Flowey Is Not a Good Life Coach

       Папирус не знал, как реагировать.        — Я постараюсь?..        Неуверенность побежала по его позвоночнику слабой дрожью волнующейся магии. Он оттолкнул ее. Сейчас не время.        — Постарайся как можно лучше, хорошо? — Санс показал ему на место чуть правее и позади себя. — Встань сюда, здесь будет безопасно. — Он оглянулся через плечо. — Я не смогу тебя видеть, так что, эм... пожалуйста, держи себя в руках, бро.        — Хорошо, — кивнул Папирус.        Его ладони чесались. Он чувствовал, как магия перемещается вместе с тревогой, но она была достаточно слабой, чтобы он справлялся. Только хотелось бы еще знать, к чему себя готовить.        Санс показал ему большой палец и улыбку, дрожащую по краям.        — Отлично. Помни: ты в безопасности. У меня все под контролем.        Это утверждение весьма нуждалось в дополнительном разъяснении, но Папирус не успел спросить, что именно собрался показывать Санс. В левой руке Санса вспыхнула магия — аккуратная сфера как-бы-пламени, удерживаемая между пальцев. Папирус посмотрел на нее с небольшим ощущением зависти и печали: его контроль достиг примерно такого же уровня лишь совсем недавно.        Он вздрогнул, когда магия Санса вырвалась наружу и взмыла над его головой. Все случилось всего за секунду, а потом...        Папирус сделал шаг назад, с усилием сдерживая свою магию.        — Что это?        — Не бойся. — Строгий тон голоса Санса застал Папируса врасплох, вытягивая его из паники, прежде чем она началась. — Оно ничего не сделает.        Эта... штука, атака спокойно плавала над его головой, иногда шевеля раздвоенной пастью, но больше ничего не делая. Она и впрямь походила на череп животного, однако таких животных Папирус еще не видел. Оно было большим, и в его рту выстраивались идеальными рядами зубы размером с нож. Его глазницы смотрели в никуда. И что-то в нем было... не так. Слишком уж оно выглядело реальным. Более солидным, чем обычная атака.        Неужели его магия создала это той ночью? Неудивительно, что она так тяжело задела его душу.        — Что это? — повторил Папирус, подходя ближе и разглядывая череп. Ничего в нем не казалось безопасным, но оно захватывало, не давало оторвать взгляд. Чем оно было?        Дрожь Папируса утихала; может, он и испугался, но доверял брату — эта штука его не ранит.        Но она все равно мастерски наводила жуть.        — Это что-то типа пушки, — пояснил Санс. — Она как бы снарядами извергает сырую магию, ну, я так думаю. С большим энтузиазмом. — Он дернул плечом. — Немного утомляет.        — Пушка, — пробормотал Папирус. Это совсем не звучало как что-то, что они должны были уметь.        Санс пошевелил рукой, щелкая костьми. Череп колебался из стороны в сторону, как озадаченный пес.        — Кажется, мы не единственные монстры, у которых такое есть. Я нашел какие-то записи не так давно, не знаю, описывают ли они атаку или... повествуют о ее разработке?.. Их сложно прочитать. В любом случае, — сказал он, — оно называется гастербластером, если можешь поверить. Довольно глупо.        — Серьезно, — нахмурился Папирус.        Он не мог понять, почему, но слова проникли в его разум как-то неправильно. Чувство быстро исчезло, и он остался размышлять над нелепостью названия. То, что атака называлась в честь кого-то, — очевидно, но магическую атаку же нельзя называть в честь себя, как... как пирог! Их же не создавали, вовсе не так. Атаки являлись естественным проявлением магии, продолжением тела и желания, а не... не...        Стоп, записи? Куда... О чем Санс говорил?        — Мы не обязаны называть его так, если ты не хочешь. — Санс почесал подбородок, думая. — Как насчет Купера? Он для меня выглядит как Купер.        До Папируса только дошло, что они сильно напились и сейчас не лучшее время играться с магией высокой мощности. Особенно с магией, которую никто из них особо не понимал. В его голове накопились и застряли вопросы.        — И как давно ты можешь так делать?        — Какое-то время, — пожал плечами Санс. — Не помню.        — Как можно такое забыть? — Папирус показал на череп, который либо не обиделся, либо просто не обратил внимания. Оно же не имеет разума.        Точно.        — Эй, я занятой мужчина! — натянуто рассмеялся Санс. — Не могу же я запоминать каждую мелкую деталь. — Его улыбка поникла под суровым взглядом Папируса. — Хех. Слушай, я правда не помню. Наверное, я тогда устал или отвлекся, что-то такое. Неважно, сейчас я хорошо с ним управляюсь, ага?        Как? Как? Никто не мог быть настолько непринужденным, чтобы спокойно вызывать подобную атаку. Даже Санс.        Хотя справедливости ради стоит заметить, что Санс не был «непринужденным» — это не совсем то слово.        — И ты мне не рассказал, — отметил Папирус, скрещивая руки, чтобы скрыть тот факт, что они еще трясутся.        — Ну, никто не любит выпендрежников. Эм... — Санс поковырял ногой замерзшую землю. — Честно говоря, я не чувствую себя суперкомфортно рядом со стариной Купсом. Не знаю, рад ли я тому, что у тебя тоже такой оказался, или нет. С одной стороны, теперь у нас снова одинаковые атаки, и меня как-то волновало, что у нас их не было, но... — Он заметил, что говорит бессвязно, и замолчал.        Папирус нашел себя крайне обеспокоенным тем, что собирался сказать Санс. Это поднимало больше вопросов, чем ответов, и он не мог даже собрать беспорядочные мысли, чтобы хоть что-то понять.        То, что хорошая доля этих мыслей являлась мысленным эквивалентом истерического крика, не помогало.        — Записи? — наконец спросил он. Эта деталь летала над запутанным клубком мыслей в его голове выше всех. Где Санс такое нашел? Кто мог их написать и почему? Он попытался объединить все вопросы в одном слове, потому что в данный момент совершенно не мог разговаривать полными предложениями.        — Ах да. Я бы о них сейчас не волновался. Они довольно сухие. Информации мало. — Над ними щелкнул зубами череп. — Все постепенно.        Папирус нахмурился.        — В смысле, — продолжал Санс, — главное то, что, эм... — Он замолчал, будто раздражаясь, что не пояснил свою точку зрения к концу предложения. — Ну, мы оба можем так делать, верно? Так что это должно быть нормально. Для нас. И никто из нас не должен чувствовать себя... странным из-за этого или типа того. — Он довольно кивнул. — Вот что я хотел сказать.        Спорное утверждение. Впрочем, тогда Папирус не мог качественно артикулировать и хорошо знал, что Санс будет водить разговор по кругу, пока Папирус не сдастся. Он не мог победить в битве за носок в гостиной; здесь у него явно не было шансов.        Сверху начал падать легкий снег — слякотные маленькие пули, получившиеся из-за того, что туман замерз и конденсировался. Папирус смотрел, как они отскакивают от черепа и собираются между острыми рогами и в небольших углублениях на морде.        — Итак... — Санс смотрел на Папируса. — Как мы назовем твоего, как думаешь? Энди? Феликс? Не, — покачал он головой. — Джорджия? Звучит шикарно. Или Люсида! — воскликнул он, щелкнув пальцами. — А кратко можно называть Люси.        — Не буду я называть его Люси, — отказался Папирус. Абсурдность идеи не находила места в его голове, уже переполненной невозможностями. Она соскользнула и упала, как снег с наклонной крыши.        — А мне кажется, что неплохо, — фыркнул Санс. Челюсти черепа щелкнули будто в знак согласия. — Куп и Люси: всего лишь парочка смертельных лучей этого города, — усмехнулся он. — Думаю, было бы проще придумать хорошее имя, если бы я увидел его.        — Нет.        — Слушай, оно не...        Папирус скрестил руки.        — Я сказал «нет».        Вид на этот массивный череп, знание, что он умеет, память о паникующей ярости, формирующей его магию во что-то, бывшее таким... таким... Нет. Он будет счастлив, если больше никогда не создаст эту атаку. Та секунда длилась слишком долго, как он помнил.        И Санс стоял прямо перед ним.        Больше никогда.        — Ну ладно, — вздохнул Санс. — Я понимаю; это тревожно. — Он бросил взгляд на череп. — Я сам-то не особо его люблю, но оно не уйдет. — В его голос вновь вернулось смирение.        — Все нормально. — Папирус не пытался, чтобы Санс чувствовал себя плохо из-за этого. Он не мог уверенно сказать, как так вышло, и поэтому не знал, как извиниться. — Я даже не знаю, как у меня получилось в тот раз, — добавил он. Он не смог бы создать атаку, даже если бы захотел. Где-то глубоко ему совсем не хотелось.        — Что ты чувствовал, когда это произошло? Помнишь? — спросил Санс.        Ярость. Когда Санс толкнул его, больно не было, но Папирус увидел мир красным, трескающимся от эмоции, обходившей все рациональные мысли. Паника, потеря контроля и ярость, ярость, ярость.        — Это... Я не уверен. — Папирус опустил глаза, уставившись на свои ноги, отличавшиеся цветом от белоснежного снега. Он мечтал провалиться под снег и исчезнуть из вида. — Я чувствовал, — неловко произнес он, и стыд поднялся, душа его, — я чувствовал себя... загнанным в угол. И расстроенным.        Санс промолчал, терпеливо ожидая.        Почему он лгал, когда мог так не делать? Это неправильно, особенно когда Санс старался быть с ним честным, помочь ему.        — И... может, я разозлился, — пробормотал Папирус, обнимая себя. — ...Определенно разозлился.        Только на мгновение, но и его хватило.        — Ага.        Папирус поднял голову. Санс смотрел не на него, а на череп, все еще витающего над его головой, как воздушный шар. Будто почувствовал на себе взгляд Папируса, он оглянулся на него, улыбнувшись без тени юмора.        — Да, звучит точно.        Будет очень здорово, учитывая все обстоятельства, если земля разверзнется и поглотит его. Но ему не повезло.        — Ничего, — сказал Санс. — Я тоже разозлился. — Будто бы «разозлился» находилось в той же вселенной, что и ярость, от которой Папирус, хоть бессознательно, хоть и всего на секунду, собирался ранить своего брата. — Прости, что толкнул тебя.        Папирус не хотел об этом говорить.        — Прости, что ударил тебя, — ответил он.        И это было самое маленькое из всех извинений, которые он задолжал Сансу. Ему было жаль за свою жестокость той ночью, за то, что он подвергал жизнь Санса опасности, за то, что напугал его, и еще кучу других провалов.        — И... и прости, что я... — Он струсил. Он не мог смотреть правде в глаза; не мог выразить ее словами. — Это больше не повторится.        Санс издал звук, непохожий на смех.        — Повторится.        — Нет! Обещаю, — выговорил Папирус срывающимся голосом.        Его брат не доверял ему. Ну, а почему он должен был? Папирус не давал ему повода. Он даже себе теперь верил не до конца, хотя отчаянно желал.        — Я... не думаю, что это будет зависеть от тебя, бро. — Санс посмотрел на левую руку, чуть-чуть светящуюся от контролируемой магии. — В смысле, если бы это можно было затолкнуть в себя и больше никогда не выпускать, думаешь, я бы так не поступил?        Над ними зевнул череп, широко открыв рот. В месте, где челюсти соединялись с черепом, виднелся намек на синее сияние, похожее на фитилек.        — Я не особо в этом хорош, потому что мне так хочется.        Свет был не слишком ярким, но Папирус не мог отвести глазниц. Череп отвернулся в другую сторону, глядя на деревья, рядами растущие у реки. Мягкое сияние намекало на опасность более серьезную, чем зубы, окружавшие его. Эти челюсти не были предназначены для того, чтобы кусать. Они всего лишь являлись стволом пушки.        Рот захлопнулся, и зубы сошлись, как застегнутая молния — само ли оно так решило или повиновалось команде Санса, Папирус не знал.        — В следующий раз, когда ты себя так почувствуешь, — заметил Санс, — оно выйдет наружу, хочешь ты его вызывать или нет.        Папирус поймал себя на том, что хочет запротестовать, но он знал — это правда. Лишь вопрос времени, когда это произойдет снова, возможно, обстоятельства даже станут еще хуже. Еще один способ подвергнуть брата и всех остальных опасности. И все потому, что он ослабел и не может контролировать свою магию, слишком испуган, чтобы просто попробовать.        Флауи был прав. Необходимо было прийти к соглашению с его магией, чтобы восстановить контроль. Но он ничего не мог поделать, пока Санс находился рядом. Оно не стоило того.        — Сюда, — позвал Санс, делая вихляющий шаг назад, чтобы набрать между ними расстояния. — Взгляни на Купа поближе, может, так тебе будет проще его воспринимать. — Он свистнул. — Эй, Куп! Иди сюда, глупый.        Папирус был уверен, что смысла нет. И еще он был уверен в том, что не хочет смотреть на него ближе, большое спасибо, но оно уже двигалось к нему, опустившись и слегка скользя по снегу. С близкого расстояния сверхъестественность того, что это реально, только возросла. Для всего мира оно показалось бы обычной костью. Хотя оно и существовало всего несколько минут, оно было покрыто царапинами и бороздками, походившими на старые шрамы. Не имея мягкого свечения, как у обычной вызванной атаки, оно казалось тусклым и побитым жизнью. Реальным.        Опустившись на землю, череп каким-то образом выглядел еще громаднее, чем в воздухе. Самое высокое место почти доставало до бедра Папируса, а кончики рогов — и того выше. Санс прислонился к нему, изо всех сил демонстрируя, как спокойно он себя чувствует.        — Видишь? — заявил он. — С ним даже проще, чем с обычными атаками, когда привыкаешь. — Он поставил подбородок на руку. — Дело мастера боится, да?        Санс вел себя так, только чтобы Папирус успокоился, и это работало, благодаря чему его раздражение и благодарность смешались в одну эмоцию. Он сделал шаг вперед.        — Вот так, — похвалил Санс, поощряя его подойти ближе. — Смотри. Все в порядке.        С этого угла сияние в задней части рта виднелось из глазниц, и у Папируса появилось чувство, что оно следит за его движениями. Санс кивнул, и он протянул руку и погладил череп, касаясь одной из царапин у глазницы. Когда ничего ужасного не произошло, он положил на него ладонь. Оно казалось настоящей костью. Будто бы по-настоящему имело физическую материю.        — Это тяжело? В смысле, держать его так, — поинтересовался Папирус, глядя на Санса краем глазницы. К этому времени он поддерживал эту штуку уже несколько минут, и вовсе не самой банальной магией.        Санс ухмыльнулся.        — Не, когда сформируется, не так уж и плохо. А вот когда стреляешь, уже потяжелее, — зевнул он. — Потребовалось некоторое время, чтобы я привык использовать его и не ложиться спать после. Это как бы выходит за рамки. — Он моргнул, будто ему было сложно не уснуть. — Хм. Я что-то хотел добавить, — с досадой пробормотал он, — но как-то потерял нить...        Папирус заметил, как он очень старается не задремать.        — Все хорошо? Уверен, что не нужен перерыв?        В конце концов, визуальная часть не имела такой необходимости. Они вполне могли все обсудить без, буквально говоря, луча смерти, болтающегося рядом, страшного и опасного.        — Я в порядке, бро, — махнул рукой Санс. — Просто все вдруг как-то поплыло. Наверное, выпил больше сидра, чем следовало, хах. — Теперь он казался расслабленным, оторвавшись от черепа, словно не хотел его трогать. — Ой. Бро? Ты, эм, осознаешь, что сейчас делаешь?        Папирус посмотрел на то, что уставился Санс, — свои руки. В какой-то момент он начал рассеянно гладить череп, и тихое скрипение костей было слишком тихим, чтобы они услышали его, разговаривая.        — Ой! Извини.        Он остановился, отдернув руки. Как неловко. Сейчас он гладит атаку, потом еще начнет называть ее дурацким именем.        — Х-х-ха-а.        Если бы у братьев была кожа, они бы из нее выпрыгнули. Папирус отшатнулся, спотыкаясь и нелепо садясь на снег. Санс растерянно пялился на череп, и на его лице был написан шок. Заглавными буквами.        — Твою мать, что за...        Они наблюдали за черепом, продолжающим неподвижно лежать на земле. Папирус чувствовал, как его магия охватывает руки, и синий свет озарил снег. Больше ничего не случилось, и он довольно остановил нарастающую тревогу, пряча ее в себя. Свет померк.        — Ч-что это было? — Совершенно не мужественный и клевый тон его голоса не стыдил бы его так сильно, если бы Санс не выглядел таким взволнованным.        Нахмурясь, Санс покачал головой.        — Без понятия. Оно так раньше не делало.        Они оба вновь отскочили, когда раздался глухой плач и череп зашевелил челюстями.        — Х-х-х-х...        Это ненормально. Вообще все в данной ситуации ненормально.        — Санс, почему оно так делает?        Тот пожал плечами, явно не радостный от того, что не понимает происходящее.        — Черт его знает. Обычно оно неразговорчивое. — Он почесал голову. — Эй, эм... иди сюда на секунду.        Он требовал многого, но Папирус поднялся на ноги — достаточно простая задача, но не когда тебя и трезвость разделяют несколько часов. Ему не хотелось находиться к черепу так близко, когда он издавал этот демонический шум, но у Санса появилась идея, поэтому Папирус заставил себя вернуться на место напротив брата.        — Прозвучит глупо, но можешь еще раз погладить его или что-нибудь такое? — Он закатил глаза, когда Папирус недоверчиво посмотрел на него. — Да, да, знаю. Просто сделай это, ага?        — Ладно, — вздохнул Папирус. Он погладил верхнюю, утолщенную часть черепа. Ничего не случилось.        — Так, хватит, — остановил его Санс через несколько секунд.        Папирус послушался.        — ...Х-х-ха-а-а....        Теперь, будучи готовым, Папирус только съежился. Не подумав, он вновь погладил череп, и тот тут же умолк.        — Хах! Ну ладно. — Санс побарабанил пальцами по черепу. — Это немного странно.        Больше, чем немного странно. Но... по крайней мере, это каким-то образом сделало большой череп менее пугающим.        — И что, я теперь буду гладить эту глупую штуку всю ночь?        Мерцание легкой гордости, что он нравился атаке Санса, тут же исчезло при мысли, что атаки не могли испытывать привязанность или что-то чувствовать, ведь они были атаками.        — Хм-м? Ну, — протянул Санс, и свет в его глазницах выглядел несфокусированным, — если хочешь, то гладь.        — Санс, мне правда кажется, что ты не относишься к этому серьезно, — огрызнулся Папирус. Ну вот, он опять засыпал!        — Ой, не волнуйся, — улыбнулся Санс, качая головой, словно сбрасывая сон. — Внутри я полон энергии. Просто это очень, очень расслабляет.        Когда Папирус убрал руку в этот раз, они ожидали очередного воя.        — Интересно, что это, — сказал Санс, выплывая из своего тумана. — Как-то...        — Волнует? — предположил Папирус.        Санс пожал плечами.        — Я хотел сказать «стремно», но такой вариант тоже подойдет. — Он достал небольшой блокнот и карандаш из кармана, торопливо записывая.        — Так не должно быть. — Папирус скрестил руки.        — Ну, бластер привязан ко мне все это время, — задумчиво произнес Санс, все еще делая записи, — так что... — Он замолчал. — Не знаю, может, есть какая-то обратная связь. Хм.        Это прозвучало не как обычное любопытство. Папирус оглядел череп. Ему все еще не нравилась мысль о разговаривающей атаке: это значило, что обладающий ей монстр имел меньше влияния над ней. Если Санс и волновался, он это удачно скрыл.        — Обычно, когда я использовал эту штуку, были только я и, э-э... цели, — заметил он. — Оно никогда не взаимодействовало с кем-то еще. Может... может, ты ему просто понравился. Или, может, оно узнает тебя или вроде того. В смысле, оно же мое, так?        Под ребрами Папируса сжался неприятный комок.        — Мой тебя не узнал.        — Эй. — Санс убрал блокнот. — Не надо так. У тебя была паническая атака, бро; ты особо не мог размышлять. К тому же, я могу ошибаться. — Он положил руку на череп. — Очевидно, я еще не все выяснил. — Он уверенно улыбнулся. — Но мы можем узнать вместе, если хочешь.        Папирус разрывался. Ему нужно было научиться управлять атакой или, по крайней мере, быть уверенным, что он не вызовет ее случайно. Но столько всего могло пойти не так.        — Ты не обязан делать чего-то, если не хочешь, Папирус, — тихо заметил Санс.        Где-то раздался резкий треск ветки дерева.        Череп рванул с земли, открыв челюсти и целясь на деревья. Сияние чистой магии быстро собралось в его рту; у Санса было достаточно времени и рассудка, чтобы поднять его морду выше, пока оно стреляет.        Ослепляющий свет и ударная волна — все, что ощутил Папирус за эту половину секунды. Череп рассыпался на частички использованной магии, пропавший по воле Санса.        За рекой, несмотря на занавесь из свежего дыма, виднелась голая земля, где растаял снег. Поврежденные деревья легли друг на друга.        Они стояли в вакууме света и звука, оставленными бластером, освещенные глухим сиянием костей, которые Папирус даже не помнил, как вызвал — и тем более он не помнил, какую воображаемую угрозу разглядел в деревьях. Кости торчали из земли под безумными углами — доказательство того, что им точно сейчас не нужно было пользоваться магией.        — Что ж! — Санс трясся, и его глазницы и улыбка были чересчур широкими. — Мы пьяны в ничто, и это была глупая гребаная идея. Надо идти, пока никого не появилось, да?        Папирус кивнул, дрожа. Здесь спорить не с чем.