Flowey Is Not a Good Life Coach

      Папирус оставался в лесу, пока не настало время тренировки. Когда он дошел до их холма, который к этому времени стал довольно разрушенным и разбитым, он обнаружил там ждущего его Флауи, глядящего на потолок пещеры.       — Ты когда-нибудь думал, как выглядят настоящие звезды, Папирус? — спросил он, продолжая смотреть наверх.       Папирус замер. Он весь день думал, что скажет Флауи, и теперь все его мысли скомкались от одного неожиданного вопроса.       — Иногда, — уклончиво ответил он.       — Мои мама и папа говорили, что настоящие звезды двигаются, — поведал Флауи. — Они рассказывали, что небо крутится, как колесо, и звезды вместе с ним, но слишком медленно, чтобы увидеть.       — Оу, — выдал Папирус.       Он этого не знал. И не знал, почему Флауи завел такой разговор, но это его немного обрадовало. Это казалось привычным. Казалось, что все становится нормальным.       Флауи повернулся, и его лицо неприятно помрачнело.       — Они просто наматывают круги вокруг Земли. Снова и снова. Они всегда оказываются там, откуда начинали. На самом деле они никуда не уходят.

~*~

      Флауи задавался вопросом, как Папирус отнесется к такому веселому факту, но шлем спрятал выражение лица скелета, а пластинчатые доспехи сделали язык его тела трудно читаемым.       Это было замечательно.       Первая временная линия, в которой Папирус успешно присоединился к Страже (ну, точнее, первый раз, когда он присоединился, а Стража еще что-то значила). Первый раз, когда он надел эти доспехи, и Флауи жадно упивался новизной.       — Подойди ближе, дружище, — поманил он Папируса листом. — Я хочу лучше на тебя взглянуть.       Как и всегда, Папирус подчинился, сев на колени, чтобы Флауи не надо было тянуться вверх, разглядывая его.       — Не очень тебе подходит, — заметил Флауи, оглядывая его с головы до ног, — но для начала хорошо.       Ничего не сидело так, как должно было, но Папирус, очевидно, сделал все, что только мог. Как только он достигнет нового звания, он получит право на снаряжение более высокого качества, и разве это не будет впечатляюще?       — А-ам, я вообще-то хотел поговорить с тобой, — неловко произнес Папирус, перемещая вес на другую ногу, и его доспехи зазвенели, — пока мы... ну, знаешь. Не начали.       — Да? — спросил Флауи.       Он думал, успокоилась ли его игрушка после утреннего выхода из себя. Когда они говорили в прошлый раз, Папирус был сдержан. Ну, пока он делал то, что ему говорили, Флауи не видел в отрицательных эмоциях Папируса ничего плохого.       — Если это насчет утра, не волнуйся, дружище. Я знаю, какими могут быть родственники. Из-за своего я в какие только проблемы не попадал, ты бы только знал, — утешая, хмыкнул он, поднимая несколько стеблей и касаясь ими частей доспехов.       Флауи признавал, что Папирус выглядел круто, хотя броня и состояла из поношенных частей.       Папирус не отстранился, но слегка вздрогнул.       — Нет, — ответил он, — это насчет того, что ты сказал вчера. Я надеялся, что мы могли бы... — он замолчал на секунду, будто забыв следующие слова.       Флауи перевел внимание с доспехов на Папируса. Сквозь забрало он смог разглядеть две светящиеся точки в глазницах.       — Продолжай, друг, — попросил он. — Если у тебя есть просьба, вперед. В конце концов, эти занятия только для твоей пользы.       Папирус напрягся, подготавливая себя для слов, которые так и рвались наружу.       — Я сильно надеялся, что мы могли бы перестать! В смысле, теперь я в Страже, и это, честно, все, чего я хотел, и я очень благодарен за твою помощь, но я бы очень хотел окончить это, потому что мне это совсем не нравится, и я постоянно расстроенный и нервный, и я волнуюсь, что что-то пойдет не так, и это будет моя вина и...       — Папирус, Папирус, ш-ш-ш, — не без нежности произнес Флауи. Он осторожно взял руки Папируса стеблями. — Я хочу остановить тебя на этом месте. Хорошо? — Он ободряюще сжал его руки.       Папирус кивнул, уставившись на землю. Он дрожал, как лист.       — Было очень смело с твоей стороны сказать это мне, Папирус, — улыбнулся он.       — В смысле... то есть ты на меня не злишься? — Дрожание утихло.       — О, Папирус! — рассмеялся Флауи. — Мне нет нужды злиться, разве не так? — Он подвел Папируса чуть ближе к себе. — Ты мой друг, и я о тебе забочусь. Это делает тебя столь несчастным?       Папирус вновь кивнул.       — Я знаю, что тебе больно, — более уверенно сказал он, — я знаю, что ты страдал, когда этого не заслуживал, и я просто не представляю, каково тебе должно быть. — Папирус посмотрел на него, ища в его лице нечто, что, как наверняка знал Флауи, никогда не нашел бы. Его глаза серьезно и ярко светились. — Но ты должен остановиться. Если ты мой друг... — Папирус взялся за стебли на его руках. — Я знаю, ты можешь лучше, если попытаешься. Я в этом уверен.       Разве? Флауи хотел смеяться до смерти прямо на том самом месте, где стоял. О, Папирус! Вечно верит в совершенно не тех монстров. Флауи собирался исправить этот недостаток, даже если это убьет их обоих.       — Мне правда очень жаль слышать, что ты так себя чувствуешь, Папирус. Но можно ли мне задать один вопрос?       Папирус поднял голову, встречая его взгляд.       — Ты думал, что ты здесь главный?       Флауи схватился стеблями крепче, и Папирус отпрянул.       — Я рад, что ты благодарен за мои деяния для тебя, Папирус, — улыбнулся он, выпуская новые стебли в холодный воздух. — Потому что ты будешь еще благодарнее, когда мы закончим, и это будет, когда я скажу, а не ты. Ты — никогда.       — Пожалуйста, — простонал Папирус, тщетно оттягивая стебли прочь, и его голос поднялся до истерического тона. — Я больше не хочу это делать! Я н-не хочу!       — Не говори мне «нет», друг, — предупредил Флауи, отбрасывая стеблями его на землю. — На ноги, Стражник! И приготовь свою магию, — прошипел он.       Папирус поднялся, двигаясь более осторожно под весом доспехов. Флауи видел очертания неплотных костей, поднимавшихся между ними.       — Так-то лучше, — ухмыльнулся Флауи, подготавливая атаку. — И помни, Папирус: на жизнь.       Папирус значительно продвинулся за последний месяц. Его атаки стали сильнее, и он производил их все быстрее и агрессивнее. Ходы стали более непредсказуемые, предназначенные для того, чтобы заманить Флауи (и любого будущего врага) в фальшивый ритм и расставленную ловушку. К своему удовольствию, Флауи получал больше урона, чем раньше. Это был простой способ измерить прогресс игрушки, и ему было нечего бояться магии скелета — ну, не совсем.       В свою очередь он использовал настойчивый град пуль, заставляя Папируса постоянно двигаться. Находясь в опасности со всех сторон, он использовал некоторые атаки как щиты. Кости плыли по земле, как передвигающийся забор. Не раз Флауи протягивал стебель, только чтобы отпрянуть, ударившись о синюю атаку, появившуюся в последнюю секунду.       Ирония состояла в том, что новым слабым местом были новые доспехи. У скелетов мало своего веса, так что Папирус страдал под всем этим грузом. Со временем он привыкнет и будет так же эффективен, как и без них. Но сегодня, после полутора часа, Папирус абсолютно выдохся.       Он упал на четвереньки после того, как скользящий удар сбил его с ног.       — Поднимайся, — приказал Флауи, складывая все свои стебли в один. Он нанес удар.       На третьей загрузке сохранения Папирусу удалось вовремя откатиться. Он поднялся на ноги, что-то проворчав, бросая атаку в сторону Флауи.       В него впилась дуга костей, и некоторые угодили прямо в цель. Листья Флауи повисли, разорванные, и стали сочиться в местах ран. Он довольно хихикал, когда Папирус окружил его двумя разными волнами массивных костей, помявших его тело, как зубы какого-то громадного чудовища. Флауи хрипло рассмеялся, когда его главный стебель впервые ударил по земле. О, просто великолепно!       И затем волны разрушились, и магия Папируса рассеялась, как иней на теплом оконном стекле. Скелет поспешил к нему, бормоча извинения, и встал рядом. Флауи почувствовал теплое покалывание целящего заклинания, распространяющегося по худшим его ранам.       О, Папирус.       — Что, — тихо сказал Флауи, — ты делаешь, Папирус?       — Прости! — снова извинился тот. — Прости, я не хоте...       Флауи молниеносно поднялся, сбивая Папируса назад в грязный, смешанный с землей снег.       — Идиот! Почему ты перестал атаковать?       Папирус непонимающе смотрел на него снизу.       — Ты... ты был ранен! Я...       — И ты ПОСМЕЛ? — Флауи поднялся выше, и из-за его быстрых движений раны вновь раскрылись. — Ты правда думаешь, что являешься реальной угрозой для меня, червь? — проревел он, и на его нижние лепестки попала слюна. — Атакуй!       Поднимаясь на ноги, Папирус попятился назад, подняв руки в просящем выражении — ох, как же эта поза всегда бесила Флауи!       — Пожалуйста, — просил он, — ты ранен. Т-ты не можешь говорить мне...       — Ты снова хочешь отказаться? — Флауи выпустил стебли, притягивая к себе Папируса, как на поводке. — Сегодня ты испытываешь мое терпение, дружище, — проговорил он, задыхаясь от ярости. — Ты забываешь свои уроки.       Взмахом одного из стеблей Флауи отбросил его шлем. Скелет в ужасе уставился на него. Не подумав, он схватился за стебли, сдавливающие его шею так сильно, что на горжете остались вмятины.       — Пожалуйста, — повторил Папирус, безуспешно продолжая просить пощады. — Пожалуйста, пожалуйста...       Сдержанность. Вот о чем надо было напоминать Флауи, когда в игре появлялись сложности. Конечно, можно было бы разбить Папируса в кучку пыли, но это не приблизит их к финалу.       — Думаю, тебе нужно освежить память, — нейтральным тоном сказал он. — Нужна коррекция курса, Папирус. Вставай на колени. Я не хочу, чтобы ты упал и ударился.       Он был настолько запутан, напуган и выбит из колеи, что послушно опустился на колени.       — Дай мне руку.       Дрожа, Папирус протянул левую руку. Флауи убрал стебли с его шеи, переместил их на руку и обмотал ее от запястья до локтя, скользя под холодной сталью доспех. Он ощущал кости под толстой подкладкой, прятавшей тело скелета, которая была гораздо мягче обычной плоти. Не то чтобы это сильно на что-то влияло — рядом с его стеблями даже мускулы были ничем.       На секунду он просто погладил его по предплечью, будто утешая пугливого питомца. Которому требовалось больше тренировок.       — Папирус, — мягко начал Флауи. — Я собираюсь сломать тебе руку. Не сопротивляйся.       — Нет! — Папирус дернулся, паникуя, но из-за усталости не мог толком бороться. — Нет, нет, нет, нет...       — Ты продолжаешь говорить «нет», Папирус. — Флауи стиснул кости, и их скрип под давлением заглушился всхлипами Папируса, но он все равно чувствовал, как они ломаются.       Разумеется, Папирус тоже это чувствовал, застыв в одной позе.       — Нет, нет, нет, — шептал он, — не надо, пожалуйста, нет, нет...       Последний слог вырос до пронзительного крика, когда Флауи навалился на кость, двигая ее тонкую часть к толстой и таким образом ломая их надвое.       — Прекрати говорить это слово, Папирус.       Флауи наблюдал, как он царапал свободной рукой стебель. Он ничего не мог поделать, дрожа и крича, как ребенок. Как жалко. Флауи с силой вывихнул оставшуюся кость, и ощутил, как под его конечностью пошла трещина.       Папирус закричал. Флауи сжал сломанную руку в последний раз и отпустил его. Не имея поддержки, Папирус склонился вперед, падая, неудачно приземляясь и воя от боли, когда земля коснулась руки. Скелет поднял руку к груди, инстинктивно сворачиваясь в позу эмбриона, чтобы защитить рану остальной частью тела.       — Член Королевской Стражи не стал бы плакать из-за сломанной руки, — заявил Флауи, перекрывая всхлипы и икание. — Но я никому не скажу.       Он позволил Папирусу поплакать еще несколько минут. Может, это было и к лучшему после всего произошедшего. У него все равно накопилось много напряжения, которое теперь выходило наружу. Плакать полезно для здоровья, так же? Он где-то это слышал.       Флауи точно почувствовал себя лучше.       — Теперь, когда ты Стражник, — задумчиво произнес Флауи, когда плач немного затих, — нужна новая морковка, да? Новые цели. Спорю на двадцать золотых, что через шесть месяцев ты сможешь заменить Андайн. Что скажешь?       Папирус икнул.       — Знаю, звучит как преувеличение, но ты можешь сделать все, на что настроишься, друг, — сказал ему Флауи. — Я верю в тебя. И когда ты станешь Капитаном, — продолжал он, гладя Папируса по голове и игнорируя то, как он вздрогнул от прикосновения, — ты приблизишься к королю Азгору. Разве не чудно? Просто держись меня, Папирус.       Он помедлил, оценивая живописную сцену. Его любимая игрушка, поврежденная и потерявшая баланс, лежит в снегу рядом с ним. Папирус оправится от этого лучше, чем когда-либо. Что не убьет, то только сделает его сильнее.       — Я сделаю тебя героем, Папирус, — объявил он. — Ты будешь легендой.