Flowey Is Not a Good Life Coach

       В конце концов Папирус решил не отправляться на ладью, а пройтись пешком до Андайн. Так он потратит пару лишних часов, но в столице его не ожидали в какое-нибудь конкретное время. Нужно было собраться. Он не мог разговаривать с Андайн, будучи дрожащей мешаниной нервов.        Это и правда только что случилось? Он правда?.. Пока он переходил залитый неоновым светом тоннель, соединявший Хотлэнд и Вотерфолл, его самосознание будто понизилось вместе с температурой, оставив его сонным, оторванным от реальности. Его разговор с Альфис вполне мог быть сном — чем-то, что придумал его разум из-за стресса и усталости. Что-то типа исполнения желаний.        Если бы он думал об этом достаточно долго и старательно, то смог бы почти убедить себя, что так и есть. Почти.        Проходя обширную пещеру, в дальнем конце которой виднелась столица, Папирус остановился, оценивая вид. Новый Дом красовался на расстоянии, сияя электрическим светом. Несколько отдельных усадеб мерцали в котловине между городом и дорогой, по которой он шел, и высоко над головой светилось жалкое подобие буйства кристаллических звезд.        Папирус посмотрел вверх. В Сноудине тоже было несколько таких звезд, хотя они не сияли так ярко, потому что потолок закрывал туман или даже облака. Они виднелись редко.        Ему попался на глаза особенно большой, яркий кристалл — звезда, на которую уже точно загадали множество желаний. Он обратил внимание на ближний кристалл, тускло мерцающий, как и звезды в Сноудине. Он был похож на недооцененную звезду.        Он пожелал, чтобы на самом деле его рот остался закрытым.        У него имелось много других желаний, но они были громадными для такой маленькой звезды.        После нескольких минут просто... существования Папирус двинулся дальше.        Через какое-то время, в полузатопленных пещерах, где с потолка падал вечный дождь, поле из эхо-цветов принялось разносить испуганный вопль Папируса во все стороны.        — Боже, Папирус, — хихикнул Флауи, стряхивая капли с лепестков. — Ты всегда такой нервозный!        Стараясь удержать отчет и зонтик, Папирус сделал шаг назад.        — Ты напугал меня, — оправдался он.        Стоило бы уже привыкнуть к привычке Флауи буквально выскакивать случайным образом, но нет. Да и все равно он выглядел растерянным. Особенно после сделанной сегодня ошибки.        Он притворился, что проверяет, не промок ли отчет.        Флауи оглядел его с головы до ног.        — Только не урони его в лужу, — посоветовал он, — а не то придется шагать весь путь обратно в лабораторию за другой копией. — Он вынырнул из-под земли рядом с ботинками Папируса, устраиваясь под зонтом. — Так-то лучше. Мне нравится вода, но не в таком количестве.        — Я чем-то могу тебе помочь? — спросил Папирус, тут же об этом жалея. — А то я сейчас работаю и...        — И что? — Флауи пошевелил листьями. — Нельзя поздороваться со своим любимчиком? Последние дни мне было так одиноко, — надувшись, заявил он. — Ты даже не приходишь ко мне, если мы не тренируемся.        — Прости, — на автомате извинился Папирус, — я был очень занят.        Флауи вздохнул.        — В любом случае, раз уж ты так торопишься, почему не сел на ладью, а пошел пешком?        — Это не бесплатно, знаешь ли, — нахмурился Папирус. Чего хотел Флауи? Он ненавидел не знать. Это казалось опасным.        — Ну, если сэкономить деньги важнее, чем быстро добраться до дома Андайн, — улыбнулся Флауи, — то в чем проблема? Ты выглядишь огорченным, друг.        Надо было отправляться на ладье. И как долго Флауи следовал за ним, наблюдая?        — Чего ты хочешь?        Не имея возможности хлопнуть себя по рту, Папирус принялся мысленно проклинать себя. Не самый умный поступок. Когда он осмелел и опустил взгляд, улыбка Флауи не опустилась ни на дюйм.        — А кто-то сегодня ворчун! — Флауи покачался на стебле, показав язык. — Я хочу внимания, глупый. Мне скучно.        Вновь погрузившись под землю, Флауи выскочил рядом с эхо-цветами, все еще повторяющими крик. Он рассмеялся, и они подхватили этот звук, смешивая его с воплем.        Папирус зашагал вперед — не слишком быстро, но он не хотел стоять на месте. Его суставы казались рыхлыми и слабыми, хотя он напрягся.        Флауи появился на тропинке неподалеку.        — Идиотизм твоего брата все еще беспокоит тебя? Ты же знаешь, что всегда можешь приходить ко мне с любыми проблемами. — Он позволил Папирусу пройти дальше и вновь выскочил впереди. — Альфис говорила что-нибудь насчет этого?        Папирусу удалось сохранить лицо нейтральным, но его предала короткая заминка. Вода брызнула на его ботинки, и он спохватился, качнув головой.        — Н-нет.        — Ты вздыхаешь и волочишь ноги с тех пор, как покинул лабораторию. Не волнуйся насчет нее, — хмыкнул Флауи. — Она всегда сует нос не в свои дела. Думаю, в семье она единственный ребенок.        Помрачнев, Папирус заставил себя идти.        — А это тут при чем?        — Она не понимает, какими сложными могут быть взаимоотношения родных братьев и сестер, — ухмыльнулся Флауи. — Когда мы ссорились, мой сиблинг говорил довольно неприятные вещи. Хотя обычно они были правдой.        — Например? — спросил Папирус, догадываясь, что от него ждут этого вопроса.        — О-о, много чего. Что я плакса, что я не стану достойным королем, если не возьму себя в руки. — Он снова передвинулся, поспевая за Папирусом. — Конечно, это было правдой. Как я и говорил, я был провалом. У меня был шанс спасти всех, и я упустил его. Я облажался.        Папирус споткнулся, остановившись, и его растущее раздражение перетекло во... что-то еще. Флауи и юный принц не желали соединяться в его разуме. Разумеется, он никогда не знал принца, но из историй разница проявлялась все глубже. Флауи был прав — нет смысла называть его старым именем. Того монстра уже не существует. Верно?        Он слегка вздрогнул, когда Флауи переместился к его ногам.        — Может, это мое наказание. — Флауи стряхнул капли, разлетевшиеся во все стороны. — И все же, — он поднял лицо, — думаю, это не так уж и плохо. По крайней мере, у меня есть ты.        Если бы на его месте стоял кто-то другой, Папирус предложил бы какую-то поддержку. Возможно, объятие, или хоть несколько добрых слов. Он не знал, какой смысл делать это сейчас, и не хотел давать неверный ответ. Они стояли в тишине, и по зонту били капли дождя.

~*~

       Изо всех сил стараясь не смотреть на трещину в стене пещеры и борозды на полу, что он оставил, Папирус прислонился к фасаду дома Андайн, пока она торопливо просматривала отчет. Он должен был держаться с легкостью: они находились при исполнении своих должностных обязанностей, и она стояла выше по рангу.        Но он устал, несмотря на ранний час, и она ничего не говорила насчет его непрофессиональной позы. Так что он прислонился к стене.        — Вау, не могу поверить, что ты справился так быстро. — Андайн листала быстрее, чем могла бы прочитать, и ее глаз остекленел за считанные секунды. — Я бы сошла с ума. Столько всего...        — Да, я знаю, — кивнул Папирус.        Переписывание и подвод итогов занял дни и дни и дни постоянной работы. Без помощи Санса у него не было выбора, кроме как читать рукописные отчеты самостоятельно. Он уже убедился, что головная боль теперь не собиралась покидать его.        Андайн хватило совести сделать робкий вид.        — Ну, следующий не будет таким длинным, ведь ты, в отличие от меня, вспомнишь, что его надо делать.        Она закрыла папку и передала ее обратно.        Папирус прижал отчет к груди, желая отправляться дальше. Если она изначально собиралась изучить его работу так небрежно, то он серьезно думал, зачем вообще шел сюда. Он решил придержать мысли при себе. Он настаивал, что у него нет времени заходить к ней домой, так что, может быть, она пыталась помочь ему, быстро пролистав отчет.        — Хорошая работа, — заверила его Андайн, щелкнув когтем по папке. — Выглядит шикарно, когда все так напечатано.        — Это была идея Альфис. — Стоило указать авторство. Альфис и так спасла его от худшего случая судорог после долгого письма на бумаге, что добавлялось к головным болям. Она была очень хорошей.        — Да-а, эта девчонка — гений, согласен? — широко улыбнулась Андайн. — Она лучшая.        — Да, так и есть, — пробормотал Папирус, захваченный чувством вины. Он так эгоистично себя повел.        Прислонившись к косяку, Андайн оглядела его, и ее улыбка померкла.        — Я вижу, у тебя нет зуба.        Супер. Иногда Папирус мечтал о губах, только бы скрыть этот чертов отсутствующий зуб из виду.        — Я в курсе.        Они и впрямь считали, что он не заметил, или что? Он знал, что Андайн заведет эту тему, так почему она просто не спрашивала его прямо?        — Очередная случайность?        — По сути дела, — недовольно заметил Папирус, раздраженный ее тоном, — да. Она самая.        Андайн скрестила руки.        — У тебя нет запасных зубов, Папс. Теперь его не будет.        Он неловко пожал плечами, коснувшись пустого места пальцем.        — Я могу исцелить его или заменить чем-то. Ничего.        Он не знал, насколько Флауи хороший целитель и сможет ли он восстановить недостающую часть, но найти зуб в снегу на большом холме представлялось ему невыполнимой задачей. Не то чтобы он этому радовался — отсутствие зуба очень не шло ему. Но сейчас он ничего не мог поделать, так что было бы здорово, если бы все перестали привлекать к этому внимание.        — Знаешь, — протянула Андайн, — а ведь все началось с того времени, как ты присоединился к Страже. Я как-то чувствую за тебя ответственность. — Она поморщилась, подергивая плавниками.        — Это вовсе не твоя вина, — возразил Папирус, покачав головой. — К тому же, сейчас моя магия гораздо сильнее и лучше. Никаких... срывов уже почти неделю. — Он и впрямь гордился этим. Ему было тяжело часто тренироваться, но болезненная работа окупалась.        Андайн не так обрадовалась новостям, как надеялся Папирус. Она помрачнела.        — Да? А что насчет этих потертостей?        Она сделала шаг к нему, протягивая руку к лицу. Папирус увернулся от нее.        — Я опаздываю, — заявил он, направляясь к выходу. — Мне нужно идти. — Он перешел на легкий шаг.        Позади него что-то со свистом взлетело в воздух, и на стенах пещеры отразился слабый зеленый свет. Он ощутил, будто по его суставам потек сироп, и внезапно не смог сделать очередной шаг. Папирус стоял, не в силах поверить в это. Она сделала его зеленым! Даже не спросив!        Как она посмела?        — Андайн, отпусти меня.        Она не могла просто держать его здесь, когда он явно показал, что хочет уйти. Это неправильно.        Андайн встала перед ним.        — Не отпущу, пока не скажешь правду.        О, это просто смешно.        — Андайн, — повторил он, чувствуя, как что-то сжимает его грудь. — Отпусти меня.        — Папирус, — произнесла она, и ее плавники опустились, — я твой друг. Ну же, ты правда меня пугаешь.        Бороться против зеленой атаки было бессмысленно. Папирусу нужно было переждать ее эффект. Если он продержится пару минут, то сможет сбежать. Она не застанет его врасплох во второй раз. Он хмуро уставился на нее, сжав челюсти.        Они смотрели друг на друга несколько секунд. Вызвав копье, Андайн вбила его в землю, опираясь на него для поддержки.        — Герсон сказал мне, что вся эта муть с магией не случайна, — пояснила она. — Что случилось, что ты ведешь себя как ветеран в плохой день?        Конечно, зря он надеялся, что старик промолчит. Папирус стиснул зубы, размышляя, как это вообще возможно — чувствовать себя преданным незнакомцем.        По его мнению, зеленый Андайн уже почти кончился. Нужно только подождать.        Андайн теряла терпение.        — Стражник, я приказываю тебе говорить.        — Вот как? — Папирус затрясся от магии, поднявшейся над поверхностью впервые за последние несколько дней. В секунду, когда он перестанет быть зеленым, он покинет эту пещеру, даже если это обидит Андайн. — Я думал, мы друзья, капитан.        Прямо в точку. Андайн моргнула и встала прямо, позволив копью рассеяться.        — Ты не говоришь со мной, как с подругой, какой у меня еще выбор?        — Ну, как мой командир, — огрызнулся Папирус, — ты не имеешь права расспрашивать меня о моей личной жизни, так что можешь взять свой приказ и... и... — он запнулся, яростный, но не знающий, как окончить это предложение. — И засунуть его.        Потеряв дар речи, Андайн уставилась на него.        Он злился, но ему не нравилось так себя вести. Однако ему не давали выбора — любая слабость с его стороны окончится катастрофой. Андайн не была такой осторожной, как Альфис, что сейчас и доказывала.        Он попробовал сдвинуться, и его ботинок скользнул по земле. Еще немного.        Восстановившись от шока, Андайн положила руки на плечи Папируса. Он хотел стряхнуть их, но еще не мог двигаться, так что попытка окончилась неудачей.        — Эй, — мягко, как Папирус еще никогда не слышал, сказала она. — Что бы не происходило, я могу это остановить. Клянусь, Папс.        Зеленый ослабевал настолько, что из него можно было вырваться, а Папирус все еще не бежал. Она окажется готова. Использовав все свое спокойствие, он создал небольшую кость в руке, наполняя ее синим.        Андайн сжала его плечо. Он не ощутил этого — услышал скрип ее когтей, двигающихся по металлу. Она ободряюще улыбнулась.        Он улыбнулся в ответ — неуверенно и правдоподобно.        — Спасибо, — вздохнула Андайн. — Обещаю, я сделаю все необходимое, понял? Можешь сказать мне. — Облегчение разгладило линии ее лица.        Папирус неспешно поднял руку и вдавил синюю атаку в ее грудь. Он стоял так, пока эффект не сработал, и тогда Андайн упала на колени.        — Что?.. — Андайн сражалась с синим, и сухожилия на ее шее выступили от усилия. — Папирус!        — Не очень-то приятно, да? — поинтересовался Папирус, разрывающийся между чувством вины за то, что он делает, и бешеной злостью за то, что сделала она. Он нажал ладонью на ее грудь, расставив пальцы и ощущая ее душу. Он и вполовину не был так хорош в этом, как Санс. Очень скверно, что ему пришлось так поступить, но ему надо успеть добраться до ладьи.        Туда.        Вниз.        Андайн закричала, упав на землю, и от резкого звука, когда упала ее голова, Папирус поморщился. Он не собирался делать эффект таким жестким.        Он проверил, не ранена ли она.        — Можешь нормально дышать?        Ее голова чуть дернулась — она пыталась кивнуть.        — Ага, — прохрипела она, уставившись широко раскрытым глазом. — Что за...        — Никогда так больше со мной не делай, — твердо сказал Папирус. Выпрямившись, он перешагнул через нее. После того, как он дошел до конца большой пещеры, он перешел на бег.        Он не слышал шагов или криков позади; даже когда ладья отплыла от берега. Он надеялся, что Андайн в порядке. Безответственно ее так оставлять, особенно, если он правда поранил ее, пока она была синей.        Достав телефон, Папирус отправил торопливое сообщение Альфис. Не идеал, конечно, но кто-то должен был проверить ее, убедиться, что с ней все хорошо.        Он вздохнул и посмотрел вниз, ни на чем не фокусируясь, в черную воду. Сегодня просто черт знает что творится. Возможно, его удача повысится, когда он достигнет столицы. Папирус даже не представлял, как еще день может стать хуже.

~*~

       Новый Дом оказался даже громаднее и громче, чем помнил Папирус. То чувство легкомысленного энтузиазма, обычно появлявшееся при походе в столицу, резко деформировалось — сильнее, чем он мог им управлять. То и дело он сворачивал в переулки или тихие улочки, прячась от слишком шумных монстров, выходя вновь, когда брал над собой власть. Каждый толчок, пока он пробирался через узкие улицы, заставлял его подпрыгнуть. Неожиданных криков или захлопнувшейся двери было достаточно, чтобы магия коснулась его костей, и все тело принималось зудеть от нее.        После поста и лестницы дорога, ведущая к замку, к счастью, совершенно опустела. Здесь, наверху, городской шум переходил в глухой гул. Папирус выглянул за парапет, наслаждаясь видом. Море Нового Дома из высоких, каменных домов впечатляло далеко за пределами всего, что находилось в пограничном городке типа Сноудина. От одной мысли, что в таком месте вместе живут тысячи монстров, кружилась голова.        От запаха тысяч монстров, проживающих в одном месте, тоже кружилась голова, но вверху ветер унес большую его часть.        Раньше Папирус никогда не был в замке, так что понятия не имел, чего ему ожидать. Он удивился, когда стражники не дали ему указаний и просто впустили внутрь. Короля любили настолько, что, похоже, он даже не нуждался в настоящих мерах безопасности. С другой стороны, король Азгор являлся сильнейшим монстром в Подземелье — может, его просто такое не волновало.        Абсолютно непохожий на людные улицы, замок был далек от пустого. Туда-сюда ходил персонал и посетители, и их количество уменьшалось, пока Папирус проходил дальше. К тому времени, как он дошел до двора рядом с королевскими апартаментами, — дом, встроенный в структуру замка — он остался один.        Яркие лампы над головой освещали двор с ослепительной интенсивностью, выступая в качестве искусственного солнечного света для повсюду растущих золотых цветов. Воздух наполнял деликатный запах, тошнотворный по непонятной для Папируса причине. Он постоял минуту, успокаиваясь. Он не мог встретить короля, выглядя наполовину больным. Более или менее приведя себя в чувство, он направился к двери.        Когда он прошел полпути, один из цветов заговорил:        — Ха, а ты показал ей, кто босс, да?

~

       — Вау! — воскликнул Флауи, хихикая с того, как подпрыгнул Папирус. — Ты даже не заметил меня!        По перчатке скелета поползло синее пламя, но его быстро подавили. Прижав ладонь к груди, в которой не было бьющегося сердца, Папирус всего на секунду сурово уставился на Флауи. Затем это выражение лица сменилось обычным обеспокоенным.        — Ты меня до ужаса напугал.        Флауи покачался вперед-назад, синхронизируя свои движения с другими цветами, колышущимися в бризе.        — Боже, извини, дружище. Я хотел пожелать тебе удачи до того, как ты встретишь моего отца. — Он подпрыгнул на стебле. — Разве не здорово? Ты ему понравишься, Папирус. Ты милый и честный. Он на это с радостью поведется.        Флауи еще не определился с будущей карьерой Папируса окончательно, но получение одобрения от короля сделает все проще, когда время придет. Для его любимой игрушки не возникнет сложностей с тем, чтобы обвести короля вокруг своего костлявого пальчика, с этим-то его невинным поведением. Азгор цеплялся за доброту еще сильнее, чем Папирус, как бы удивительно это не казалось.        Бедняга папа, совсем один.        — Ой, — выдохнул Папирус, и свет в его глазницах чуть замерцал. Он уже забыл, кто такой — кем был — Флауи?        Папирус не был совсем глупым... или, по крайней мере, не был глупым в том обычном, скучном смысле, как другие. Он просто не мог удержать в голове много мыслей. Это прибавляло ему очарования. Он стоял, приложив палец ко рту, задумавшись так глубоко, что Флауи решил, будто он сейчас взорвется.        — Почему ты все время говоришь на эту тему?        Что же! Как насчет такого? Всегда очередной сюрприз.        — Боже мой, Папирус! Это немного бесчувственно, — заметил Флауи, пребывая в невероятном восторге. Восторг поблек, когда он понял, что не заготовил ответа на вопрос. Ну вот.        Запрятавшись среди других цветов, чьи пустые невидящие лица повернулись к свету, Флауи изучал любимую игрушку.        Папирус вернул ему взгляд: бесстрастное лицо, прямая спина.        — Потому что я хочу, чтобы ты понял, как я закончил таким, друг, — ответил Флауи, и слова казались ему пустым звуком. — Твоя маленькая семейная драма не должна отвлекать тебя. Более важно быть готовым к падению следующего человека.        Папирус выглядел... разочарованным? Флауи не мог понять выражение его лица. Что было замечательно, конечно, но...        Без разницы.        Флауи стряхнул пыльцу. Он ненавидел это место — повсюду эти тупые цветы!        — Я пытался дойти домой. Не могу вспомнить, хотел ли я к родителям, или просто хотел залезть в постель, — улыбнулся он. — А дошел я лишь досюда. Я рухнул как раз там, где сейчас стоишь ты, — заявил он, кивая на цветы у ног Папируса. — Может, у тебя даже немного праха на ботинки попало, кто знает?        Он засмеялся, когда Папирус поспешно шагнул назад, заметно взволнованный этой мыслью. Скелет осторожно вытер сапоги о траву.        — Ой, да ничего, — хихикнул Флауи. — Наш прах должен упасть на то, что нравилось, верно? Ты мне нравишься.        Он подождал ответа, но его не последовало. В эти дни Папирус стал достаточно стойким. И это было отлично! Флауи точно не нуждался в сентиментальных тирадах о дружбе или бесполезной жалости. Они оба были слишком крутыми для такого.        — Ну ладно, мой отец наверняка заждался. И он хочет попить с тобой чаю и поболтать и потратить твое время, — с извиняющейся улыбкой хмыкнул Флауи. — Он одинок и жалок. Сам решай, хочешь ты его порадовать или нет: мне буквально нет дела до этого. Забавно, — продолжал он, увлекшийся мыслью, — если бы все пошло иначе, может, ты бы отдавал отчет принцу.        Да чего он вдруг относился к этой теме с такой важностью? Не относился же раньше. Не то чтобы в этом был какой-то смысл.        — Мне жаль. — Голос Папируса поднялся едва выше шепота.        Флауи посмотрел на него. Он потратил так много усилий, чтобы сделать Папируса сильнее, и по большей части это работало. Так почему он не раздражался, когда Папирус смотрел на него так, со всеми своими мягкостью, пониманием и слабостью? Почему он постарался получить именно эту реакцию в первую очередь, получить как можно больше сострадания от идиота? Это же бесполезно. Глупо.        Он хотел подразнить Папируса разговорами об Андайн, но теперь настроение пропало. На это тоже было весело посмотреть! Ну, может, потом, когда он не будет таким... мертвым.        — Неважно, — пробормотал Флауи. Не имея больше слов, он втянулся под землю.        Он и так уже провел здесь гораздо больше, чем необходимо.

~

       Папирус правда не мог вынести сегодня чего-то еще. В его голове маячило заманчивое желание оставить отчет на пороге, найти какой-нибудь заброшенный уголок замка и вздремнуть. Что угодно, лишь бы побыть в одиночестве — и желательно без сознания.        Но у него имелась работа. Нужно было собраться. Он сможет.        После нескольких глубоких вздохов, чтобы взять себя в руки, Папирус прошел к странной, слишком обычно выглядящей двери, и постучал.        Тот, кто открыл дверь, заполнил весь проем до самого верха. И даже выше, если считать рога. Носящий безвкусный старый свитер и джинсы, которые, казалось, были сшиты из полдюжины джинсов поменьше, — вот он, король всех монстров.        Король Азгор улыбнулся, и его клыки сверкнули на свету.        — Ну, приветик!        Его глубокий голос не отражался эхом от двора, скорее, полностью заполнил пространство.        Папирус видел короля на расстоянии несколько раз, как и большинство монстров. Вблизи Азгор был гораздо больше. Но кроме клыков, рогов и размера он ничем не пугал. Он походил на большую меховую зефирку.        «Или на Санту», — вдруг выдал разум Папируса из ниоткуда. Этот день утомил его.        — Привет! Эм... — Папирус сместил вес туда-сюда, вдруг совсем растерявшись. — У меня тут для вас главный отчет. Э-э, Ваше Величество, — торопливо добавил он. Наверное, так не следовало разговаривать с королем, но он слишком устал и перенервничал.        Честно говоря, он еще и находился под легким чувством благоговейного страха. Учитывая то, что король сегодня надел поношенный свитер с надписью «Мистер Папаша», — впечатляющее достижение. Если бы следующим делом король приказал лечь и принять оборонительную позицию, Папирус оказался бы на полпути к земле, только потом сообразив, что он делает.        К счастью, король ничего такого не приказал. Вместо этого он в замешательстве почесал бородатый подбородок.        — А-а, ты, должно быть, Папирус!        Боже, он даже не представился.        — Да, это я, — кивнул Папирус, нелепо помахав рукой. У него были социальные навыки получше! Почему он так переволновался? После такого дня эта часть должна была пройти легче всех.        — Ты в порядке? — поинтересовался король, разглядывая его лицо. — Что-то случилось по пути сюда?        О чем он?.. Ой. Папирус покачал головой.        — Нет, нет. Все хорошо, правда. Просто поскользнулся на льду; вы же знаете, какой Сноудин. — Все-таки какая же неубедительная история.        — Ох, верно, — улыбнулся король. — Я и сам так несколько раз падал. Вот только мне повезло — мне больше на что падать, в отличие от тебя. — Он рассмеялся.        Папирус кивнул, чувствуя неприязнь к самому себе за то, как легко король поверил ему.        По ладони короля расплылось мягкое свечение.        — Если ты позволишь? Боюсь, я ничего не могу поделать с зубом, — вздохнул он, — но эти царапины выглядят не особо.        Не видя причины отказать, Папирус разрешил.        — Спасибо, — поблагодарил он, пока его трещины и царапины исчезали. Он привык к незначительным травмам, сопутствующим ему большую часть времени, и внезапное ослабление боли оставило его со странным светлым чувством.        — Да без проблем, — отмахнулся Азгор. — В общем, Андайн успела мне рассказать об ее новом... чиновнике или секретаре? — Он склонил голову, терпеливо улыбаясь.        Проглатывая желание просто бросить папку и сбежать, Папирус кивнул. Секундой позже он понял, что не ответил на вопрос.        — Секретарь, — повторил он с робкостью мыши.        Андайн. Он действительно надеялся, что она в порядке. Тем не менее, он знал, что в следующий раз, скорее всего, она превратит его в костяную муку. Он напал на нее, и вовсе не в рамках дружественного спарринга или розыгрыша. Она по-любому сильно злилась.        — Удивительно, как долго у нее заняло времени выбраться из всей бумажной работы, — сказал Азгор, вытягивая Папируса из волнения. — Но ты только глянь, как я груб, держу тебя на пороге, а ты проделал такой путь! Заходи, заходи! — Он подвинулся, положив широкую руку на спину Папируса.        — Л-ладно, — выговорил Папирус, когда его более или менее затащили в дом. Даже если бы он не шел, пришлось бы проскользить по порогу, двигаясь благодаря неумолимому гостеприимству и руке, которая могла бы сжать его, как сухую веточку, если бы только ее владелец не был столь нежным.        Азгор захлопнул за ними дверь.        — Я поставил чайник всего пару минут назад. Пожалуйста, чувствуй себя как дома, а я пока сделаю нам чай, хорошо?        Напевая себе под нос, король нырнул под арку (на которой остались следы времени в виде царапин и вмятин в деревянной части) и исчез там, где, по предположениям Папируса, находилась кухня.        Стоящее в самом сердце дворца, жизненное пространство короля сошло бы за приятный, но обычный дом, просто обставленный и окрашенный в бледные тона. Единственное выделялось своим размером; прихожая, в которой стоял Папирус, оказалась почти такой же большой, как первый этаж его собственного дома. Она казалась слишком громадной для одного, пусть даже и для такого крупногабаритного монстра, как король. Но тогда это строилось для семьи, не так ли?        Запах золотых цветов доставал и здесь, сворачивая несуществующий желудок Папируса в узел. Он думал, почему не догадался об этой связи сразу. Он знал запах; просто раньше он не чувствовался так сильно. Один цветок, а не сотни.        Коридор, ведущий направо, походил на частные комнаты — вроде спален, — так что Папирус вошел в идеально обыкновенную гостиную. Напевание и грохот с кухни символизировали, что король еще занят чаем, и Папирус испытал укол любопытства.        Оставив папку на обеденном столе, он передвинулся по комнате, оценивая все и вся. Он задумался насчет одинокого кресла у камина; у стола до сих пор стояло четыре стула. Он прочел названия некоторых книг на полках (множество текстов об улитках, перемешанных с детскими книгами) и изучил снимки на камине. Из рамок улыбались разные монстры, и некоторые из фото остались черно-белыми и побледневшими от времени, а некоторые, свежие, были цветными. Там стояла даже фотография Андайн-подростка, улыбающейся до ушей и выпятившей худую грудь. А посередине стояло фото, приморозившее его к месту.        Оно уже размылось и заметно постарело, а еще не подходило по размеру рамки — вокруг кадра виднелись белые рамки. Снизу кто-то приписал дату (задолго до времени Папируса) и «как две капли». Папирус понятия не имел, к чему это, но оно не имело значения. А вот личности на фото — имели.        На крыльце этого самого дома в одинаковых полосатых свитерах сидели два ребенка, но в их внешности совпадало только это. Папирус видел фотографии людей в журналах, и ребенок справа, без сомнения, являлся человеком. Оно смотрело на камеру с безмятежной улыбкой — на самом деле оно смотрело на вспышку, и в итоге у него получились красные глаза. Оно держалось за руки с ребенком слева, попавшим на фото, смеясь, закрыв глаза и в улыбке обнажив небольшие клыки. Этот ребенок весьма напоминал короля Азгора, поэтому вопроса «кто он» не возникало.        — Красивые, скажи же?        Папирус подпрыгнул, поворачиваясь к королю, беззвучно появившемуся рядом. Как кто-то такой большой мог быть таким тихим?        — П-простите! — выдавил Папирус, заикаясь, хотя и сам не совсем понял, за что извиняется. Он же не копался в шкафах или вроде того.        Король Азгор рассмеялся.        — Не стоит. — Он вернул внимание фото. — У меня стоит это фото, потому что оно мне нравится. И когда его видит кто-то еще, кажется, что мы сближаемся. — Он улыбнулся и покачал головой, касаясь длинными ушами плеч. — Вслух звучит не так адекватно.        Вскоре Папирус обнаружил себя сидящим за столом с королем всех монстров, уставившись на чашку с цветочными узорами и отколотым краем, полную чая из золотых цветов. Если не задумываться, то аромат вполне хороший. Но он все равно не представлял, как сможет это пить.        Дуя на свой чай, король посмотрел отчет, осторожно листая большим и указательным пальцами. На его морде воцарились очки для чтения, комично маленькие для него.        — Весьма впечатляет, — отметил он. — Гораздо... читабельнее, чем обычно. Так я могу и привыкнуть к этому.        — Благодарю, Ваше Величество. — Папирус поймал себя на том, что постукивает пальцами по кружке, и перестал.        Король сделал пренебрежительный жест.        — Прошу, называй меня Азгором. — Он похлопал себя по голове, указывая на отсутствие короны. — Вот, смотри, сейчас я не на службе.        Папирус ни в коем случае не был готов называть короля по имени через пятнадцать минут после знакомства, но покорно кивнул. Похоже, это достаточно удовлетворило короля.        — Андайн высокого о тебе мнения, — рассказал он, все еще листая отчет. — Но что-то заставляет ее сомневаться в выборе тебя на кандидатуру. Должен признать, это странно — она обычно не из тех, кто колеблется после принятия решения. — Он взглянул на Папируса поверх очков, но не стал смотреть сурово. Вскоре он вернулся к чтению.        — Честно говоря, — робко начал Папирус, сжимая кружку, — хотел бы я, чтобы она отказала. Не то чтобы я неблагодарно себя веду, но я не уверен, что подхожу для этой работы. — Он не знал, почему говорил так откровенно, когда мог показать себя запутанным или незаинтересованным. Сегодня, судя по всему, его глупость заходила за все пределы.        Он сделал глоток чая из вежливости, подавляя сильный кашель. Вкус оказался еще хуже, чем запах, — приторный и агрессивный. Больше всего желая выплюнуть жидкость, Папирус сглотнул ее, содрогаясь.        — Да? — нахмурился король. — Я бы сильно расстроился, если бы вернулся к отчетам Андайн после такого, должен признать. Почему ты так говоришь, позволь поинтересоваться?        Папирус заерзал на столе, не спеша выражать свои опасения словами. Он не хотел вновь лгать Азгору. Наверное, это государственная измена или что-то похожее. К тому же, это не казалось... правильным, хотя у Папируса имелась хорошая причина не говорить всю правду. Он схватил свою кружку, будто она могла ему помочь.        — Доброта не помеха, знаешь ли.        Папирус поднял взгляд от своих рук и увидел короля, изучающего его и отложившего в сторону очки.        Азгор закрыл папку.        — Что бы не думала Андайн, Стража не обязана быть полна монстрами, похожими на нее. На самом деле, — заметил он, — я считаю, что стражником должна быть именно добрая, мягкая личность.        — Я не уверен, что хорошего я смогу сделать, — возразил Папирус, и это было правдой. С обстоятельствами, в которых он жил сейчас, он лишь ставил всех вокруг себя в опасность; совсем как Альфис этим утром. Даже если он и восстановил полный контроль над магией, рядом всегда был Флауи.        Нахмурившись, Азгор положил подбородок на сложенные руки.        — Можешь ли ты сказать, какое желание заставило тебя присоединиться к Королевской Страже? Мне говорили, что ты вел себя весьма настойчиво.        Папирус не хотел отвечать на этот вопрос. Его причины были чересчур эгоистичными и поверхностными.        — Я... хотел помогать людям, — произнес он, и его же слова насмехались над ним. В его амбициях не было ничего благородного. Ему хотелось нравиться, чувствовать себя нужным. Вот и все.        Причем он имел это. А теперь — нет, и по собственной вине.        — Ты не обязан с легкостью прибегать к насилию, даже если ты стражник. Наоборот, — серьезно сказал король, и на секунду выглядел на свой настоящий возраст. — От него не нужно получать удовольствие.        Никакого смысла. Стражники существовали не только ради предотвращения катастроф и ловли преступников в Подземелье, но и, главным образом, для защиты вида монстров от людей. Стражник должен быть готов сделать то, что необходимо.        Папирус не хотел ранить кого-то, пусть даже и человека. Взять в плен еще представлялось ему приемлемым вариантом, если это означало, что все смогут покинуть Подземелье, но... все работало не так, да?        Если нет, тогда с королем, конечно же, жило бы шесть людей. Их не было.        Папирус практически ощущал на себе взгляд человеческого ребенка, пялящегося с фотографии рядом с...        Он не имел права спрашивать, что делает король, но ничем не мог ему помочь. Андайн оказалась права.        И почему Флауи хотел, чтобы это сделал он? Почему он?        Не произнесенные вслух сомнения Папируса, должно быть, проявились на его лице. Азгор вздохнул и протянул руку, кладя ладонь на предплечье Папируса.        — Я не могу запретить тебе уйти, если ты и правда этого хочешь. И Андайн тоже. Но здесь для тебя есть место. Ты нужен, стражник Папирус.        Тот кивнул. Рука короля была тяжелой, и его тепло просачивалось даже сквозь металл. Легкое чувство безопасности приятно окутало, хотя и являлось иллюзией. Всего лишь тепло и вес.

~*~

       Если бы Папирус не устал так сильно, то прошагал бы весь путь от Нового Дома до Сноудина. Часы ходьбы представлялись более привлекательными, чем спешка вернуться в холодный, молчаливый дом. Атмосфера дома вовсе не была напряженной, нет. Полное отсутствие напряженности, вакуум. Никакого шанса на примирение, никакой надежды на лучший исход — только полностью игнорирующий его Санс, будто бы даже смотреть на него было больно.        Может... может, наступило время переехать. Технически говоря, дом принадлежал Сансу; именно он выплачивал большую часть счетов, и на всех бумагах стояло его имя. Папирус лишь жил там и разделял счета. Может, будет лучше, если он съедет и даст брату больше пространства.        В конце концов, он только делал Санса более несчастным.        Толчок локтем отвлек Папируса от мыслей. Он посмотрел на капюшон Речной Личности, указавшей на остановку у Сноудин, тихо напевая. Уже дома.        Перед библиотекой собралась небольшая толпа, шепотом обсуждающая что-то и смотрящая на восток. Слишком усталый и погруженный в переживания Папирус толком не обратил на них внимания и врезался в низкую мышь.        — Ой, простите, — пробормотал он, ловя монстра поменьше, пока она не упала. И только потом осознал, что вокруг него столпились монстры. — Эм?..        Еще один монстр в толпе, которого Папирус опознал как одного из собутыльников Санса, схватил его руку, привлекая внимание.        — Эй, — позвала она, махнув рукой на дорогу. — Что происходит, а? Санси устал или чего?        Папирус озадаченно моргнул.        — О чем вы...        Он взглянул туда, куда она указала, и слова замерли в его горле.        Андайн стояла наполовину внутри дома, держа дверь открытой. Она кричала.