ой, звучит не очень хорошо.       — Мэм!       Нет, так еще хуже.       — Командир?       — Ой, да ладно, можешь так и называть меня Андайн! — пренебрежительно махнула рукой она, хихикая. — Так что, готов принести присягу или как?       Папирус подпрыгнул.       — В смысле, мы сделаем это сейчас? Типа сейчас-сейчас?       — Ну да! — закатила глаза Андайн. — А чего ждать? Теперь встань прямо, эта херня очень серьезна.       Он вытянулся; она позы не изменила, но что-то в ее поведении стало капитанским, строгим и волевым.       Черт, она была крутой.       — Итак, Папирус из города Сноудин, — пафосно начала она, — торжественно клянешься своей жизнью сражаться ради короля Азгора и расы монстров, отстаивать справедливость, защищать невинных и плакс, а также серьезно надирать задницу зла всеми возможными способами каждый день, все время, пока не будешь мертвым лежать в холодной-холодной земле?       — Согласен! — четко ответил Папирус, наслаждаясь грандиозностью.       Секундой позже он осознал, что сказал то, что обычно говорят на свадьбах, вместо того, что обычно говорят, когда присоединяются к святым орденам справедливость и мира. Что за чудак.       — Отлично! — похвалила Андайн, либо не замечая ошибки, либо будучи достаточно крутой, чтобы не обратить внимания. — Это все! Теперь ты стражник.       Она по-дружески ударила его кулаком в плечо.       Папирус ожидал чего-то... большего? Но церемония посвящения была не так важна по сравнению с возможностью быть настоящим стражником.       — Вауви!       Он потер руку в больном месте, пытаясь радоваться впервые за месяц. Хотя чувство уже начало увядать, было приятно. Папирус постарался насладиться им как можно дольше.       — Завтра я принесу снаряжение, хорошо? — улыбнулась Андайн, демонстрируя рот, полный острых зубов.       На секунду он отшатнулся.       — Д-да, — выдавил он, и ответ выскочил прежде, чем он подумал. Слава богу, Андайн не заметила.       — Ну ясно, сейчас ты захочешь все рассказать своему брату и закатить вечеринку со своими друзьями из Сноудина, так что на сегодня мы закончили. Мне еще надо подыскать броню на твою тощую задницу, — скрипяще засмеялась она. — О-ох, я так за тебя рада, Папс!

~*~

      Крик Папируса отразился от низкого потолка и стен. Дорога от Вотерфолла до Сноудина по вечерам была совершенно пустой, поэтому никто его не услышал. В любых других обстоятельствах он бы обрадовался, что ни один монстр не стал свидетелем того, как он потерял самообладание.       Флауи ярко улыбнулся, выскочив под ногами Папируса.       Тот сейчас мечтал о толпе рядом. Нужно было переправиться на ладье. Нужно было сделать что угодно, но не идти домой в одиночку ночью.       — Приветик! — поздоровался Флауи. — Я тебя напугал? Боженьки, извини.       — Это я п-просто от неожиданности.       У Папируса затряслись руки. Один вид Флауи в эти дни заставлял дрожать его берцовые кости.       — Я тебя не боюсь.       Сложно было сказать, что может расстроить Флауи, но Папирус помнил, как он говорил, что не хочет, чтобы Папирус его боялся. Поэтому он изо всей силы пытался не выдавать своего страха.       Он боялся. О господи, как же он боялся. Ему нравилось думать о себе, как о храбреце, но за последний месяц храбрость опустилась до инстинкта самосохранения.       Флауи улыбнулся шире, и Папирус немного расслабился. Он угадал правильный ответ.       — Я рад, — сообщил Флауи. — Как прошла твоя тренировка, чемпион? Что-нибудь особое?       Папирус подозревал, что Флауи прекрасно знал, как прошла его тренировка с Андайн, но не мог обвинить его в шпионстве.       — Хорошо. Эм... — Он неуверенно теребил свой плащ. — Я т-теперь стражник, так что... все хорошо.       — О! — Флауи подпрыгнул на своем стебле. — Это отличные новости, Папирус! Она просто так взяла и изменила свое мнение? Похоже, я неплохой тренер, да? — подмигнул он.       — Ага, — согласился Папирус, наполняясь надеждой, которую сам же посчитал нереальной. — Так... теперь миссия выполнена? Мы можем вернуться к нормальной жизни и снова болтать о чем-то приятном?       В принципе, они могли бы и разойтись путями; это бы понравилось Папирусу даже еще больше.       Флауи моргнул в замешательстве.       — Оу-у, дружище! Ты гораздо амбициознее. Это, — заявил он, — только начало твоей карьеры! Ты можешь лучше, чем просто быть маленьким стражником.       Он должен был знать, что все не выйдет так просто. Вся оставшаяся радость от времени, проведенного с Андайн, смылась прочь.       Флауи что-то напевал, задумавшись, пока Папирус стоял и терпеливо его ждал. Иногда Флауи нравилось, когда его спрашивают, что у него на уме, иногда — нет. Когда он напевал, это обычно являлось подсказкой, что Папирус должен помолчать.       — Думаю, — начал Флауи, закончив размышлять, — мы должны передвинуть нашу особую тренировку на завтрашнюю ночь, да? Ты заслужил выходную ночь за такую хорошую работу.       — Спасибо, Флауи, — выдохнул Папирус. Передышка оказалась неожиданной, поэтому он был благодарен ей.       — Ой, да всегда пожалуйста, друг! Просто расслабься и получай удовольствие от выходного, хорошо? — просиял Флауи. — Только не сиди допоздна; я хочу, чтобы ты хорошенько отдохнул и подготовился к нашему новому режиму.       — Ну да, точно. — Папирус ждал окончания беседы, но Флауи не уходил. — Эм...       — О, и я очень надеюсь, что та потрескавшаяся стена не стоит в основании горы, боже мой!       Значит, он все же шпионил.       — Ага... Не знаю, как это вышло, — неловко сказал Папирус, потирая заднюю часть шеи. — Оно как бы вырвалось из меня.       Флауи пошевелил листьями.       — Нонсенс! Ты лишь становишься сильнее, вот и все. Впечатлил меня. Да и Андайн, — хихикнул он. — Боже, хорошо, что вы не занимались спаррингом, а то бы она сильно поранилась, да?       Эти слова вновь пробудили беспокойство Папируса, вытаскивая его на перед разума.       И именно тогда Флауи решил уйти, втянувшись в землю и отправившись туда, где был обычно, когда не находился на поверхности. Папирус остался один, уставившись на маленькую ямку, оставшуюся доказательством, что Флауи вообще приходил.       Он постоял пару минут, успокаивая нервы, и лишь потом пошел дальше, прислушиваясь к лепету реки и мягкому шелесту морской травы на легком ветру. Какая-то его часть хотела пробежать оставшийся путь до дома, но Папирус заставил себя идти. Как только он дойдет домой, надо будет сообщить брату хорошие новости, и значит, его вытянут в «У Гриллби», где придется пить, смеяться и быть уверенным и веселым несколько часов. От одной этой мысли ему захотелось запереться в своей комнате на оставшуюся ночь.       А завтра предстоял новый день.