Глава 21: кто такая Миранда и как она связана со всем этим?
15 августа 2016 г., 02:45
Проталкиваясь сквозь зевак, Папирус помчался к дому. Приблизившись, он смог расслышать голос брата, заглушенный такими же злыми криками Андайн.
И третий голос.
— П-пожалуйста, давайте... п-просто успокоимся...
Андайн закрыла ее собой, но теперь Папирус увидел Альфис, сгорбившуюся у порога. Ее виновато вздрогнувшие брови, когда их взгляды встретились, многое объяснили. У Папируса не заняло много времени найти связь.
Она решила, что он говорил о...
О боже, нет.
Иначе почему они обе были здесь и Андайн выглядела настолько убийственно?
Он мог лишь втолкнуть себя между них, сдерживаясь, чтобы не прогнать их силой. Один день. Она не продержалась и одного дня. Папирусу хотелось накричать на нее. Его магия напряглась создавая что-то, хоть что-нибудь, и он с трудом остановил импульс. Он боялся за Санса, боялся за себя и так сильно, сильно злился.
— Андайн!
Папирусу удалось затормозить, прежде чем он чуть не врезался в нее. Он стоял, дрожа в свете, исходящем от полуоткрытой двери.
Андайн бросила на него короткий взгляд, поморщившись.
— Дерьмо.
— О б-боже, — пробормотала Альфис, двигаясь к Андайн. Таким образом она ненамеренно встала между Папирусом и его братом.
— Бро? — Санс уставился на него из промежутка между Альфис и броней Андайн. Он не выглядел облегченным или счастливым, увидев его. — Какого хрена здесь творится? Что ты рассказал им? — Свет в его глазах едва виднелся, мелькающий и размытый.
— Ты не обязан отвечать, Папирус, — резко отрезала Андайн, обернувшись к нему. — Только отойди; я все улажу.
— Твою мать, да ты чокнулась, — фыркнул Санс, возвращая ее внимание к себе. — Это я тебе первый рассказал про всю эту хрень!
— Очень умный ход, — прорычала Андайн. — Отбросил меня на несколько недель. Уроды вроде тебя хорошо умеют заметать следы.
Папирус передвинулся, двигая Альфис с крыльца.
— Андайн, ты должна уйти.
В ее руке появилось копье, кончик которого материализовался в сантиметрах от лица Папируса.
— Папс, отпусти Альфис и отойди. Я не хочу поранить тебя, но вокруг слишком много гражданских, которые могут испугаться.
О чем она... Снег вокруг них засиял — синим, не цветом Андайн. Папирус взглянул на свою руку, все еще держащую воротник лабораторного халата Альфис. Та тряслась, как лист; неудивительно. Синее пламя наполовину покрыло руку Папируса, щелкая, как флаг на ветру.
— Мне жаль, — выдавил он, отпустив ее и сделав несколько шагов назад. Плохо. Плохо — он справлялся так хорошо всю неделю! Альфис, дрожа, прижалась к стене дома.
Шипение голосов неподалеку донеслось до него вместе с ветром, пока толпа перешептывалась. Папирус хотел сказать им заняться своими делами, прогнать их прочь — не только ради их же безопасности, но и потому, что они не имели права стоять там и пялиться и болтать и...
— Тише, тише, бро, — мягко позвал Санс. — Сделай глубокий вдох.
— Не указывай ему, что делать!
Санс ударил дверь изо всей силы, чтобы та ударилась об Андайн. Он не смог ее сдвинуть, и дверь бессмысленно хлопнула по ее броне.
— Прекрати вопить, пока он не сорвался из-за тебя, идиотка! Проваливай!
Глубокие вдохи и выдохи. Нужно держаться, иначе кто-то пострадает. Папирус сконцентрировал каждую частичку своей силы на том, чтобы подавить магию, убедиться, что ничто не сбежит.
Он посмотрел на Андайн, все еще нависшую над Сансом. У его брата не было шансов, если Андайн потеряет терпение; из двери щит так себе.
— Оставь нас в покое, — дрожащим голосом потребовал Папирус. — Вы совершаете большую ошибку.
— Видишь? — огрызнулся Санс, указывая на Папируса. — Я без понятия, откуда у тебя такая тупая гребаная идея, но ты далека от правды. Уходи с нашей собственности сейчас же, пока я тебя не заставил.
Андайн покачала головой.
— О, прошу, угрожай мне. Так ты выглядишь только лучше.
— Нет, выгляжу я лучше потому, что у тебя нет никаких оснований арестовывать меня, — прервал ее Санс. — У тебя вообще есть улики, или ты использовала первую долбанутую идею, появившуюся в твоем мозгу золотой рыбки?
— Я знаю, что те ожоги у него из-за тебя. Ты сам это признал, и я знаю, что вы лгали о том, почему они там оказались.
— Говорил же тебе, — ощетинился Санс, — это несчастный случай!
— Ага, готова поспорить, это все «несчастные случаи», да? — презрительно фыркнула Андайн. — Может, ты даже не помнишь, как делал это: ни для кого не секрет, что ты — городской пьяница, да еще и в городе, полном пьяниц. Ты проводишь в баре больше времени, чем на своем посту, хотя даже там ты не делаешь ничего. Если бы не Папс, я бы никогда не наняла такого бесполезного...
— Андайн! — вмешался Папирус, кипя от ужасных вещей, что она произнесла. — Прекрати! — Он сделал шаг вперед.
Поднявшееся вверх копье оттеснило его назад.
— Я понимаю, что ты расстроен, Папс, но сейчас надо посидеть смирно, — строго заявила Андайн. — Можешь меня ненавидеть, но я твой друг и твой капитан, и я делаю то, что необходимо. Да поможет мне бог, больше он тебя не тронет. Это кончится.
— Какого черта ты решила, что я бью его? — Судя по тону, Санс задал этот вопрос не впервые. — Зачем мне так поступать? Он — единственное хорошее во всей моей гребаной жизни.
— Думаю, поэтому ты так и делаешь, — прошипела Андайн. — Ты неудачник, и ты это знаешь. Ты ему не нужен. А ты даже вынести мысли не можешь, что он перерастет тебя и уйдет, правда? — Ее губа поднялась над зазубренными зубами. — И ты знаешь, что он слишком боится случайно рассыпать тебя одним ударом, так что ты собирался продолжать в том же духе. Трусы вроде тебя мне отвратительны.
Санс закатил глаза, но схватился за дверь чуть сильнее.
— Вау, капитан стражи, да еще и психолог? А потом ты скажешь, что умеешь читать. — Его голос был далек от крика. Сверкнув в последний раз, свет в его глазницах погас. — Ты меня даже не знаешь.
— Очевидно, нет, — согласилась Андайн, не двигаясь, — иначе сообразила бы, какой ты кусок дерьма, еще давным-давно.
Санс повернулся к Альфис.
— Ал, да ладно, — умоляюще протянул он. — Мы же друзья, разве нет? Ты знаешь, что я не такой.
— Я н-не знаю тебя н-настолько хорошо, — пробормотала Альфис, уставившись на свои ноги.
Это заходило слишком далеко. Папирус поймал себя на мысли, что собирается приблизиться снова, торопливо придумывая, что сказать, и ощущая тяжесть в груди.
— Андайн, вы обе все не так поняли. Санс никогда бы ничего не сделал, чтобы ранить меня.
Почему она не слушала?
Все еще укрываясь у стены, прячась от любого потенциального боя, кашлянула Альфис.
— Т-тогда кто это? Ты с-сказал, что кто-то это делает, значит, это должен быть... — Она скрестила руки, посмотрев на Санса. — К-кто-то.
Санс моргнул, осознавая ее слова.
— Бро? — В чертах его лица появились беспокойство и глубокая обида. — Это правда? — Он прошел к выходу чуть ближе, но копье Андайн все еще преграждало его путь. — Почему ты мне ничего не сказал?
Папирус не мог на него посмотреть. Ни на кого не мог.
— Это не Санс.
— «Не Санс» — это не ответ, — зарычала Андайн. Она уставилась на Папируса горящим глазом. — Кто это? Назови имя, Папирус. Я хочу услышать имя.
Втроем они уставились на него.
Папирус открыл рот, но не сумел произнести ни звука. Он мог назвать лишь одно имя.
Он не мог сказать. Здесь были Андайн и Альфис, здесь был Санс. Они находились на улице, рядом с дюжиной монстров, не заслуживавших...
Это должно было оказаться кошмаром.
Андайн смотрела на него сверху вниз, и ее рот не выдавал никаких эмоций.
— Ты не можешь этого сделать, верно? Потому что это не кто-то другой, да? И ты не можешь обвинить невинного человека, потому что ты — это ты.
Качая головой, Папирус отступил.
— Нет, нет, не поэтому...
— Папирус, — прохрипел Санс, — бро, пожалуйста... скажи правду.
Андайн усмехнулась.
— Хватит уже с тебя. А вообще... мне уже надоело говорить, — хмыкнула она, хватая его за руку.
Гул толпы вырос до небольшого рева, когда она вытащила Санса наружу.
Санс вскрикнул, потеряв баланс, держась только за счет крепкой хватки руки Андайн. Он сопротивлялся, отчаянно пиная снег и пытаясь вырваться.
— Отстань!
Паника в его голосе обошла каждую рациональную мысль, оставшуюся в голове Папируса, призывая к чему-то примитивному и сердитому. Оно приготовилось ответить. Папирус сдержал это, изо всей силы сжав кулаки. Так будет только гораздо, гораздо хуже.
— Андайн, не надо!
Она вновь проигнорировала его.
— Санс из города Сноудин, вы находитесь под арестом, — холодно и сурово провозгласила Андайн, — за домашнее насилие, нападение на стражника, угрозы стражнице, сопротивление аресту и препятствие следствию.
Разинув рот, Санс уставился на нее.
— Ты же не всерьез! — Он оглянулся на Папируса. — Папирус, скажи ей!
Что он мог сказать? Что он мог сделать? Папирус замер.
Андайн обратила на него внимание и приняла его молчание за самый худший возможный ответ.
— Все хорошо, Папс, — сказала она. — Я же обещала.
— Папирус?.. — Санс прекратил выкручивать свою руку из хватки Андайн, останавливаясь. — Почему ты не... — Дрожа, он протянул свободную руку, будто Папирус мог бы взять ее и забрать его в безопасное место.
— Мне жаль.
Папирус захлебывался словами. Как он мог такое допустить? Почему он не мог остановить это... почему он не мог думать?
Андайн направилась к сараю. Санс следовал за ней, больше не сопротивляясь. Когда Андайн открыла дверь, он взглянул на Папируса, потерянный и совершенно разбитый. Он безропотно вошел в сарай, и Андайн исчезла вслед за ним.
Секундой позже Папирус онемело наблюдал, как все его инструменты бесцеремонно выбрасываются за дверь. Они приземлились в снегу, пока Андайн убирала все остальное. Она заперла Санса, уставившись на дверную ручку в своей руке.
— Какой дурак установил замок с другой стороны?
Ворча, она подняла большой камень неподалеку от дома и забаррикадировала им дверь. Он ударил землю с глухим стуком.
Закончив дела, Андайн вернулась к месту, где стоял Папирус, и положила руку на его плечо. Мгновение она просто смотрела на него, хмуро задумавшись. Она оглянулась на Альфис, все еще застывшую у входной двери. Андайн поманила ее к себе кивком головы.
— Нужно поговорить с остальной стражей, — сказала она. — Альфис, можешь присмотреть за ним? Если не думаешь, что не справишься, то мне придется брать его с собой и просить одного из псов посмотреть за ним.
Альфис кивнула.
— Я м-могу.
Она взяла вялую руку Папируса в свою и сжала ее.
Он не отозвался. Его внимание сконцентрировалось на сарае. Там молчали.
Андайн наклонилась к нему.
— Эй, — позвала она. — Я знаю, что тебе тяжело. Мне жаль, что все так сложилось, но ты не дал нам другого выбора. — Она наморщила лоб. — Честно говоря, я... мне очень обидно, что ты не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать. Ты думал, что я прибегу и убью его, или что? Я не убийца.
Папирус непонимающе смотрел сквозь нее. Ему казалось, будто он стоит чуть сзади самого себя. Будто он отделился на несколько сантиметров назад.
— Я говорю это от любви, Папс, — продолжала Андайн, хмурясь сильнее. — Если Альфис попадет из-за тебя в неприятность или ты что-нибудь вычудишь, пока меня нет, я сделаю так, чтобы тебя охраняли, понял? Кивни, если понял.
Папирус кивнул, особо не слушая.
— Ладно, — вздохнула Андайн. Она неловко похлопала Альфис по спине. — Позвони, если что, хорошо? Не выпускай его из вида.
— Хорошо, — кивнула Альфис.
Андайн разогнала толпу, уходя. Папирус слышал, как она кричит на них, отсекая вопросы и отсылая всех домой.
Он и Альфис стояли бок о бок перед домом.
Папирус не знал, сколько прошло времени, пока он глядел в никуда отсутствующим взглядом. Может, прошло пять минут, а может — час. В конце концов, настойчивое дерганье за руку привлекло его внимание и вытянуло в реальность. Он согнул руку, и Альфис отпустила ее.
— Э-э... хочешь, в-вместе соберем т-твои инструменты? — Альфис кивнула на груду разбросанных вещей перед сараем. — Они заржавеют, если мы оставим их, и я вроде бы видела д-довольно дорогую дрель, и...
Папирус покачал головой.
— Мне плевать.
— О. Н-ну ладно. Эм. Т-тут... довольно холодно, — протянула Альфис, обвивая хвост вокруг ног. — М-может, зайдем внутрь? Я бы сделала тебе чай или...
Внутри дома было тепло, ярко и нормально. А Санс был заточен в сарае, как животное. Как человек.
— Нет. — Папирус заметил, как она перемещает вес с ноги на ногу. Она пришла босиком, и одежда под ее халатом явно была легкой, предназначенной для климата Хотлэнда. — Можешь войти, если замерзла.
— Я не должна оставлять тебя.
Папирус пожал плечами.
Натягивая халат плотнее, Альфис вздохнула. Она подошла ближе к нему, пытаясь спрятаться от поднявшегося ветра. Впрочем, Папирус не мог ей с этим помочь. Они стояли в тишине еще несколько минут, и дыхание Альфис конденсировалось в воздухе, тут же уносимое прочь.
— Это... и впрямь отстой. — Она подняла глаза, печально улыбаясь. — Мне жаль, что в-все вышло так... вышло так травмирующе. Я надеялась, что Андайн б-будет чуть н-нежнее. — Она мяла халат. — В любом случае, т-теперь все кончилось.
— Вы совершаете ошибку. — Сколько раз он повторил это предложение? Какой смысл?
— Я т-тоже так подумала, когда мы только приехали. Я даже не д-думала, что это может быть он, он т-такой забавный и... — Альфис пожала плечами. — Н-но если бы это был кто-то еще, ты бы сказал. Ты бы... не позволил этому случиться, если бы он н-ничего не сделал.
Папирус промолчал, сгорбившись и вперев взгляд в сарай.
Альфис продолжала говорить:
— Я знаю, это тяжело. Он в-все еще твой брат. Н-но теперь станет лучше, — произнесла она, касаясь его руки. — Андайн и я б-будем с тобой каждый... каждый шаг на этом пути, обещаю.
— Знаю я, чего стоят твои обещания.
Альфис склонила голову.
— Ты обидел Андайн, — пробормотала она будто бы неохотно. — Она была так расстроена, когда я добралась туда; она не могла поверить, что ты напал на нее.
Только теперь до Папируса дошло, как он, должно быть, напугал Андайн, сделав то, что он сделал. В последний раз, когда она была синей... все кончилось не слишком-то хорошо.
И потом он оставил ее после того, как она ударилась головой, будто бы ему было плевать, все ли с ней в порядке.
— Она долго не м-могла успокоиться. Она так переволновалась и з-злилась на себя, что не м-может ничего сделать. Все говорила, что что-то п-плохое случится, и это будет ее вина, поэтому... прости. Я сказала ей.
— Я уже догадался, — огрызнулся Папирус, зная, что ведет себя жестоко. Он не имел права злиться на Альфис. Эта катастрофа и все, что к ней вело, — его рук дело. Он не справился.
— Т-ты был сам не свой и выглядел так... п-плохо, — заикалась Альфис.
Если бы он не запаниковал рядом с Андайн, если бы промолчал в лаборатории, если бы сдержал свою магию, если бы был достаточно умным, чтобы придумать историю получше, если бы не позволил Сансу увидеть трещину в руке, если бы был чуть осторожнее...
— И ты н-нас немного пугаешь, — заметила Альфис с извиняющимся выражением лица. — Т-ты не в порядке. Мы должны были д-действовать. Эм... — Она вновь коснулась его руки. — Я в-видела ту несформированную магию. Спасибо, что не... Я не знаю, смогла бы я остановить т-тебя. Я не очень хорошо умею обращаться с магией, которая не связана с м-машинами.
Папирус разглядывал ее озабоченное лицо. Он был так близок к тому, чтобы избавить Флауи от дел и взять все на себя.
— Иди внутрь и согрейся, — заявил он, мысленно отвергая последнюю мысль в целях самообороны. — Твои когти уже синеют, ты получишь обморожение.
— Я н-не должна...
Вздохнув, Папирус тяжело опустился на ступеньку.
— Куда я пойду? — спросил он, глядя на нее. — Я не хочу входить. Это наш дом. Это неправильно.
Альфис издала тонкий, смущенный и печальный звук. Она перевела взгляд с Папируса на дверь, разрываясь между приказом Андайн и надвигающейся гипотермией.
— Зайди и сделай чай, потом выйдешь, — выговорил Папирус, пока она дрожала. — Моя комната сразу после лестницы; возьми себе в шкафу мое пальто.
Она вздохнула, сгибая закоченевшие пальцы.
— А когда я вернусь, ты будешь здесь?
Папирус кивнул, глядя ей в глаза.
Как только Альфис скрылась в доме, Папирус помчался к сараю. Он взглянул на камень. Попытки подвинуть его показали, что он слишком тяжелый, так что из этой затеи не выйдет ничего, кроме неприятностей. Вместо этого он сел на глыбу, прислонившись к двери.
— Санс?
Нет ответа. Внутри Папируса появился узел паники, разрезанный, когда раздался звук шуршащей соломы.
— ...Санс?
Ничего. Спал ли он? Скорее всего, просто не хотел говорить. Папирус вздохнул, опуская затылок и ударяясь им о дверь с полым стуком.
— Я не знаю, что я сделал, — произнес Санс. Так близко — наверное, он тоже прислонился к двери, только с другой стороны.
Папирус выпрямился.
— В смысле?
— Ты позволяешь Андайн повязать меня, оставляя всех под впечатлением, якобы я избиваю тебя. — Тон голоса Санса больше подходил для неудачного стендапа, но никак не для разговора на такую тему. — И ты не против, что все в это верят? Почему? — На последнем слоге его хладнокровие явно треснуло.
— Прости. — Он не мог рисковать. Даже сейчас.
— То, что ты рассказал Альфис, правда? — мягко спросил Санс.
Папирус стиснул зубы так сильно, что ему показалось, будто они сейчас треснут.
— Нет, — выдавил он. — Неправда.
На минуту Санс замолчал. Когда он сдвинулся, раздался тихий скрежет.
— Папирус, — выговорил он тихо и слабо, — что я сделал?
Он правда думал, что это была какая-то расплата за нечто плохое? Папирус обвил себя руками, вдруг ощущая тошноту.
— Ты ничего не сделал.
Он разглядывал кучу инструментов перед собой. К утру на них соберется слой ржавчины.
— Ха! — Голос Санса все еще был хриплым, и Папирус к своему ужасу обнаружил, что вспоминает, когда в последний раз наливал в миску воды. — Это шутка?
Они сидели какое-то время, разделенные пятью сантиметрами дерева и непроходимой пропастью.
— ...Потому что получилось не очень.
~*~
Папирус находился на дальней стороне подвесного моста, направляясь в лес, когда зазвонил его телефон. Увидев номер на экране, он нахмурился, однако ответил. — Что? — Г-где ты? — Не твое дело, — холодно отрезал Папирус. — Прости, Альфис. Не говори со мной больше. — С-стой! Папи... Он сбросил звонок, но Альфис перезвонила почти сразу же. Папирус проигнорировал ее. Затем стали приходить сообщения: с такой скоростью, с которой она только успевала печатать. Его не интересовало то, что она хотела сказать, да и в любом случае, она слишком сильно вмешалась в этот беспорядок. Все вмешались. За несколько быстрых нажатий кнопок он заблокировал ее номер и профиль в Андернете. У опушки телефон зазвонил снова — на этот раз номер Андайн. Папирус даже не стал отвечать, заблокировав ее и продолжая путь. Он причинил достаточно вреда и теперь не знал, как все исправить. Он мог делать только то, что делал сейчас. Со временем, зайдя в лес достаточно глубоко, Папирус углом глазницы посмотрел на телефон, с тревогой отмечая маленький заряд батареи. Единственный монстр, которому бы он хотел позвонить... не ответил бы. Но попробовать стоило. Он пожалел бы, если бы не попытался. После четырех гудков звонок перешел к голосовой почте. Сообщение было сложно слушать: такое глупое и дурацкое и... Услышит ли он когда-нибудь этот голос нормальным и правильным? И услышит ли он его когда-нибудь вообще? Папирус помолчал первые две секунды после гудка, пытаясь взять себя в руки и заговорить. — Мне жаль, — выговорил он срывающимся голосом. — Прости, я... я ничего не могу исправить. Я совсем не хотел, чтобы все так вышло, и ты, наверное, сейчас меня ненавидишь — мне кажется, так и надо. Он сделал вдох. — Мне нужно уйти на какое-то время. Пожалуйста, пожалуйста, не делай ничего... не делай ничего глупого. Ты в безопасности там, где ты есть, поэтому просто жди, прошу. — Он не мог сконцентрироваться на чем-то одном; его болтовня не имела никакого смысла. — Санс, мне так жаль. Ты не заслужил этого, и ты не сделал ничего неправильного. Прости. Мне так жаль. Я люблю... Телефон погас. Закончилась зарядка. На мгновение Папирус уставился на пустой экран. А затем поднял руку и забросил телефон как можно дальше. От звука трескающегося пластика и хруста ветвей от задевшего их телефона, упавшего в снег, ему совсем не стало лучше. Его магия ворошилась где-то внизу, тут же утихая. Он ничего не мог поделать.~*~
Флауи не смеялся так долго уже вечность. Альянс между Капитаном Идиоткой, Доктором Провалом и смертельно усталым братом Папируса сложился так прекрасно. Какой великолепный фарс! Эти идиоты не смогли бы понять, что происходит, даже если бы Флауи появился на пороге с поющей телеграммой. Андайн и доктор Альфис так расстроились и были настолько настроены играть в героев, что напали на Санса при малейшем подозрении — точно как крысы в клетке. Наблюдение за Папирусом, пытающимся спасти ситуацию и в итоге только разжигающим костер собственными действиями, было дополнительной наградой. Флауи помнил, каково ликование, и это зрелище почти заставило его почувствовать. Он ощутил запах, если не целый вкус. И теперь его любимчик пришел в лес и уселся на бревно, будто намеревался больше никогда не вставать. Он выбросил свой телефон! Как по-хорошему символично. Широко улыбаясь, Флауи выскочил у ног Папируса. — Боженьки, а драматично-то вышло, а? — Никакого ответа. Он чуть потянулся; снег здесь был глубокий. — И какой теперь план, хм? Теперь, когда ты здесь, что должно произойти? Папирус оторвал взгляд от земли, посмотрев на Флауи. — Никакого плана, — глухо произнес он, и его глазницы безжизненно потускнели. — Просто надо было... надо было... — Надо было прийти и увидеться со мной? — просиял Флауи. — Попросить у меня помощи? Или, быть может, прощения? Это вырвало его из шока. — Ты о чем? Папирус играл дурачка так идеально, что Флауи почти купился. Ну, теперь для него эта роль не была сложной, верно? — О-о, я думаю, ты знаешь, о чем я. — Флауи обвил стеблем ногу Папируса на случай, если тот попробует бежать. Шанс ничтожно мал, но все же. Принципы. — Ты проболтался этой имбецильной рептилии, да? Мне показалось, что ты выглядел виноватым. Папирус съежился. — Н-нет, я не говорил ей, клянусь! Бедный Папирус. Как только его хладнокровие оступилось, он сразу же вернулся к старому неуклюжему себе. — Сейчас не время лгать мне, Папирус, — заметил Флауи, все еще улыбаясь. — Что ты рассказал ей? Что бы он не выдал, это должно было прозвучать весьма расплывчато. Доктор Альфис, возможно, являлась единственным монстром во всем Подземелье, не предположившим бы, услышав всю правду от Папируса, что тот сошел с ума. — Я... я, честно, ничего не сказал, — произнес он, ограждая себя руками, будто в этом имелся какой-то смысл. — Правда, я не говорил! Флауи мягко обвил запястья Папируса, оттягивая его руки от лица. — Ложь во спасение — все еще ложь, дружище. Он наклонился ближе. Если бы не стебли Флауи на запястьях и ногах, Папирус бы уже опрокинулся назад, желая отойти. — Я ничего про тебя не сказал! — Он дрожал. — Честно! Просто... она... она спросила, вмешан ли кто-то еще, — быстро заговорил он, — и я сказал «да», но больше ничего! Ничего о тебе, клянусь! Я... я должен был что-то ей сказать или... Флауи расхохотался во второй раз за вечер, заставляя Папируса вздрогнуть от резкого звука. — Пожалуйста, — просил скелет, будучи наполовину в истерике. — Она обещала, что никому не расскажет. Я думал... — Ну, полагаю, раз уж она пообещала!.. — Флауи с усилием подавил смех. — А ты клялся с ней на мизинцах? — проворковал он. Что за идиот. Столько работы, а Папирус все еще доверял слишком легко. Дурак однажды — дурак навсегда. Это стало его падением, его роковой ошибкой. Флауи полагал, что то высказывание оказалось правдой: спасти кого-то от самого себя невозможно. Он чувствовал, как трясется Папирус. — Наверное, это значит «нет». Знаешь, Папирус, — хмыкнул Флауи, — я мог бы придраться к твоим поступкам. Но, — продолжал он, когда начались всхлипы, — так как это привело к самому смешному, что я видел за годы, не буду зверствовать в этот раз. — Он улыбнулся. — Только в этот раз. Дрожь утихла, хотя не потому, что Папирус расслабился, услышав такие новости. Флауи видел, как он, готовясь, стиснул зубы. Флауи скорчил гримасу. — Ой, да ладно! Ты ведешь себя так, будто мне нравится причинять тебе боль. — Ему уже давно надоело этим заниматься — не то чтобы Папирус вспомнил бы хоть что-то из этой древней истории. — Я ничего не сломаю. Я устрою тест! Если ты справишься, я буду доволен, и мы можем забыть о твоем колоссальном провале. Папирус медленно разжал зубы. — Ты... ты оставишь Альфис в покое? — Удивительно, что ты так волнуешься. Ведь благодаря ей твой брат попал в неприятности, разве нет? — Но опять же, как только Папирусу показывали малейший намек на симпатию, он не знал предела своему благородному терпению. Похоже, какая-то его часть всегда оставалась бесхарактерной амебой. — Не могу ничего гарантировать, — сказал Флауи, как бы пожимая несуществующими плечами. — Все зависит от нее. Если не будет совать свой большой нос в наши дела, думаю, я ее оставлю. Разве не жалость? Ну, что ж! Если он не станет придерживаться собственных правил, игра уже не будет такой смешной. Папирус кивнул, желая угодить Флауи, раз уж появился клочок надежды. — Ладно. Будто бы это была сделка, на которую он мог согласиться по желанию. Флауи светился улыбкой. — Вот это дух, друг! Тест очень простой. Даже ребенок справится. — Что угодно, — согласился Папирус. Неужели не догадывался, что это довольно опасное предложение? Ха. — Хорошо! Но позаботимся об этом завтра, ага? Ты выглядишь уставшим. Такое тоже было в новинку. Папирус являлся одним из наиболее энергичных монстров, повстречавшихся Флауи, но батарейка его игрушки кончилась. Иногда в этой временной линии Папирус переживал моменты, когда закрывался ото всех, слишком перегруженный, чтобы с ним работать. Теперь, когда моментный страх прошел, в его взгляде не осталось рассеянности, не осталось напряженности в конечностях. Что бы Папирус не испытывал вместе с шоком, теперь он более или менее пришел в себя, тихий, спокойный и не двигающийся. Интересно. Флауи задавался вопросом, как долго продлится такое состояние и сможет ли благодаря этому его любимая игрушка справиться с завтрашним заданием. Чем не достижение? До этого Папирус никогда не стремился к подвигам... Но завтра могло подождать. Настоящий момент крыл в себе свои развлечения. Вытягиваясь над землей, Флауи протянул более тяжелые стебли вокруг плеч и талии Папируса, приближая скелета к главному стеблю. Папирус подчинился без сопротивления. Может, потому, что просто слишком устал, а может, потому, что и правда хотел тактильного контакта — Флауи не знал, и ему было плевать. Папирус положил руку на стебель, обернувшийся вокруг его талии. Он не царапал его, не тянул; просто положил руку, признавая, что стебель лежит там. Флауи не мог ощутить теплое удовлетворение, но все равно остался доволен. — Тише, тише, — мягко сказал Флауи, опуская голову на череп Папируса, как делала его мать, когда убаюкивала после кошмара или разбитого колена. — Что мне делать? — прошептал Папирус. Флауи усмехнулся. — Ты насчет чего, дружище? Почему он не догадался сделать это неделями раньше? Папирус мощно отвечал на привязанность и поддержку, и Флауи это знал. Он вздохнул, мысленно оплакивая весь упущенный потенциальный прогресс. Ну да ладно. Он запомнит тактику матери на будущее. — Насчет Андайн и... и Санса. Удовлетворение сменилось чем-то, что Флауи не мог назвать. — Ох. — Папирус не видел его кислого лица, так что Флауи и не пытался его скрыть. — Ну, друг, — протянул он, подслащая голос, — не думаю, что ты можешь много сделать. Андайн не слишком-то умная, а теперь, когда она уже определилась со своим мнением о твоем брате, ничего его не изменит. Папирус вздохнул — тяжелый звук от такого непрочного тела. — Это правда так ужасно? — Флауи слегка сжал кости в качестве объятий. — Нам придется вести себя еще осторожнее во время тренировок, конечно, но теперь никто не станет задавать вопросов! Загадка разгадана, насколько знают Андайн и доктор Альфис, и слух разойдется до всех, кто делает вид, что заботится о тебе. Они в безопасности. — Он хихикнул, но спохватился и зажал рот листом. — Полагаю, твой брат не абсолютно бесполезен. Сквозь стиснутые зубы вырвался слабый стон, и Папирус вцепился в стебли сильнее. Переместив один из стеблей, чтобы взять Папируса за руку, Флауи утихомирил его. — О-о, Папирус, все хорошо. Я уверен, он будет в порядке. Пусть его жизнь разрушена — но он толком ничего и не делал, верно? И если теперь все его ненавидят... ну, у него все равно никогда не было настоящих друзей. Особо он ничего не теряет, если подумать. Боже, так смешно. Ну и неудачник! В конце концов, Санс даже не пытался защитить себя. «О-о, плак-плак, я мусор и не нравлюсь своему брату, пожалуй, просто сдамся...» Ха! Он жалок. Кому будет дело до такого никчемного неумехи? Словно отвечая на незаданный вопрос, Папирус заплакал. Он держался какое-то время: плач прошел от нуля до мучительного воя. Любопытствуя, Флауи сжал его сильнее, и Папирус обнял главный стебель, опустив на него лицо и выплакивая свои несуществующие глаза. Большие, громкие рыдания сотрясали его настолько, что броня гремела. Флауи ощущал холод там, где замерзали слезы. Через несколько минут, как по заказу, началась икота. Стараясь не хихикать, Флауи потерся о макушку черепа Папируса со всей своей нежностью. — Ш-ш, тише, — повторял он и на секунду остановился, а потом рассмеялся по-настоящему. — Уверен, Королевская Стражница расправится с ним справедливо, да? Андайн полна самоконтроля и здравого смысла. — Он улыбнулся. — И темницы под замком очень даже неплохие. Там есть кроватки, а тюремщик приносит еду почти каждый день! Там твой брат будет чувствовать себя как дома. Он может спать и ничего делать, сколько захочет, и никто не будет на него кричать. Флауи не знал, как это физически возможно, но Папирус расплакался еще сильнее. — Такими темпами тебе скоро станет плохо, друг. Флауи поднял еще несколько стеблей из-под земли, желая успокоить и одновременно удержать руки Папируса на месте. То, что он запутался в себе же, стоило этого подобия объятий. Его давно не обнимали — достаточно давно, чтобы возродить интерес к действию. Если забыть о шуме, то почему-то ему даже нравилось. Папирус вел себя отчаянно не-клево, цепляясь за Флауи так, будто от этого зависела его жизнь. Некрасивые рыдания не подходили стражникам, но отчего-то они не были такими раздражительными, как обычно. Наоборот, какими-то... особенными. Удовлетворяющими. Будто Флауи выиграл приз, который проигрывали все те идиоты. Он позволил Папирусу плакать, держа его со странным чувством триумфа. Он даже не потерял терпение, когда Папирусу потребовался почти час, чтобы успокоиться. Странно. Интересно. Когда рыдания перешли в тихий плач, Флауи вздохнул с притворным раздражением. — Ты и впрямь сунул палку себе в колеса, согласен? — Он проигнорировал то, как содрогнулся Папирус. — Может, теперь ты будешь хорошим, хах? Легкое движение рядом со стеблем могло быть кивком, а могло и не быть. Без разницы. — Все будет в порядке, — заверил Флауи, сжимая Папируса. — Ты проживешь до завтра, а потом, когда будешь готов, можешь пойти домой и вернуться к работе. Папирус впился пальцами в стебель. — Мне на все плевать, — заявил он голосом, скрипучим от плача. — Вовсе нет, — хихикнул Флауи. — Что, хочешь жить со мной здесь, в лесу, оставшуюся вечность, так, что ли? Хочешь выбросить весь прогресс, что мы сделали? Никто не любит трусов, друг. Вздохнув, Папирус ослабил хватку, и руки замерли там, где их обвили стебли. Хорошо. Не то чтобы что-то могло измениться, если бы Папирус принялся спорить, но Флауи наслаждался послушанием. — Однажды ты оглянешься на все это и увидишь, что оно того стоило, и тогда ты поблагодаришь меня, — тихо успокоил он Папируса. — Ты мой любимчик. Из всех, кто тут есть, ты нравишься мне больше всех. Пока ты делаешь так, как я тебе говорю, я помогу достичь чего угодно, Папирус. У тебя всегда есть я. Он не ответил, и вскоре Флауи осознал, что он заснул. Осторожно, чтобы не разбудить, он сдвинулся, укладывая Папируса в более удобную позу, чтобы его доспехи не мешали. Флауи не нуждался во сне, но и идти ему было некуда. Гладя любимую игрушку стеблем, он переваривал события дня, раздумывая над следующими ходами. Он чувствовал, что неосторожность Папируса сократила продолжительность временной линии — и, возможно, достаточно серьезно. Да, фиаско оказалось весьма развлекательным, вот только подтолкнуло Папируса к грани его выносливости. К тому же привлекло неправильный вид внимания и выставило в негативном свете: теперь он стал жертвой, что могло значительно замедлить его продвижение в карьере. Жалость препятствует уважению. Какой стражник не сможет защитить себя от своего слабого брата? Кто доверится тому, кто не может постоять за себя? Ну да ладно. Сейчас уже ничего не исправишь: что сделано, то сделано. Если все дойдет до худшей точки, он всегда может начать заново. В конце-то концов, когда он достигал всех своих целей с первой попытки? Никогда. Будет раздражительно, да. Возвращаться к ванильному Папирусу и проделывать всю работу заново — не самая привлекательная затея. Флауи с нетерпением ждал, когда они увидят самую дальнюю точку развития событий, а теперь казалось, что он даже не увидит, как Папирус заменяет Андайн в качестве капитана, чего уж говорить насчет всего остального. Во всяком случае, не в этот раз. Флауи вздохнул. Что-то выигрываешь, что-то проигрываешь. Судя по тому, как идут дела, его цель навряд ли станет достигнутой. Хотя слепые пути событий являлись такими редкими, что нельзя было не закончить, прежде чем начать заново. Он не имел ничего, кроме времени, а заполнить его было практически нечем. К тому же, последняя клевая игрушка обладала более высокой важностью, чем игра. Пока у него есть Папирус, с которым можно играть, он будет доволен вне зависимости от результата. На данный момент он собирался сделать все, чтобы насладиться поездкой, может, даже устроить немного безрассудства. Почему нет? Его план и так уже испортился всем беспорядком. Даже если все нельзя было вернуть назад, Флауи не чувствовал, что сильно бесится. Он не мог злиться, радуясь захватывающим новым вещам, увиденным сейчас и, предположительно, в будущем. Флауи даже не представлял, что случится дальше. Это было великолепно.
