Глава 18: последствий не избежать — пьеса в трех действиях
30 июля 2016 г., 17:16
Телевизор был включен, бутылка сидра и мелкие обрывки бумаги до сих пор лежали на полу гостиной. Дом выглядел так же, как и когда они покидали его всего час назад, но теперь стоять здесь было сюрреалистично.
Санс бесцельно обходил метровый квадрат посередине комнаты, будто сильно хотел сбежать, но не мог выбрать направления.
— Я облажался.
Когда они проверили, в деревьях ничего не оказалось, и падающий снег прятал их следы. Они ничего не могли поделать с испорченным берегом реки, кроме как ждать, когда снег покроет его, и надеяться, что пассажиры парома не обратят внимания на сломанные деревья.
— Я облажался, — повторил Санс. — Глупо это было.
— Раненых нет. Ты справился, — возразил Папирус, говоря то, в чем Санс, как он знал, нуждался и чего он не примет. Папирус тоже бы не принял.
Как и ожидалось, Санс покачал головой.
— Не должно было так выйти. Я лучше знаю. — Папирус знал, что при обычных обстоятельствах так бы не случилось. Санс железно контролировал свои действия. Половина бутылки яблочного сидра подкосила его, и, едва восстановившись, Санс переносил свои промахи так же тяжело, как Папирус справлялся со своими проблемами. — Я все только порчу.
— Я в порядке, — заметил Папирус, и это по большей части было правдой. По крайней мере, он получил хорошее представление о том, что именно делала эта атака. Пусть она и ужасала. Лучше знать, чем не знать, и узнавать таким образом лучше, чем узнавать самостоятельно. Он был сильно потрясен (и сильно трясся), но он будет в порядке.
— Ну да, знаешь, — Санс поднял взгляд на него, — ты довольно хорошо все воспринял. Я как-то ожидал, что ты меня размажешь.
Сквозь его зубы выскользнул слабый смех.
Папирус нахмурился, теряясь в предположениях, что могло случиться. Но он более или менее держал себя в руках — причем будучи пьяным! От этого ему стало немного... хорошо. Появилась надежда. Может, он не всегда будет таким.
Он почти с нетерпением ждал возможности попрактиковаться. Учитывая, сколько времени займет отчет для короля, он наберет какую-то часть былого контроля к времени, когда вернется к своим обычным обязанностям. Ему больше не придется так много волноваться о том, чтобы никому не причинить вреда.
И Санс перестанет волноваться, что Папирус может его ранить.
— В любом случае, — прервал Санс растущую неловкость, — стало очевидно, что сегодня нам с этим возиться не стоит, так что... — Он пожал плечами и скрестил руки. — Может, отложим все до завтра?
— Я остаюсь дома, — сказал Папирус, стараясь смотреть ему в глаза.
Санс скептически посмотрел на него.
— На всю ночь?
— Обещаю, — кивнул Папирус. Его глодало чувство вины, когда Санс заметно расслабился и искренне улыбнулся.
— Наконец-то! — Санс протянул руку, похлопав его по плечу. — Ты даже не представляешь, какое это облегчение, бро. Спасибо.
— Да не за что.
После такого трудного дня Санс заслужил перерыв от постоянного волнения. И особенно важно было, чтобы сегодня брат оставался дома, раз уж он нетрезвый.
По крайней мере, так заверил себя Папирус. Лгать было проще и легче, чем снова спорить.
Остаток вечера прошел в сонной дымке. Ни у кого из них не осталось энергии, чтобы делать что-либо, кроме как валяться на диване и вполглаза смотреть новости. Под предлогом желания отоспаться после сидра Папирус рано поднялся к себе в комнату. Санс, к сожалению, этого не сделал. Назначенный час приближался, а брат все еще находился на первом этаже. Возможно, он уснул, смотря телевизор, но Папирус не хотел рисковать и будить его.
Если сейчас он не выйдет из дома, он опоздает.
Папирус оценивающе оглядел окно своей комнаты. Раз уж он не может выйти через дверь, то, может... Он отодвинул монитор, чтобы освободить место и, наклонившись над столом, попробовал открыть его. Оно поднялось довольно легко, когда он вспомнил, что его надо отомкнуть.
Сложнее было вылезти наружу, ничего не перевернув и не уронив, но он справился. Свиснув с окна, он посмотрел вниз и приблизительно посчитал, что лететь ему всего два метра. Более чем возможно. Он отпустил руки, в то же время оттолкнувшись ногами от стены, и приземлился, упав в снег.
Совсем не плохо! При других обстоятельствах он бы даже гордился. Он стряхнул с себя снег и отправился, чуть-чуть пошатываясь, в лес.
~*~
Флауи наблюдал за аркой из костей, прошедшей в нескольких дюймах мимо него. Он почувствовал ветерок от ее движения. — Боже, Папирус. Ты сегодня сам не свой. Плохо себя чувствуешь? Та атака была не первой промахнувшейся, и Флауи прекрасно понимал, почему. Этот глупый идиот прикладывал значительные усилия, поддерживая слабую координацию. Признавая эти усилия, Флауи не свирепствовал, посылая несильные атаки. Наблюдать, как Папирус шатается с видом серьезной концентрации, было очень и очень смешно. — Я, э-э... не очень хорошо себя чувствую, — пояснил Папирус. От него пахло дикими яблоками, встретившими печальную судьбу. Почему взрослые всегда полагают, что дети такого не замечают? Папирус всегда вел себя лучше других: не смотрел свысока или как-то покровительственно — но даже он совершал промахи. — Можно и так сказать, — подмигнул Флауи, показав язык. — Я не вижу смысла пить, но я все-таки не взрослый. Когда Флауи надо было отвлечься, он предпочитал наблюдать за изменением состояния других монстров, но не себя. К тому же, он помнил, как давным-давно его отец дал ему попробовать глоток вина. Оно оказалось горьким и сухим. Ему не понравилось. Папирус нервно заерзал. — Прости. Я обычно не... — Я знаю, друг. Не нужно извиняться. — Флауи подвинулся ближе. — Просто не дай брату опустить тебя до его уровня. Ты лучше этого. Фраза вышла несколько жестокой, но, опять же, сегодня Папирус атаковал совсем не так, как обычно. На его лице мелькнул мятежный взгляд, но он покорно кивнул. — Кстати, насчет твоего брата, — начал Флауи, передвигаясь к главной теме ночи. — Кто бы мог подумать, что он может создавать такую атаку, а? Боженьки! Одна мысль, что Санс мог сделать что-то впечатляющее, была ужасно смешной. Флауи не поверил бы, если бы сам не увидел. Та штука была клевой. — Какую? — напрягся Папирус. Флауи хихикнул. — О, ты знаешь, о чем я говорю, глупенький гусь! Как же она называлась? — Он приложил лист к нижним лепесткам, задумавшись. — Гастербластер? Какое забавное название! Весьма забавное. Он не знал, почему, но при произношении этого слова вслух в его подсознании что-то щекотало разум, будто слово сопротивлялось и не желало, чтобы о нем размышляли. Странное ощущение. Как мило! Промолчав, Папирус сдержанно посмотрел на него. Теперь язык его тела стал спокойнее — он больше не прикрывался руками при первом признаке проблемы. Флауи смел предположить, что он что-то задумал. — Грубо с его стороны не говорить так долго, — заметил Флауи, ухмыляясь. — Он заслужил бы, если бы ты дал своей атаке выпустить на него огонь. В конце концов, благодаря ему ты не знал, чего ожидать. — Он кивнул сам себе. — Это было бы весьма поэтично, я считаю. О, если бы взгляды могли убивать. Флауи покачался на стебле. — Я никогда не видел твоего, дружище, — обиженно надулся он. — Готов поспорить, у тебя получается лучше, чем у Санса. — Я не знаю, как это вызвать, — возразил Папирус, делая шаг назад. Флауи раздумывал, хочет ли он сбежать, но, конечно же, ему хватило ума не совершать такой глупый поступок. — Не глупи! Ты же делал так раньше, да? Значит, — Флауи улыбнулся, — надо просто подтолкнуть твою память. Стебли поднялись, обвивая шею Папируса, высоко поднимая его над землей. Флауи встряхнул его, наблюдая за его мучениями. Он сделал так еще раз, в основном чтобы услышать грохотание его костей. Ха. Как живой бубен. — Хм, ничего? — помрачнел Флауи. — Ну и дела, так это сложновато, да? Хорошо, что у нас много времени. Дико пинаясь, Папирус издал сдавленный звук. Он вцепился в стебли. Его пальцы не причиняли вреда даже без перчаток, но, сопротивляясь, он переместился в положение, в котором мог укусить стебель. Впрочем, Флауи его укус боли не причинил. Флауи рассмеялся и отбросил его прочь. Папирус изо всех сил постарался сгруппироваться, но, падая с такой высоты с большой скоростью, смог остановить падение лишь тогда, когда врезался спиной в ствол дерева с громким треском. С ветвей вокруг него попадал снег. Со стоном Папирус поднялся на ноги. — Я хочу увидеть это, Папирус. — Флауи толкнул его, от чего он зашатался, пытаясь устоять на ногах. — Ты вообще пытаешься? Выплевывая кровь, Папирус сжал кулаки. — Говорил же, я не знаю, как! — Неужели Флауи слышал в его голосе гнев? Ну и ну. Прогресс! Флауи толкнул его вновь, от чего Папирус упал на колени. — А Санс его видел. Я чувствую себя лишним. Разве я не твой лучший друг? Так прошел час. Папирус ударился о землю в сотый раз с раздраженным фырканьем. Ворча, он поднялся на ноги — долгожданное изменение, в отличие от обычных дрожи и хныканья. Но, честно говоря, он и без того стал реже так делать. Теперь страх пронизывался яростью — более продуктивной и более забавной, когда она касалась Папируса. Он был милым, когда злился; будто на Флауи рычал щенок. — Покажи мне его, друг. Папирус бросил недовольный взгляд. — Я пытаюсь! Флауи хихикнул. Если ярость является ключом к тому, что они ищут, придется Флауи потерпеть его крики — но он вдруг осознал, что его это особо не раздражает. Папирус был таким смешным! Он даже иногда топал ногами, будто не мог придумать, как еще выразить свою агрессию, хотя в его распоряжении находилась самая разная магия. Но несмотря на то, сколько удовольствия получал Флауи, дразня его, ночь не собиралась растягиваться навечно. Ему очень хотелось увидеть атаку. Однажды он наблюдал, как Папирус по-настоящему вышел из себя, однако сегодня он еще не достиг этой точки. — Может, ты все-таки прав, — вздохнул Флауи. — Может, ты и правда не можешь справиться сам. Может, нам надо попросить помощи. Папирус побледнел и замер. — Нет, — пробормотал он. — Я-я могу! Просто надо подождать! Флауи притворился, что не слышит его. — Готов поспорить, твой брат может все объяснить, так ведь? Почему бы мне не сходить за ним? — Нет! Не смей! — Что это за слово я слышу, Папирус? Осторожно, — предупредил Флауи. Папирус покорно отошел назад, подняв руки. — Просто... просто... — Верно, Папирус, — просиял Флауи. — Я пойду к тебе домой, вытяну Санса из окна, откуда мне будет наиболее удобно, и мы вернемся сюда и устраним твою упрямость. Уверен, он будет очень рад оказаться не таким бесполезным, как обычно. — Он двинулся, будто собираясь уходить. Папирус вскочил перед ним, закрывая путь стеной костей. В этот раз он ничего не сказал, и в его глазах колыхнулось что-то дикое. — Глупец! — смеялся Флауи. — Будто ты можешь остановить меня. — Он начал уходить под землю. — Я передам привет твоему брату! Он не успел моргнуть, как его пронзил луч чистой магии — яркий и холодный, холоднее, чем смерть. Он исчез через секунду, но причинил больше вреда, чем испытал Папирус за все это время. Когда луч исчез, сквозь слепые пятна в зрении Флауи различил силуэт громадного, чудовищного черепа, зависшим в воздухе рядом с Папирусом, как рассерженная мать, защищающая свое дитя. Оно будто смотрело сквозь Флауи своими пустыми глазами, закрывая массивные челюсти. Неумолимое, бесчувственное и приводящее к летальному исходу. Самая прекрасная вещь, которую он когда-либо видел. Кто бы мог подумать, что Папирус так может? Сколько всего нового за один день! Определенно, эта перезагрузка стала самой лучшей идеей Флауи, и не так важно, что выйдет в итоге. Ему давно не было так весело. Секретная магия и слова, которые не задержатся в его голове, и Папирус, один из всех этих монстров, выглядящий так, будто он правда может справиться с человеком!.. Что бы не случилось дальше, Флауи еще такого не видел. Его опьяняли возможности. Папирус упал на колени, ужаснувшийся быстрому истощению магии. Череп опустился, будто прикрывая его, хотя уже стал рассыпаться. И затем он пропал, покрывая своего владельца дождем из использованной магии. Единственными доказательствами того, что он вообще появлялся, остались только обожженное тело Флауи и дымившаяся грязь вокруг него. — Видишь? — радостно сказал Флауи. — Я все это время верил в тебя! Он приблизился к нему, и что-то в его теле хрустело. Падали сгоревшие листья и обугленные кусочки стебля, оставляя след по земле. Дрожа от напряжения, Папирус с трудом сосредоточил взгляд на лице Флауи. — Ты, — выдавил он, стуча зубами, — ты в порядке? Милый, простой Папирус. На несколько коротких мгновений он казался настоящим охотником на людей, пусть и без доспехов. Его бластер постыдился бы своего хозяина, если бы был тут... и умел мыслить. — Более чем, дружище! Ты отлично справился. — Флауи погладил скулу скелета хрустящим листом. — У-устал, — пробормотал Папирус. Он жутко дрожал. Очевидно, что сегодня бы он не повторил выступление, как бы Флауи его не пытал. Флауи задумчиво хмыкнул. — Что ж, полагаю, можно сделать перерыв. В конце концов, это было значительное продвижение, — отметил он. Кивая, Папирус медленно сел на землю. Флауи передвинулся к нему, чувствуя, что он напрягся. — Полегче, друг! Мы просто сидим. У тебя был тяжеловатый день, да? — Он протянул стебли, как бы обнимая его. Папирус сидел, точно статуя. — Наверное, сложно вечно справляться с личностью, требующей постоянного ухода. Санс правда не должен полагаться на тебя так сильно. Так и не шевелясь (если не считать дрожи, конечно), Папирус уставился на грязь, оставшуюся после удара бластера. — Было очень круто, — заявил Флауи, заметив его взгляд. — Наверняка человек бы вскипел заживо после такого! — Он хихикнул. — Ты становишься таким сильным. Он еще раз слегка сжал Папируса в объятиях. Позитивная поддержка тоже важна! Похоже, у его любимой игрушки сели батарейки. Минуты тикали, пока Флауи вел односторонний разговор. Папирус не отвечал и, по правде говоря, даже не подавал вида, что вообще слышит его. Ну что ж. Флауи все равно уже получил что хотел.~*~
Путь домой оказался долгим. Папирусу несколько раз приходилось садиться и отдыхать несколько минут, а затем продолжать идти. Взглянув на свое отражение на льду, он поморщился от зрелища, которое представлял. Он надеялся, что дрожь спадет, когда он доберется до Сноудина, но ничего не мог поделать с остальным. Его одежда промокла и испачкалась от снега и грязи, и он чувствовал что-то сзади на спине после того, как врезался спиной в дерево. А еще он был побитым и шел босиком, так что походил на какого-то бродягу. Мост в город он переходил с чувством глубокого облегчения. Сегодня они закончили рано; он еще долго не сможет пользоваться магией после... после... И после того, как они тихо сидели из-за чего-то, непонятного Папирусу, Флауи отпустил его домой. Может, у него будет время принять душ и немного выспаться перед тем, как проснется Санс. Будет неплохо. Его ступни горели, а спина сильно ныла. Все тело болело, и Папирусу казалось, что от слишком быстрого движения его череп может скатиться и разбиться. Он думал, от чего это — магическое истощение или наконец наступило похмелье? Может, все сразу. Он в оцепенении проходил город. Чем раньше он придет домой, тем счастливее будет. Он мечтал отдохнуть, а затем серьезно взяться за работу. Много мыслей, о которых не стоит вспоминать. Болезненно яркий свет и сверхзвуковой грохот, бывший больше физическим ощущением, чем звуком, повторялись в его голове снова и снова. Обильная магия, прорвавшаяся внутри, как плотина, выкачивала каждый клочок силы, которую генерировала его душа. Если в эту ночь на холме, когда его магия взбесилась, можно было ее остановить, то наверняка чувствовалось бы так же. Папирус думал так. Оно было столь сильным, столь чуждым и в то же время столь идеально настроенным на его душу. Это пугало. Запах сгоревшей травы до сих пор преследовал его. Вдруг он остановился. Санс сидел на крыльце дома, наблюдая за ним. — Ага, — хрипло хмыкнул он. Глаза у него были уставшими. — Так я и думал. Ничего не отвечая, Папирус глупо замер. Санс опустил голову на руку, устало оглядывая его. — Вышел прогуляться? А ты знаешь, что я не спал всю ночь? Ты тоже, готов поспорить. Плохой знак. — Санс, я... — Оставь это при себе, Папирус. — В голосе Санса звучало больше усталости, чем злости, но, опять же, звучал он очень устало. — Я пошел проверить, как ты там, ведь, ну, знаешь, мы много выпили, а я хотел убедиться, что ты в порядке. — Он развел руками. — И надо же, я прихожу, постель готова, а в комнате тебя нет. Тебя вообще в доме нет. Зато знаешь, что было в доме? Твой телефон. — Покопавшись в кармане, Санс достал телефон Папируса. Он бросил его, и Папирус чуть не упустил его, слишком уставший и разболевшийся, чтобы быстро двигаться. — И знаешь, какое облегчение я испытал, когда его услышал? Я подумал, что ты смылся всего на несколько минут, а я тут распереживался. Но он продолжал и продолжал звонить. Ты оставил его на кухонной стойке. Неуверенный, как поступить лучше, — молчать или говорить — Папирус заговорил: — Прости. Наверное, я случайно переложил его туда. Санс резко выдохнул. — С тех пор, как этот телефон появился, он не покидал тебя на более долгое время, чем требуется, чтобы его зарядить. Папирус правда просто забыл свой телефон. Он очень хотел, чтобы так не вышло. Если бы он был чуть осторожнее... — В любом случае, — продолжал Санс, все еще глядя на него, — к этому времени я уже серьезно нервничаю, так? И я начинаю искать на улице и обнаруживаю следы за домом. Ты и правда выпрыгнул из окна? — Он сдавленно рассмеялся, шлепая себя по колену, будто услышав хорошую шутку. Его смех казался наждачной бумагой. — После всего, что случилось вчера, после того, как ты пообещал остаться дома, ты снова, мать твою, исчез. Ты постарался, чтобы сбежать, как гребаный подросток, и при этом солгал прямо мне в лицо. Лучше бы он провел еще один раунд с Флауи, чем испытывал это. Санс даже не кричал; Папирус много лет не видел его таким расстроенным. — Мне жаль. — Так ли это? Потому что мне кажется, ты бы проскользнул обратно в дом и притворился бы, что был здесь все это время, если бы только смог. Если бы тебе правда было жаль, ты бы перестал страдать этой херней. — Он оглядел Папируса с головы до ног. — Вчерашняя одежда. Даже обуви нет. И такое ощущение, будто ты катился со скалы. Папирус развел руками. Он не мог придумать хорошего оправдания — ни одного, которому бы поверил его брат. — Ты и на холме не был, — заметил Санс. — Я проверял. Может, время не рассчитал, ты уж извини за это. — Его улыбка стала горькой. — И я не в силах обыскать целый лес, поэтому решил остаться здесь на случай, если ты вернешься. Пришлось подождать всего три часа. Не в силах выдержать его взгляд, Папирус отвернулся. Он не знал, что можно сказать, чтобы уменьшить обиду Санса. Он и впрямь облажался по полной. — Три часа ощущения себя идиотом за то, что поверил тебе на слово, хотя когда-то это было чем-то, в чем мне не приходилось сомневаться. — Голос Санса дрожал. — Три часа размышления, куда ты пошел в этот раз и почему, и осознания, что я не смогу тебя найти, если с тобой что-то случится. Ты хоть представляешь, — спросил он, — как это? — Прости, — повторил Папирус. Этого слова катастрофически не хватало, но больше он ничем не располагал. Санс встал, и Папирус не смог не дернуться при его приближении. Брат нахмурился его реакции и обошел его, изучая с каким-то осуждением. — Мне интересно, это типа какая-то мания или что? Ты не можешь и ночи пропустить? — Он остановился точно позади Папируса, определенно уставившись на его порванную кофту. — Как, мать твою, у тебя кора в спине застряла? Прежде, чем Папирус успел придумать ответ, Санс потянул за дерево и достал его. Папирус вскрикнул. — Серьезный кусок, — отметил Санс, касаясь большим пальцем одного из позвонков Папируса. Было больно. Санс прошел обратно, показывая кусок коры. Довольно большой; он даже не мог закрыть кулак. — Какого черта ты творишь? Зачем ты ранишь себя? — Это просто несчастный случай, — ответил Папирус. — Я кое-что испортил. — Ага. Испортил гребаную спину. А если бы ты по-настоящему поранился, как долго бы ты там пролежал до того, как кто-то тебя нашел? Если бы кто-то вообще нашел. — Он поморщился от своего же поднимающегося тона голоса. Папирус опустил взгляд. — Я не хотел волновать тебя. — Правда? А то ты уже становишься профи. — Голос Санса ломался. Он потер глазницы рукавом, глубоко вздыхая. — По крайней мере скажи, где ты был. Папирус решительно скрестил руки, противный самому себе. Он не мог дать брату эту информацию. А ложный ответ станет таким же плохим, как молчание, если не хуже. Санс отличил бы ложь, ведь теперь он ожидал ее. Санс отбросил кусок древесины прочь на дорогу, явно подавляя крик. — Да знаешь что? Ладно! Засунув руки в карманы, он грубо ударил Папируса плечом, проходя дальше. — Куда ты? — спросил Папирус, позволяя импульсу повернуть его. — В гостиницу, — огрызнулся Санс, не обернувшись. — Я устал. Сделай одолжение и держись от меня подальше какое-то время. Папирус наблюдал, как он уходит, желая позвать его или пойти за ним или просто как-то остановить, но... ничего хорошего от этого не произойдет. Он постоял несколько минут, пока Санс не скрылся из виду, а затем вошел в дом. Он заставил себя помыться, хотя и не хотел ничего делать. Его разбитые позвонки и множество царапин ныли под струями душа, но он не торопился, убеждаясь, что вся грязь смыта, а снег и лед растаяли. Закончив с этим, он стоял, пока горячая вода не сменилась холодной. Вода проделала добротную работу, скрыв все следы слез, хотя их все равно было некому увидеть. Слишком уставший для чего-либо еще, он попытался лечь спать. Он ерзал на месте пару минут и в итоге перевернулся на ребра, чтобы снять давление с раненой спины. Его разум переваривал события, не давая ему уснуть. Будто бы каждая проблема сражалась за его внимание, стараясь перещеголять другие. С этой атакой — бластером — нужно было что-то делать. Так как Папирус явно не мог просто забыть о ней, пути назад не было. Что бы не вызвало его появление, оно теперь не уйдет, как и говорил Санс. Флауи легко довел его до нужного состояния, хотя Папирус все еще не понимал, как вызвал атаку. Папирус вздохнул в подушку, пытаясь уснуть. Он помнил, что пугался и расстраивался, пока Флауи бросался им и мучил, как тряпичную куклу. К этому чувству он уже привык; до края оно его не доводило. Но угрозы Сансу — и это точно были угрозы, без сомнения — вызвали некий неистовый, беспомощный гнев, заслонивший сознательные мысли. Всю жизнь у Папируса не было повода так себя чувствовать. До недавнего времени. Это ярость. Ярость, пылавшая горячее, чем в ту ночь на холме. Папирус не знал, что случилось между этим чувством и появлением бластера. Все произошло так быстро. Он мог вспомнить только странное... эхо. Будто бы его душа закричала, и что-то ответило. Что-то пришло. Он слабо размышлял, оправится ли Флауи от удара. Он совсем не казался обеспокоенным, но все-таки он не ощущал боль по-настоящему. Не то чтобы из-за этого ранить его нормально, но... Не так давно Папирус не продолжил бы эту мысль с «но» в конце. Раньше ранить кого-то было ненормальным, ни при каких обстоятельствах. По нему жирными волнами прокатился позор. Слово навязчиво пристало к нему, не желая стряхиваться. Флауи — всего лишь ребенок. Но... Флауи пережил насилие и жестокость, которые никто, особенно ребенок, не должен испытывать. Но... Он лишился даже вечного покоя, застрявший в странной форме существования и медленно растворяющийся в одиночестве и отчаянии, которые Папирус даже не мог представить. Но... Все монстры рассказывали о маленьком принце, что они потеряли, и он был таким же нежным и теплым, как его родители. Однажды он был добрым. Однажды он был хорошим. Но... Но он угрожал Сансу. Папирус пылко верил, что абсолютно злых не бывает. Всегда есть причина, почему кто-то сошел с узкой тропинки, — какая-нибудь серьезная рана, которую, быть может, возможно исцелить. Любой может быть хорошим, если только постарается, если ему даруют надежду на искупление вины и прощение. Папирус верил в это всем своим существом, всегда верил и собирался верить. Когда-то Флауи был хорошим, и Папирусу казалось, что он сможет стать таким снова, вне зависимости от того, каким изувеченным и жестоким он ни являлся, все больше теряя себя с течением времени. Но. Когда Флауи собирался уйти, вернуться в Сноудин, Папирусу было плевать. Тогда он лишь хотел, чтобы его брат оставался в безопасности несмотря ни на что. Папирус поставил бы свою жизнь на веру в силу милосердия. В то же время он не мог рисковать Сансом. ...Санс. Родные братья и сестры всегда ссорятся. Это непреложный факт природы. Братья и сестры, работающие вместе, живущие вместе, растущие или выросшие вместе ссорятся, вероятно, даже больше обычного. Папирус знал, что временами действует на нервы Сансу, а Санс в свою очередь иногда переходил черту от смешного до раздражающего. Они по очереди кричали друг на друга год за годом. Однако то утро стало другим. Тем утром, похоже, произошло что-то необратимое. Санс знал, что ему солгали, что Папирус на самом деле не помогал. Папирус выслушал его глубокую обиду и, с перспективы Санса, просто кивнул и отложил его переживания в сторону. Должно быть, это предательство глубоко задело его. То, что он был храбрым и честным, Сансу ничего хорошего не дало. Что бы он не сказал или сделал, этого будет недостаточно. Папирус не мог этого допустить. Цена слишком высока. Если бы Санс стал возмущаться, Папирус бы понял. Он не стал бы винить его за то, что он совсем сдался в попытках помочь. Пока он в безопасности, все остальное не имеет значения. Без разницы, насколько это больно. Папирус не знал, когда он наконец уснул, но проснулся он с головной болью, заставившей его пожалеть о том, что он проснулся и к тому же совершил множество плохих решений за всю свою жизнь. Например, одно из них — пить сидр вчера, а если заглянуть еще дальше — вообще родиться. Когда Папирус совсем не шевелился, голова болела только сильно, и при движении боль становилась чрезвычайно мощной; но он не мог остаться в кровати на весь день. Медленно, обдумывая каждое движение, он поднялся на ноги. Он взял стакан воды и вернулся в комнату. Санса еще не было — Папирус очень сомневался, что увидит его сегодня. Лучше об этом сейчас не думать. Неторопливо потягивая воду, Папирус включил компьютер. Прошло два дня, а он так толком и не продвинулся с отчетами Андайн... ну, теперь его отчетами. У него и так была головная боль, а от чтения она бы точно усилилась, но он ничего не мог поделать. Это будет долгий, несчастный день. После дюжины отчетов, занявших слишком много времени, Папирус вынужденно признал поражение. Он не мог что-то разглядеть; раздваивался даже экран. Стул уткнулся в самое подходящее место, чтобы его спина разболелась еще сильнее. Без помощи у него уйдут годы. И чем больше он потратит времени, тем дольше придется ходить на ночные тренировки и тем больше он оттолкнет Санса. Как там говорила Альфис, когда злилась? Он не знал, что именно это значило, но был уверен, что оно подойдет. — Да пошло оно все на «Х», — вздохнул он.
