Глава 6: ополаскиватель для полости рта
7 июня 2016 г., 00:49
Папирусу нравилось заниматься стиркой. Это было его второе любимое домашнее дело. Что-то, начинающееся с корзиной хаоса и оканчивающееся аккуратными стопками сортированной одежды, удовлетворяло его где-то на фундаментальном уровне.
Он разбирал белье с тех пор, как проснулся. Он особо не спал, но это и к лучшему, учитывая, сколько скопилось дел.
Приятные, бессмысленные хлопоты.
Когда тишина надоела, Папирус включил телевизор ради фонового шума, сделав его негромким, чтобы не разбудить брата. Показывали утреннее шоу Меттатона. Робот-коробка приветливо общался с одним из гостей за чашкой кофе — хотя Меттатон, не имея рта, не мог пить. Папирус не обращал внимания на их разговор. Он позволил тихой болтовне заполнить тишину и, стараясь не думать, продолжил разбирать белье.
Он поморщился, осторожно протянувшись за непарным носком. Прошлой ночью Флауи исцелил его, прежде чем отпустить, но рука все равно болела, и это явно растянется на несколько дней. Пара минут ушла на то, чтобы Папирус напомнил себе: в доме он в безопасности; убедил себя: сейчас все хорошо.
Движение на втором этаже привлекло его внимание, и он поднял взгляд, видя, как его брат оперся на перила и наблюдает за ним.
Уже второй день подряд он встал рано.
— Я шумел? — спросил Папирус, делая громкость телевизора еще ниже.
— Не, — качнул головой Санс, — я проснулся и увидел свой пол. Подумал, что нас ограбили. Хех.
— Воры белья для стирки? — хмыкнул Папирус. — Не на моем посту. Ты оставил дверь незапертой, так что...
Санс усмехнулся, спускаясь по лестнице.
— Ты же знаешь, что не обязан этого делать, бро, — кивнул он на корзину.
Папирус пожал плечами.
— Я не против, — заметил он, возвращаясь к складыванию белья. — Кофе на стойке. Надо только разогреть.
Он почувствовал, как Санс сел на другом конце дивана. Папирус догадывался, что брат смотрит на него, но не собирался начинать разговор. Не после вчерашнего. Ему не хотелось знать, какие еще недостатки обнаружит, если он вновь разозлится.
— Что ж, — выдал Санс после долгого, неловкого молчания.
И этого хватило. Одну секунду назад Папирус был в порядке, а после тихо сел, как бы закрываясь.
— Вот дерьмо. — Санс поспешно подвинулся ближе, неуверенно обнимая его за плечи. — Эм...
— Про... прости, — между всхлипами сказал Папирус. — Я не должен был говорить того, что сказал. Извини.
Он ненавидел плакать. Это было стыдно, не шло к лицу, да и само действие пробуждало воспоминание о свежей травме, когда его вдавливали в землю.
Мда, и снова эта икота.
А Санс делал все еще хуже, даже не подшучивая по этому поводу.
— Бро, все нормально, — говорил он, и похоже было, что он сам готов заплакать. — Все хорошо. Дыши глубоко. — Он указал на майку, которую Папирус складывал, а теперь использовал в качестве платка. — Хочешь, я принесу салфетку или... Или нет, — вздохнул он. — Ну, она все равно чище уже не станет, да?
Чтобы успокоиться, ушли часы — во всяком случае, так показалось Папирусу. Санс сидел с ним все это время, молча гладя его по спине. Со временем мало-помалу он смог взять себя в руки, делая глубокие, дрожащие вдохи, но в груди все равно чувствовалась тяжесть. Наконец шторм закончился, и он остался выжатым и пустым.
— Теперь лучше? — Санс попытался улыбнуться, но вышла какая-то гримаса.
Папирус кивнул. Он еще не рисковал разговаривать, боясь, что все начнется заново. Санс отправился за кофе, и Папирус продолжил заниматься своим делом. Он отложил майку Санса в сторону: придется снова ее постирать.
Санс вернулся, поставил кружку на край стола и, скрестив ноги, устроился на полу. Пару минут он тихо складывал носки.
— Ты же знаешь, что я всегда рядом, да? — наконец сказал он. — Но если надо, чтобы я дал тебе больше пространства, то так и скажи, это нормально.
Папирус вздохнул. Больше всего на свете ему хотелось рассказать брату все, хотя Санс и не смог бы ничего поделать. Было бы проще справляться, подумал он, если бы только кто-то знал, что с ним происходит.
Впрочем, угроза Флауи в первую ночь до сих пор мучила его разум. Он не мог ошибаться. Ему нужно было оставаться сильным без посторонней помощи ради его брата, Андайн и всех остальных.
— Кое-кто, с кем я общаюсь, сказала, что, э-э, некоторые становятся подавленными после того, как с ними происходит что-то очень хорошее, — продолжал говорить Санс, заполняя тишину. — Типа внезапный успех может заставить их чувствовать себя потерянными, будто они не знают, что будет теперь, — пожал плечами он. — Не знаю, права она или нет. Мне кажется, наоборот.
— Наверное, так и есть, — солгал Папирус. Он был согласен с братом, но сойдет любое готовое объяснение, если это значит, что Санс оставит эту тему.
Санс задумчиво хмыкнул. Несколько минут они сидели молча, пока он не нарушил тишину снова, слегка кашлянув:
— В общем, эм... не хочу тебя пугать, не отправляй меня к доктору или типа того, но вот ты когда-нибудь... — он пошевелил рукой, ища нужное слово, — терял несколько секунд? Типа мир пропускает пару моментов, как поцарапанный CD-диск?
Папирус поднял голову. Прошлой ночью, когда Флауи почти попал в него той атакой, на долю секунды перед тем, как он поднялся, ему показалось... Он списал это на то, что слишком быстро встал. Но это было не головокружение, да? Но что тогда?
— Со мной иногда бывает, — пожал плечами Санс. — Вообще-то это было вчера ночью, где-то... ну, не знаю, в одиннадцать? — он бросил изучающий взгляд на Папируса.
— Может, ты слишком быстро поднялся.
Папирус не знал, к чему его брат завел эту тему, или что за чувство они испытали, или почему они вообще его испытали — но он был абсолютно уверен, что лучше ему не говорить, что он тоже это заметил.
Санс, нахмурившись, смотрел на него еще пару секунд и вновь занялся носками, лежащими вокруг него.
— Ага. Наверное, так и есть. — Он поднял один желтый носок. — Черт, почему вечно хоть у одного да нет напарника?
Папирус расслабился и только тогда осознал, что был напряжен весь их разговор.
Санс встал, сдаваясь на попытке собрать парами последние несколько носков, и подошел, чтобы сделать глоток из своей кружки.
— Фу-у, — поморщился он. — Сколько раз можно разогревать кофе в микроволновке, пока он не станет слишком противным?
Папирус пожал плечами.
И оба они подпрыгнули от внезапного стука в дверь.
Перед их дверью столпились несколько подростков, любивших играть в выживание где-то в лесу: два сноудрейка и айскэп.
— Чем мы можем вам помочь? — сдвинул брови Папирус. — Какой-то чрезвычайный случай?
— Нет, — отозвалась сноудрейк повзрослее, — но мы нашли в лесу кое-что очень жуткое, вам надо видеть.
Папирус ощутил, как внизу его живота что-то упало. Санс встал рядом в дверном проеме, обеспокоенно его оглядывая. Затем он повернулся к подросткам.
— Ой, так это значит, нам сегодня надо будет работать? — простонал он.
Каким-то образом это успокоило монстров, но только не Папируса. Он практически вышел на улицу и только потом вспомнил, что до сих пор ходит в пижаме.
— Э-э, — протянул он, — дайте нам десять минут.
~*~
— Ого, — выдохнул Санс. Папирус изо всех сил старался выглядеть так, будто видит этот холм впервые. — Ага, — согласилась старшая сноудрейк. — Западные леса стали немного людными, поэтому мы пришли сюда в поисках нового места. — Она распушила перья. — И мы нашли этот охереть какой разбитый холм. — Подбирай слова, — одернул ее Папирус, хотя интонация вышла безразличной. — Так что, — заговорил айскэп, — что это? Папирус неодобрительно окинул взглядом место. — Сложно сказать, но вам точно нужно уйти отсюда, пока мы не узнаем. И своим друзьям это передайте. Трио пробормотало, что так и сделает. Если бы это случилось около недели назад, они бы проигнорировали его просьбу, но доспехи подразумевали, что он обладает авторитетом. Это раздражало. Папирус оставался все тем же монстром с тем же мировоззрением, так почему же его слушали только сейчас, когда он стал волочить на себе кучу неудобного металла и получил новое звание? Подростки зашагали в город, болтая между собой, пока Папирус и Санс принялись изучать место. — Я не понимаю, бро, — заявил Санс, пиная комок снега размером с его голову, и тот скатился вниз по холму. — Какая-то драка? Папирус стиснул зубы. — Даже если и так, то следы разглядеть невозможно. Частично потому, что он тихонько убирал любой намек на свои следы, пока они осматривались. Санс пожал плечами. — Не могу представить кого-нибудь из этих детей, которые так дурачились, что устроили такой беспорядок, разве что... — он почесал подбородок, — разве что у них есть что-то типа клуба организованных драк. Бойцовский клуб, если так можно сказать. — Действительно, — нахмурился Папирус. — Эй! — позвал Санс подростков. — Вы что, устроили бойцовский клуб? Это запрещено правилами! Трио переглянулось между собой. — Чего? Санс махнул рукой. — Ладно, неважно! — Он улыбнулся Папирусу. — Теория с клубом идет в категорию «может быть». Папирус желал услышать что-то более правдоподобное, чем эти бредовые теории. — Как думаешь, может, это сталагмит? — Он посмотрел на потолок, хотя он был слишком далек и затемнен, чтобы что-то разглядеть. — Ты имел в виду сталактит, бро? — А какая разница? — пожал плечами Папирус, искоса глядя на брата. — По-моему, те, что свисают вниз — сталактиты, — пояснил тот, рисуя пальцем форму конуса в воздухе. — А те, что на земле — сталагмиты. — Да неважно, — пробурчал Папирус, в глубине души радуясь, что они ведут нормальный разговор. — Думаешь, что это один из тех, которые свисают? — Ну, может. Если бы он упал с такой высоты, то тут наверняка был бы беспорядок. Но разве тогда здесь не лежали бы его обломки? — помрачнел он. ...Хорошее замечание. Папирус надеялся, что Сансу будет слишком скучно, он примет это объяснение, и они закончат. Но он воспринимал это всерьез! Единственный раз, когда Папирус этого не хотел! — Ну, — вздохнул он, — по крайней мере, это лучше, чем твоя идея про бойцовский клуб... — Которая, не забывай, до сих пор в категории «может быть», — шутливо возразил Санс. — Может, твоя категория «может», — фыркнул Папирус. Санс снова окинул взглядом вершину холма. — Знаешь, что мы можем сделать? — спросил он. — Можно позвать Догами и Догарессу, чтобы они все разнюхали. Они же скоро выйдут на пост, верно? — Это, — начал Папирус, стараясь удержать тон голоса ровным, — очень... хорошая идея... Санс. Ему хотелось кричать. Точнее говоря, кричать «Санс, ради бога, просто потеряй уже интерес, иначе мы все умрем очень неприятными способами, а я проведу последние моменты своей жизни, чувствуя себя невероятно плохо из-за того, что позволил этому случиться». Но он не мог так поступить из-за вышеупомянутой причины смерти. Последние, кого бы он хотел тут видеть, — мистер и миссис Отлично Чувствуем Все Запахи. Должно быть, это все карма — наказание за всю его ложь и непристойное поведение в последнее время. Внезапно его брат стал компетентным караульным, и это вина Папируса. Просто катастрофа. — Ага, — ухмыльнулся Санс. — А если мы пойдем обратно в город, можно бы было устроить обеденный перерыв. Я пропустил завтрак, поэтому я золоден. — Он щелкнул пальцами, указывая ими на Папируса. — Это «зол» плюс «голоден». — Это даже не каламбур! Это глупое, выдуманное слово! — Думаю, результаты говорят сами за себя.~*~
Папирус приготовил секретное оружие, когда он и Санс вернулись на холм вместе с парой собак. Он надеялся обогнать всех, но собаки двигались удивительно быстро для монстров, чьи ноги не предназначены для прямохождения. Догами и Догаресса сразу же принялись за работу, попав на холм, и сердце Папируса упало куда-то вниз. Он никогда не понимал, по какой логике работает эта пара. Он наблюдал за ними, удерживаясь от того, чтобы расплакаться, но никакой новой информации не появлялось. Они просто бегали в разные стороны, время от времени сталкиваясь друг с другом и выглядя, как пара шутов. После нескольких минут абсурда они прибежали обратно. Догами отдал честь быстрым движением. — Мы обнаружили кое-что, сэр! — Хорошо, продолжайте, — кивнул Папирус, ощущая глубочайшее неудовольствие. Догаресса поставила ноги вместе, и ее доспехи звякнули. — Сэр! На предварительном обнюхивании данной местности обнаружено шесть основных запахов! Во-первых, — она указала лапой на Папируса, — вы! Тот подпрыгнул. — Я... я... — замялся он. — И ты! — продолжила Догаресса, указывая на Санса. Папирус моргнул и закрыл рот. — Также, — добавил Догами, — здесь были два сноудрейка, самки, в возрасте от пятнадцати до семнадцати. Один айскэп, самец, пятнадцать лет. И интересный факт, — он понизил тон, приблизив к скелетам морду, — айскэп недавно съел... сэндвич с арахисовым маслом! — Да, и теперь мы оба жутко хотим арахисового масла, — торжественно кивнула Догаресса. — Хах, — усмехнулся Санс, — теперь и я тоже. — Это распространяется, — заметила Догаресса. — Я вижу, что вы сделали, — сказал Санс, — и я это одобряю. — Он обернулся к Папирусу. — Что ж, мы зашли в тупик, да? — Похоже на то, — согласился Папирус. К этому моменту он был готов расплакаться. Его сердце не выдерживало эмоциональных горок, через которые его сегодня заставили пройти. Все зашло слишком далеко. Догами поднял лапу, чтобы на него обратили внимания. — Необязательно, джентльмены, — поправил их он. — Как мы уже сказали, это результаты предварительного обнюхивания. — Да, — добавила Догаресса, — если вы дадите больше времени, мы точно сможем почувствовать запахи, которым несколько дней или недель. — Ну, тогда занимайтесь, — хмыкнул Санс, пока на заднем плане Папирус дернулся от незначительного аневризма. — Используйте свою магию. — Это не магия, Санс, — закатил глаза Догами, — это лишь умение, отточенное годами... Вдруг они услышали тихий, но резкий треск стекла на мерзлом грунте. Через две секунды воздух наполнился запахом перечной мяты. Собаки взвыли. — О нет! — воскликнул Папирус, прикрывая рот рукой. — Мой флакон с экстрактом перечной мяты, который всегда со мной по особым секретным причинам! Должно быть, он случайно выпал из моего кармана! — Пер... — скулила Догаресса. — П-перечная мята... Догами прикрыл морду, тщетно стараясь, чтобы запах не дошел до его носа. — Обонятельный... анализатор... отключается... слишком... мятно! — Вот незадача, — нахмурился Санс. — И когда вы снова сможете чувствовать запахи? — Пройдут недели, прежде чем мы выздоровеем. — Догами потирал виски, прожигая Папируса взглядом. — Простите. Папирус старался сохранять невозмутимое лицо. Статус катастрофы: успешно предотвращена. Он не чувствовал себя виноватым, даже если у пары и будет противная головная боль. Головная боль — пойдет. Смерть — не очень. — Эй, — позвал их Санс, — не волнуйтесь. Что, если я принесу вам арахисового масла, чтобы загладить вину? — А смысл? — проворчала Догаресса, спускаясь по холму. — Все равно на вкус будет как мята...~*~
Папирус опустил взгляд на то, что, судя по всему, было его ужином. — Санс, когда ты говорил, что позаботишься об ужине, этого я не ожидал. — Он посмотрел на своего брата на другом конце стола. — Не знаю, конечно, почему я не ожидал этого... — Кто такой Санс? Зови меня, — Санс сделал взмах рукой, — Арахисовым Джонсом. — Мог бы просто дать мне приготовить. Папирус откусил от своего сэндвича, где даже не было желе. Только арахисовое масло. И никакой тарелки. Санс пожал плечами, с большим энтузиазмом глядя на свой сэндвич. — Да ладно, бро, моя очередь, — сказал он. — В смысле, моя очередь была еще сто очередей тому назад, но я ленив, так что... Папирус помрачнел. — Санс, я... — Бро, — прервал его тот, — все окей. Просто забудь. Я знаю, что со мной трудно жить. — Он задумчиво открыл и закрыл рот несколько раз. — Ах. Кажется, теперь я вспомнил, почему не ем такое. Проблема с арахисовым маслом — ну, для скелетов — заключалась в том, что оно прилипало к небу рта, но без языка его было очень сложно проглотить. У Папируса появилась именно такая проблема. — Ну, вот что мы получаем, когда даем мне готовить, — вздохнул Санс. — Будет тебе уроком. Папирус поморщился. — Ты в порядке? — Да, конечно, — несколько поспешно ответил он. — Просто... это масло сводит меня с ума. — По крайней мере, это было правдой. Ему будто залили рот клеем; масло не сдвигалось с места. — Просто доставай все пальцем, бро. Я так делаю. — Я вижу, — вздохнул Папирус. Не то чтобы ему тоже так хотелось. Мерзость. — Ладно. Его брат, как и всегда, нарушал основные правила столового этикета при любой возможности. Впрочем, было приятно избавиться от масла на небе. — Е-е нао быо вивефь фобак, — заявил Санс, ковыряясь пальцем во рту. — Фо? — Папирус достал палец изо рта. — Что? — Говорю, тебе надо было видеть собак, — повторил он, и Папирус понадеялся, что до конца их разговора он больше не будет класть палец в рот. — Они облизывались еще минут тридцать после того, как доели сэндвичи. Просто умора. — Они согласились на твое предложение? — Ага, и тебе очень повезло, что я все сгладил. — Санс откинулся на спинку стула, сложив руки за головой. — Они сильно рассердились на тебя. У них не очень хорошее зрение, поэтому ты сделал им не самую хорошую услугу, заложив их носы. — Неловко вышло. — Папирус постарался изобразить раскаяние. — Надо будет как-нибудь загладить мою неуклюжесть. Улыбка Санса исчезла. — Зачем ты это сделал? — Я же тебе сказал, — смутился Папирус, избегая его взгляда. Он никогда раньше не замечал, но Санс умел многозначительно смотреть. — Оно выпало из моего кармана. — Пф, — фыркнул Санс, укладывая свое мнение об этом оправдании в единственный слог. — И с каких это пор ты носишь с собой масло перечной мяты? — Экстракт перечной мяты, — поправил Папирус. — И, эм... — выдавил он, путаясь в собственной неправдоподобной лжи. — Просто на всякий случай... недавно я оказался в ситуации, когда был неизбежен поцелуй... Разумно быть готовым к подобным неожиданностям. Это ведь могло оказаться правдой, да? Существовал шанс, что кто-то с плохим запахом изо рта захотел бы его поцеловать, и тогда бы он сначала предложил им мяту. Логика вполне прослеживалась. Санс же на это не купился. — Это самая большая чушь собачья, которую я слышал, — заметил он. Папирус совсем не хотел начинать ссориться. Это утомляло, и он бы не выдержал очередного конфликта. — Ну и ладно, — передернул он плечами. — Я использовал мятную бомбу специально. Признаюсь. — Почему? — Потому что... потому что... на самом деле... — он замялся, стоя на моральном перепутье, и затем взял себя в руки, придумав фразу. — На самом деле это я разрушил тот холм. Я тренировался там, потому что он находится далеко от основной дороги, и я могу не бояться что-нибудь сломать. Санс удивленно выпрямился. — Это правда? Папирус кивнул. Ну, так-то это не было ложью. — Я хотел сохранить это в секрете. Ты же знаешь детей — мне пришлось бы искать новое место, если бы они узнали правду. — Так ты мне говоришь, — восхищенно начал Санс, ставя локти на стол, — что когда ты якобы уходишь на ночной патруль, на самом деле болтаешься в лесу и валяешь дурака, играясь со своей магией? — Я не валяю дурака, Санс. — По крайней мере, ему не пришлось притворяться обиженным. Улыбка Санса вернулась на место. — Мой брат отлынивает от работы. — Вовсе нет! — Бро, я никогда не гордился тобой сильнее, — заявил Санс, вытирая несуществующие слезы с глаз. — Я хочу кричать это с крыш. — Даже не смей! — И это только начало! — подмигнул он. — Если хочешь, я покажу тебе все основные места, где можно подремать. Только скажи слово, — он сделал широкий жест, — и я покажу тебе совершенно новый мир безделья. Пытаясь выглядеть раздраженным, Папирус скрестил руки. Видя Санса в нормальном состоянии, он больше не чувствовал то возмущение, которое каждый раз появлялось при его лени. — Я не собираюсь сидеть здесь и слушать эту клевету. — Серьезно, — заверил его Санс, вставая из-за стола, — наверное, это лучший день в моей жизни. Даже не преувеличиваю. Он собрал их сэндвичи и выбросил в мусорку. Первый раз за неделю, когда Папирус видел, как он что-то выбрасывает самостоятельно. Он должен был радоваться этому — да и попытке приготовить еду. Вместо этого Папирус осознал, что пытается понять, с чего бы Санс вел себя так неестественно функционально. Либо он еще не отошел от вчерашней тирады Папируса — что было плохо, либо Папирус выглядел так устало, что Санс чувствовал себя обязанным заботиться о нем — и это тоже являлось плохим знаком. — Эй, Малый Пес же сегодня работает, да? — спросил Санс, пройдя к подставке от телевизора и ища там что-то, что для него считалось просто шквалом активности. — Да, вроде бы. — Ну, если у тебя нет никаких дел, мои связи со свалки передали мне это, — похвастался Санс, демонстрируя человеческий журнал об автомобилях. Обложка исказилась от воды. — «Авто и водитель», июль 2009! Неплохо, да? — Он указал на обложку. — Очень надеюсь, что это кофе, лимонад или еще что-нибудь такое. Мусор такого типа никогда не попадался им более качественным, но робкое сердце не желало радоваться. Ссылаясь на грязь, Папирус обычно оставлял чтение Сансу, слушая его. — Выпущен всего лишь несколько лет назад, — признал Папирус. Да и по обложке казалось, что этот журнал будет одним из лучших. Санс принялся разделять слипшиеся страницы. — У меня еще не было шанса прочитать, так что я не знаю, хорош ли он, но мы можем пролистать его вместе, если хочешь. Если подумать, то они вывалились из обычной рутины, верно? Обычно Папирус сам просил Санса почитать. Его очаровывали машины, но сам он с трудом мог о них читать. С книгами он еще справлялся, зато в журналах текст всегда был маленьким и достаточно бледным. К тому же, это совсем не было похоже на компьютерный экран, где Папирус мог настроить шрифт, сделав его подходящим. После десяти минут человеческих журналов он ощущал, как слова плавают вокруг него, а буквы меняются местами, оставляя с головной болью. Честно говоря, Папирус не мог выдавать из себя восхищения по поводу находки совсем-чуть-чуть-старого журнала об автомобилях. Вообще чтение о машинах было бессмысленным; он наверняка никогда не увидит хотя бы одну из них, навряд ли побудет за рулем. До недавнего времени он сильно радовался, узнавая самые разные детали о них. Грезы и мечты были так же важны, как кислород для большинства монстров, но в последнее время он совсем потерял к ним доступ. Если бы рядом что-то стояло, Санс бы на это оперся. То, как он смотрел из-за журнала, и его несколько неравномерно сверкающие глаза выдавали, насколько он беспечен — не особо. — Хорошо, — согласился Папирус. А что еще он мог ответить? Их диван вовсе не был комфортным: бугроватый, с пружиной, которая всегда попадала Папирусу в таз, как бы он не садился. Если Сансу и было неудобно, он этого не показал. Под скрип множества пружин он устроился на одном из концов ужасной кушетки. Наверное, ушло несколько минут, чтобы Папирус уселся более или менее уютно, располагаясь на оставшихся подушках. Может, если он подвинется туда, эта пружина не... А, нет, вот и она. Он вздохнул, выходя из этой битвы побежденным. Не зная, когда у них появится новый журнал, они не могли выбирать, что будут читать, а что — пропускать. Они привыкли читать каждый журнал от корки до корки. Когда Санс начал с письма редактора, двигаясь к письмам читателей и ответам на них, а также первым статьям, Папирус расслабился. Обычно он внимательно вникал в статьи или думал, что сейчас делали люди, написавшие их, какими были эти люди, и были ли они добрыми. Он все еще не мог возродить в себе искру интереса, но прямо сейчас этого хватало, чтобы ощутить, как это по-хорошему заурядно. Свет лампы, неудобная, но знакомая кушетка, голос брата, повествующий о системах впрыскивания топлива или слегка разочаровывающих спортивных машинах... это казалось нормальным, правильным и безопасным. Сонно Папирус понял, что это его новые грезы наяву. Только это. И хоть на самом деле он не имел никаких особых желаний, притворяться было приятно. Папирус не знал, когда задремал, но обнаружил, проснувшись, что уже два часа ночи. Слишком рано, чтобы вставать. Журнал выпал из рук Санса, тихо посапывающего и положившего голову себе на ключицу. Папирус снял плед со спинки кушетки и укрыл брата. Он поднялся и потушил свет, поглядывая на лестницу в неясном, но красочном свете от гирлянд снаружи. Некоторые ступеньки скрипели — он никогда не мог запомнить, какие именно. Он не хотел будить брата и не особо хотел оставаться в одиночестве, поэтому вернулся на кушетку, свернувшись калачиком, укрылся пледом и продолжил спать.
