Глава 23: неудача приходит троицей
27 августа 2016 г., 19:11
Из вытянутой руки Андайн вырвался зеленый свет.
Санс успел поднять левую руку, но, к счастью, зеленый успел вступить в силу прежде, чем он успел что-нибудь вызвать.
— Как ты выбрался? — прорычала Андайн, направляясь вперед.
...Или пытаясь шагнуть. Она никуда не шла, отталкиваясь от пустого воздуха, и ее хвостик лениво поднялся над ее головой.
Толпа беспокойно забурлила, когда Андайн взревела, выражая таким образом свое недовольство.
Вдруг температура поднялась на несколько градусов, и в комнате раздался тихо защелкали угольки. Тени раздвинулись, и Альфис уловила движение краем глаза. Это был бармен. Он вышел из-за стойки и теперь стоял со скрещенными руками, наблюдая за разворачивающейся сценой и спокойно напоминая о своем авторитете в данном месте.
Монстр, похожая на птицу и сидящая на соседнем табурете, прочистила горло.
— Э-э, Гриллби говорит «никаких драк».
Толпа, как один, сделала ловкий шаг назад.
— Я здесь не для того, чтобы драться, — заметил Санс, хотя продолжал удерживать Андайн над полом. Он оглядел комнату, ожидая, что кто-нибудь побежит на него. Но все стояли.
— А зачем тогда? — огрызнулась Андайн. Она пиналась ногами, безуспешно пытаясь вернуть силу гравитации. Кончики ее пальцев находились в паре сантиметров от пола, но она не могла его достать. — И как, черт возьми, ты отодвинул тот камень?
Санс проигнорировал ее, поворачиваясь к Альфис, нелепо помахавшей рукой.
Она не знала, чего ожидать. Зачем Санс пришел сюда? Он умудрился выбраться из сарая, только чтобы столкнуться лицом к лицу с каждым караульным и охранником Сноудина перед половиной города.
Что-то не складывалось, и уже не впервые.
— Ал, — сказал он, подзывая ее малейшим кивком головы — максимум, что он мог сделать в тот момент. — Достань телефон из моего кармана — левый, передний — и передай капитану Андайн. Пожалуйста, — добавил он, когда она даже не пошевелилась.
Вылезая из своего условного убежища, Альфис подошла, вздрагивая от всех взглядов, которые теперь падали на нее. Двумя когтями она осторожно выудила телефон из кармана Санса.
Она передала его Андайн, и ей пришлось потянуться чуть выше, чем обычно.
— Прослушай последнее голосовое сообщение, — подсказал Санс, пока Андайн возилась с кнопками.
Судя по всему, Санс так же плохо освобождал свой почтовый ящик от писем, как и отвечал на телефон вообще. Через пару минут Андайн дошла до последнего сообщения. Она прослушала его, и на ее губах застыл очередной раздраженный рык.
Пока она слушала, ее гнев сменился недоумением. Она переслушала сообщение. После этого Андайн отдала телефон Альфис.
— Не понимаю, — пробурчала она, пока Альфис прижала телефон у уху.
Приемник плохо работал, но Альфис различала каждое слово. Она нахмурилась, слушая сообщение.
«Мне жаль. Прости, я... я ничего не могу исправить. Я совсем не хотел, чтобы все так вышло, и ты, наверное, сейчас меня ненавидишь — мне кажется, так и надо.
Мне нужно уйти на какое-то время. Пожалуйста, пожалуйста, не делай ничего... не делай ничего глупого. Ты в безопасности там, где ты есть, поэтому просто жди, прошу. Санс, мне так жаль. Ты не заслужил этого, и ты не сделал ничего неправильного. Прости. Мне так жаль. Я люблю...»
Андайн кусала щеку.
— И что он имел в виду?
Альфис подняла голову и обнаружила, что Санс смотрит на нее умоляющим взглядом.
Чувствуя айсберг, оседающий внутри, она опустила телефон.
— Это... был не ты.
— Что? — Андайн выпрямилась, пусть и не совсем под правильным углом по отношению к полу. — А кто еще? Ты же была там, Папирус дал мне его закрыть.
Альфис перевела взгляд от Андайн на экран телефона. С момента отправления сообщения прошло несколько часов.
— Знаю, н-но тогда в сообщении н-нет смысла. — Она прикусила губу. — Он все н-настаивал, ч-что это не Санс.
Андайн фыркнула, но на ее лице блеснуло сомнение.
— Папс врал несколько недель. Он просто пытался защитить брата.
— Так и есть, — согласился Санс, — но не от тебя. — Он чуть дернулся, пытаясь сопротивляться зеленому. — Слушай, рыбешка, хотя мне и не нравятся твои обвинения, я понимаю, что ты хочешь сделать. Не нужно говорить мне, где он; просто скажи, что в безопасности.
Хмурясь, Андайн открыла рот, но торопливо захлопнула.
— М-мы... не знаем, г-где он, — пробормотала Альфис, выступая вперед. — Н-никто его не видел с п-прошлой ночи.
На мгновение огоньки в глазах Санса потухли.
— Твою мать, — прошипел он.
Андайн сказала то же самое, только себе под нос.
— Но я спрашивала его! Он не говорил имя!
— Ага, ну... — Санс замолчал, будто не видел смысла закончить мысль.
Если они взяли не того, то Папирус пропал — и кто бы его не ранил, он оставался на свободе. Такое уравнение Альфис не понравилось.
— Мы... искали п-по всему г-городу, — выговорила она.
Санс покачал головой.
— В городе его не будет. Ищите в лесах.
— Если ты сейчас специально сбиваешь нас с пути, — заявила Андайн, тыча в его направлении пальцем, — то потом я буду пинать твой зад, пока не долетишь до Нового Дома.
Она извернулась, оглядываясь на стражников, стоящих в толпе.
— Ладно, нам нужно кучу всего осмотреть, так что принимайтесь за работу!
Ей ответил хор лая.
— А тебе лучше оставаться там, где я мо...
Андайн повернулась обратно как раз вовремя, чтобы увидеть, как синяя толстовка Санса исчезает за дверным проемом.
~*~
— Это первый страйк. Флауи держал Папируса вверх ногами обгоревшим стеблем. Его тело было слишком зеленым, чтобы гореть, но чистая магия все равно причинила много вреда. На поляне валялись несколько обрывков растительности, а главный стебель повредился, от чего Флауи покачивался. Если бы Папирус не устал так быстро, Флауи бы пришлось разбираться с серьезной проблемой. — Знаешь, — протянул Флауи, смотря, как Папирус хватается за стебель, — я всегда удивляюсь тому, как слабо ты ценишь свою жизнь. Под кончиками пальцев Папируса стебель начал чернеть. Флауи отпустил его, ослабляя и поднимая свою конечность. Не то чтобы он чувствовал боль, но лечиться, не получая нового вреда, гораздо проще. К тому же Папирус так дрожал, что навряд ли мог стоять, не говоря уже обо всем остальном. Взрыв отчаянной магии вышел впечатляющим, но теперь все кончилось. Флауи наблюдал, как животный страх на лице Папируса сменяется смущением. На трясущихся ногах Папирус опустился на колени. Он мог сделать лишь это, ставя руки на слякотную грязь. С заметным усилием Папирус поднял голову, чтобы встретить взгляд Флауи. — Просто... — Его дыхание гремело, хотя он даже не имел легких и горла. — Давай просто покончим с этим. Его глазницы и так были тусклыми, а теперь они почти не светились. Он вернул взгляд Флауи — усталый, дрожащий, но бросающий вызов. Не то послушное поведение, которого сейчас желал Флауи, но и оно имело свои достоинства. Флауи нежно улыбнулся. Смелый, глупый идиот. — Итак, Папирус, — произнес он, опуская лицо. — Никто не любит тех, кто бросает дело на полпути. Разве ты не хотел убить меня всего секунду назад? Фасад медленно разрушился. Папирус уронил голову, и Флауи видел, как трясутся его плечи. Тонкий, менее поврежденный стебель свернулся под подбородком Папируса, поднимая его лицо. — Поэтому ты и не смог, — ворковал Флауи, вытирая его слезы. — Я — плохой выбор для первого убийства, друг. У тебя было слишком много времени, чтобы подумать над тем, что ты делаешь. — Я... Я н-не... — Тс-с-с, — успокаивал Флауи. — Знаю. Для тебя это большой шаг. — Он погладил оставшиеся лепестки, притворяясь, что глубоко задумался. — Может, я даю тебе недостаточно стимула, чтобы подавить твое расстройство. Но сначала нам нужно разобраться с тем, что ты только что сделал. Что ты сделал, Папирус? Опустив кулаки на талый снег, Папирус бросил суровый взгляд. Впрочем, затяжные всхлипы испортили эффект. Изогнув главный стебель, Флауи задал риторический вопрос: — Ты знаешь, что я не злюсь на тебя, и что остается тогда? Ты отказал мне. — Он ухмыльнулся. — Ты знаешь, что я это не люблю. И сегодня не тот день, чтобы меня разочаровывать. Папирус без слов протянул правую руку. — Какой сильный! — хихикнул Флауи, уже обматывая стебель вокруг протянутой руки. — Хорошая работа, друг! Ты не ноешь или типа того! Хорошо. Папирус сел поудобнее, готовясь. Он думал, что знает, чего ожидать. Флауи усмехнулся. — Хороший Папирус. Он согнул стебель. Эта поправка точно останется. Уж он-то убедится в этом.~
Папирус не слушал. Сделай вдох. Выдохни. Еще раз. Еще. Будет больно, но он справится. Такое он уже проходил. Будет больно, но он остался в живых, как и она. Оно того стоило. Он моргнул, когда правая рука ощутила холодный воздух. Флауи отбросил его перчатку, подмигнув. Стебель, ставший жестче от магических ожогов, коснулся его руки и обвил его большой палец, мягко поглаживая. Папирус согнул пальцы, и кости неуютно заерзали, чувствуя мешающий стебель. — Твоя магия все удержит, или нам потом придется искать в снегу твои потерянные суставы? Покачав головой, Папирус отвел глаза. Он не знал, что произойдет, и возможность, что его рука просто разрушится, была слишком ужасающей, чтобы о ней думать. Со вздохом он опустил голову, не концентрируя взгляд на грязном снегу. Теперь знакомое чувство разъединения слегка вытолкнуло его из тела наружу, и он принял это с распростертыми объятиями. Папирус не плакал, когда кости его руки растрескались под сильным и внезапным нажатием. Чувствуя головокружение, он втянул воздух, и шок и отрешенность притупили боль до пульсирующей. Он боролся с желанием посмотреть, решительно уставившись вниз и находя бессмысленные узоры на снегу. Болело, но самое худшее было позади. Сделав глубокий вдох, Папирус расслабился, стараясь не шевелить сломанной рукой. — Вау, Папирус, — восхитился Флауи, уже исцеляя кости. — Было довольно круто. Даже не пискнул! Все. Все закончилось. Папирус сместил вес на колени, поднимая руку, чтобы поскрести лицо. Облегчение пришло и тут же исчезло, когда он понял, что Флауи так и не отпустил руку. — Хах, похоже, такое тебя уже не волнует. — В голосе Флауи слышалось любопытство, обозначающее опасность. — Верно? Подняв взгляд на Флауи, изучающего его так, будто он был умно придуманной головоломкой, Папирус потянул за стебель, болезненно ухвативший руку. — Нет, — прохрипел он. Нет, нет, нет... Флауи ухмыльнулся, открыто насмехаясь. — Ты отвечал на мой вопрос, — начал он, смещая кости друг к другу, — или снова говоришь мне «нет»? В горле Папируса поднялась волна боли и тошноты, заставившая его проглотить ответ. Ожидание стало еще хуже, когда он точно знал, что сейчас последует. Он покачнулся, поддерживая себя другой рукой, но сила уже покинула его тело. Он затряс головой, глупо и энергично. — Н-нет!.. — Ты выражаешься не совсем ясно, дружище. Сжимая пальцы от боли, пока кости его ладони сдвигались так, как не должны были, Папирус хватал воздух сломанной рукой. Он жаждал возвращения онемения — Флауи никогда не наказывал его дважды. Пока он пытался говорить, не выходило ни звука; хотя ничего бы сейчас не сделало особого смысла. Он замер в забвении, напряженный и беспомощный, ожидая неизбежного. — Мне это не нравится так же сильно, как и тебе, Папирус, — отметил Флауи, сжимая, пока внешняя кость не сдалась с неприятным щелчком. Папирус вскрикнул. В порыве дикой энергии он отшатнулся назад, врезаясь пятками в снег и грязь, пытаясь сбежать. Белая, горячая боль охватила его руку, когда щелкнула следующая кость, и он почти молился, чтобы остальное запястье сломалось одновременно. По крайней мере, он станет свободен. — Прекрати! — умолял он. — Пожалуйста, хватит! Его магия то и дело слабо и бесформенно вспыхивала. Он полностью выложился во время драки. Теперь у него ничего не осталось — ни единой возможности защититься. Одна лишь попытка оставила его с головокружением и дрожью. Флауи покачал головой, с сожалением вздыхая. — Я не остановлюсь, пока ты не выучишь урок. Ты правда расстроил меня на этот раз, Папирус. Помнишь, что будет, если ты провалишь тест, да? Или Альфис уже не стоит свеч? Схватив Папируса за челюсть, Флауи заставил его смотреть, пока тонкий стебель играл с рукой, расширяя трещины. Видеть было бесконечно хуже, чем только ощущать, но Папирус не мог оторвать глаз. Пальцы, соединенные с уже сломанными костями, дергались против его воли, отчего его рука сгибалась пугающе неправильно. Третья кость слегка согнулась под давлением, и он наблюдал в больном очаровании, как вокруг оси кости появилась тонкая трещина. Его голову заполнил шум. Был ли это он? Говорил ли он, умолял, кричал? Он не понимал. Он мог только смотреть, как трещина увеличивается, ощущать, как Флауи медленно передвигает кость за пределы допустимого. Звук ломающейся кости потерялся в крике, заполняющем сознание Папируса. Пока боль не догнала шок, он просто смотрел, как продолжает разрушаться его рука. Внутри кости оказались пористыми, с маленькими ямками. Кто бы мог подумать, что они так выглядят, будто укутанные в кружево?.. Мир закружился, и Папирус лежал на спине, не успев понять, что падает. Все напряжение покинуло его тело, и он моргал, смотря на далекий потолок и его редкие звезды, пока все вокруг крутилось и вертелось. Звезды двигались по кругу — совсем как настоящие. Кости, полные кружев. Пушистые и легкие. Он был таким легким, что мог бы взлететь и прикоснуться к проплывающим мимо звездам. Папирус застонал, пытаясь двигаться, потому что не чувствовал себя в безопасности, лежа в почти счастливом бреду. В его поле зрения появилось удвоенное изображение Флауи, и на Папируса уставились два улыбающихся близнеца. — Держишься, чемпион? Щелк. Папирус не знал, что Флауи успел исцелить его руку, поэтому новая рана разрезала его дымку точно тупым ножом. Папирус испустил дрожащий всхлип. Когда это закончится? Флауи неодобрительно щелкнул языком, залечивая кости в третий раз. — Потом ты меня еще поблагодаришь, Папирус, — уверенно заявил он, оттягивая мизинец Папируса. — Твои друзья тоже меня поблагодарят, знаешь ли. — Он нажал, и полученный в результате треск утонул в крике Папируса. — Хватит, пожалуйста, — плакал он, и все его неповиновение смывалось непрерывной болью. — Пожалуйста, пожалуйста... Просьбы не помогут. Папирус это знал, но не мог остановиться. Флауи же в ответ сломал его ладонь в четвертый раз. Папирус бился в конвульсиях, пока стебель сжимал и перемешивал сломанные кости, выворачивая их из привычного положения. Его спина выгнулась, рот раскрылся в хриплом вопле. Никаких слов, никаких мыслей. Целый мир, все существование превратилось в сияющий белый цвет и ослепляющую боль. Давление на ладони ослабло. Стебель отстранился, вновь причиняя этим боль, и позволил руке свободно упасть на землю. Папирус извивался от боли, задыхаясь. Пальцы — сломанные и здоровые — невольно дрогнули. Папирус чувствовал, что ладонь приобрела неправильную форму, а суставы перестали ими являться. Он не смотрел туда. Он знал, что увидит. Флауи же что-то говорил. Возможно, он задал вопрос, но Папирус не мог ответить, не мог даже разобрать, что звучит как речь. — ...чтобы пройти тест, не так ли? — Над ним двинулся размытый Флауи. — Было бы... счастлив, если бы ты справился... Стиснув зубы, Папирус прикрыл глазницы здоровой рукой. Слишком. Всего слишком много. В темноте гораздо больше звуков, издаваемых Флауи, сводилось в слова. — ...не хочу... с тобой, Папирус, правда. Ты не даешь мне выбора. — Кончик стебля вытер слезу на лице Папируса. — Ты будешь ненавидеть себя, если не справишься, поверь мне, — мягко говорил Флауи. — Я не хочу, чтобы ты потерпел неудачу. Я — твой друг, я о тебе забочусь. Кем бы Флауи не был — точно не другом. Папирус пытался сказать что-то такое, не зная, правильно ли выговаривает слова. Должно быть, сказать что-то ему удалось, потому что Флауи отреагировал неодобрительно. Стебель поднял руку с его лица, и Папирус изо всех сил старался сосредоточиться на желтом силуэте над ним. — Я твой лучший друг, глупенький гусь, — твердо сказал Флауи, и хотя его лицо оставалось спокойным и улыбающимся, голос был плоским. Флауи осторожно нажал на кости, ставя их на нужные места, пока Папирус всхлипывал от обновленной боли. Через несколько минут молчания Флауи все-таки принялся исцелять в последний раз. Папирус глядел на потолок, пока тот останавливался. Он сфокусировался на дыхании. Он делал все, что было в его силах, чтобы забыть о существовании Флауи. Он обнаружил, что страстно загадывает на каждую видимую звезду, чтобы он сам не существовал. Но сноудрейк убежала. Он спас ее. Вдох. Выдох. Это того стоило...~*~
— Эй! — Андайн упала на пол, с трудом устояв на ногах. Полусекундная задержка дала Сансу большую фору. — Черт, да подожди! Она помчалась вперед, разрывая заклинание, упавшее на толпу, и монстры двинулись за ней. Альфис унесло вместе с ними и выбросило на дорогу. Она прижала телефон Санса к груди, чтобы не уронить. Санса же нигде не было видно. Отбежав от толпы, Андайн двигалась посередине дороги, вертя головой во все стороны, чтобы понять, в какую сторону он ушел. — Как? — прорычала Андайн, и хвостик на ее голове прыгал, пока она проверяла запад, север, юг, восток, потолок. — Какого хрена?.. У примятого снега уже крутилась парочка следопытов. — Следы кончаются здесь, сэр! — объявила собака, раздувая ноздри и пытаясь уловить хотя бы малейшую зацепку, которая укажет им правильное направление. Как это могло произойти? Переполох на западе вырвал Альфис из ее мыслей, и каждый присутствующий монстр попытался сдвинуться, разглядывая новоприбывшего. По дороге плелась молодая сноудрейк, теряющая перья и буксирующая на льду.~*~
Его любимчик распластался на снегу, уставившись на потолок. Если бы не ритмичный подъем и падение груди и редкое моргание, то Папирус запросто бы сошел за мертвого. Его лицо было лишено эмоций, и хотя огни в глазницах горели, они потускнели. Никого нет дома. Флауи предполагал, что его раздражение легко уйдет. Но Папирус был так близок! После всех тех опытов, после того, как Флауи уже надеялся, что увидит Папируса, убивающего кого-то, его резкое изменение мнения в последний момент невыносимо дразнило. Поэтому Флауи с некоторым удовлетворением заострил внимание на основном моменте, повторяя снова и снова: он ожидал, что Папирус поведет себя правильно и последует указаниям. Ему хотелось продолжать, пока любимчик в сознании, но Папирус нужен был в сознании. Граница между послушанием и кататонией весьма тонкая. — Итак, — хмыкнул Флауи, — что же мне сделать, чтобы мотивировать тебя, хм? — Он рисовал цветы в грязи. — Морковка не сработает, так что как насчет палки побольше? — Мне плевать, — прохрипел Папирус. Он все еще смотрел вверх. — Делай самое худшее. Мне плевать. Уже занеся стебли, Флауи медленно сосчитал от двадцати до нуля. Не стоит попадаться на удочку. Небольшая ложная бравада не значит, что его исправление не сработало. Хихикая, Флауи склонился над Папирусом. — Поверь мне, дружище, ты этого не хочешь. — Его улыбка сникла. — Но я могу предложить стимул получше, раз уж ты так быстро подставляешь себя, так сказать. Папирус взглянул на него, но его лицо оставалось пустой маской. — Может, я не убью тебя. На этот раз, может, ты не будешь благородным мучеником. — Флауи заметил, что в глазницах его любимчика разожглись слабые огоньки жизни. — Вот тебе загадка, Папирус, — усмехнулся он, играя остатком мертвого стебля. — Какая цель стоит жизни незнакомца? Равна ли она одной жизни или двум, трем? Стоит ли она жизней всего города? Теперь шестеренки закрутились. Папирус приподнялся на локтях, и напряжение скатывалось с него ощутимыми волнами. — Если ты по-настоящему честен с собой, стоит ли жизнь незнакомца столько же, сколько жизнь друга? Все ли жизни твоих друзей одинаково ценны? Какова точка равновесия? — Флауи подавил улыбку. — Я могу найти тебе черновик, если надо. — ...К чему ты ведешь? — осведомился Папирус тоном кого-то, не желающего услышать ответ. Флауи не сдержал ухмылки. — Думаешь, что все одинаково важны, что каждая жизнь — святая? Я знаю, что ты в это веришь, — с хитрым взглядом произнес он. — Но никто из нас не свят, Папирус, даже ты. Будь честен. Ты бы пожертвовал доктором Альфис, если бы это значило, что твои руки останутся чисты. Папирус сел. — Нет! — Да, — щебетал Флауи, обнимая стеблем плечи Папируса. — Именно так ты и поступал. Ты даже не подумал об этом. Бедная, жалкая Альфис. — Нет, — повторил Папирус, но уже с меньшей уверенностью. — Я просто... По большому счету, Флауи уже давно устал от мучений Папируса, но он должен был признать: дразнить скелета из-за его простой морали еще не совсем надоело. — Ничего, друг. Это естественно. Некоторые стоят больше, чем другие. Очевидно, Альфис не стоит того, чтобы испачкать твои милые белые ручки, — протянул он, сворачивая стебель вокруг недавно исцеленной руки Папируса. В мгновение ока Папирус поднялся на ноги, пытаясь освободить руку. Флауи поймал его прежде, чем тот успел упасть. — Осторожнее, Папирус, ударишься же. — Трогая залеченные трещины, полосующие ладонь Папируса, Флауи напевал себе под нос. — А можешь придумать кого-нибудь достойного? Хоть кого-то? Должен же быть кто-то. Называть имя не было никакой необходимости. Флауи знал лишь одного монстра, ради которого Папирус мог бы отказаться от своих глупых принципов и сделать последний шаг. Какая ирония. Тот, кто, пожалуй, заслуживал этого меньше всех... Магия Папируса всполошилась, пощипывая стебли Флауи во всех точках контакта. Пройдет еще какое-то время, прежде чем любимчик сможет вызвать самую элементарную атаку, но дух желал действовать. Сам Папирус не двигался. — Раз уж ты мой любимчик, ты получишь еще два шанса, — улыбнулся Флауи. — И поверь мне, ты не хочешь тратить мое великодушие. Подумай о перспективах, Папирус. Твои близкие зависят от тебя, ты защищаешь их. Они стояли в молчании, пока реальность оседала. Папирус тихо и разочарованно плакал. Флауи оставил его. Лучше уж он обдумает все, не отвлекаясь на любого следующего монстра, которого они встретят. Если он осознает ситуацию сейчас, то позже останется меньше колебаний. Он нуждался всего в нескольких секундах решительности. Флауи был уверен, что они близки к достижению чего-то громадного. Ему хотелось это увидеть. — Иди, — приказал Флауи, когда посудил, что истерика Папируса окончена. Он подтолкнул скелета. — Чем раньше мы найдем что-то еще, тем быстрее ты можешь завершить свой тест. Разве не облегчение? Папирус не ответил, медленно шагая рядом с ним, и постепенно они возвратились в тень деревьев.~*~
Застыв на месте, точно притянутый корнями, Папирус уставился на молдсмола перед собой, желая, чтобы тот сбежал. Молдсмол дружелюбно бурчал в ответ. — Чего ты ждешь, Папирус? — вздохнул Флауи. — Чем дольше будешь стоять, тем тяжелее тебе будет. Просто сделай это. Папирус покрепче схватился за вызванную магией дубинку, и его ладони горели так, словно его магия вдруг стала враждебной. Он не мог сдвинуться с места. — Я не могу, — прошептал он, — не могу. — О, да ради бога, Папирус, — недовольно фыркнул Флауи, шелестя листьями. — Это всего лишь молдсмол! У них даже сознания толком нет. — Он указал на мягко покачивающегося монстра. — Смотри, он даже не понимает, о чем мы говорим. — И он живой. Неправильно это все. Пусть молдсмолы не умеют разговаривать, и да, они немного странные. Но они все равно монстры. Это все равно убийство. — Грибы тоже живые, дружище, — закатил глаза Флауи. — Если бы я сказал, что сорванный гриб спасет твоих друзей, ты бы сделал это. — Он погрузился под землю, выскочив позади молдсмола. — Давай! Никто не станет скучать по одному тупому молдсмолу. Папирус сделал глубокий вдох, безуспешно пытаясь успокоить дрожь в руках. — Кто-то да будет. Папирус практически всегда видел молдсмолов группами. Должно быть, им нравится компания. Кто-то будет скучать по этому молдсмолу, будет думать, куда он пропал. Молдсмол скользнул ближе и шевельнулся, показывая свою симпатию. На его верхней части выступило несколько спор. — Не пойму, почему тебе так трудно, — нахмурился Флауи, наблюдая, как Папирус делает шаг назад. — Ты же знаешь, что если ты не убьешь этого плесневого переростка, то тебе придется убить того, кого мы встретим следующим, верно? Хочешь рискнуть еще одним подростком? Или хочешь провалить испытание? — Н-нет, — ответил Папирус, отодвигаясь, так как молдсмол не понял его намека. Он терся о ногу Папируса, оставляя на его броне пленку слизи. — Что ж, — хмыкнул Флауи, — такими темпами ты все завалишь. Эта штука не стоит больше Альфис. Или Андайн. — Он усмехнулся. — Точно уж не больше твоего брата. От слез у Папируса помутилось зрение, и он отступил назад, уперевшись спиной в дерево. — Уходи! — шипел он молдсмолу. — Я тут, чтобы ранить тебя, не понимаешь, что ли? — Не понимает. Этот слишком тупой даже для молдсмола. — Флауи приблизился и поднял стебель, прижимая дубинку к пальцам Папируса. — Я не могу сделать это за тебя, Папирус, — заметил он, поднимаясь на уровень его глаз. — Он даже не поймет, что его ударило. Только замахнись. Стебель опустился, но Флауи все еще находился вблизи плеча Папируса, выжидающе глядя на него. Он не мог. Он просто не мог так поступить. И не стал бы. Флауи коротко и резко вздохнул. — Тебе совсем плевать на Санса? В том сарае грязный пол. Папирус стиснул зубы, хватаясь за дубинку сильнее. Он не мог заставить себя пошевелиться. Все неправильно. Должно же быть что-то еще, что он может сделать. Должен быть другой способ. — Хватит ныть над кучкой слизи и подумай о своей семье, — посоветовал Флауи, наклоняясь так близко, что его лепестки щекотали лицо Папируса. — Ты убиваешь его, Папирус. Если ты просто стоишь здесь и ничего не делаешь, ты убиваешь его. Господи, помоги ему. Смаргивая слезы, Папирус сделал глубокий вдох. Он не хотел этого делать. Но... ...Санс. Одна секунда. Все займет лишь одну секунду. Он ничего не почувствует. С отчаянным криком Папирус замахнулся. Дубинка рассеялась, от чего на молдсмола обрушился безобидный душ из использованной магии. Закрыв лицо руками, Папирус упал на колени, рыдая. Как он мог... Как он мог даже подумать!.. Дыхание рядом с его черепом заставило его съежиться. — Ты эгоистичный самодовольный трус, — проговорил Флауи. — Я не могу! — Папирус подавил тошноту, проглатывая комок в горле — может, это была его душа, желающая покинуть его. Он ее не винил. — Я не могу, прошу! Я пытался! И правда. О боже. Папирус ощущал мягкое тело молдсмола, касающееся его. Он тихо бурчал, будто пытался успокоить. Он знал, что Папирус расстроен, но не знал причину. — Уходи! — крикнул Папирус, отталкивая молдсмола локтем. Тот дрогнул, но не отступил. И вновь забулькал на своем языке. — Что бы сказали твои друзья, если бы увидели это? Что бы сказал Санс? — Я не могу, — повторил Папирус, придумывая способ прекратить все это и не находя его. — Пожалуйста. Мы не обязаны так поступать. Мы можем остановиться! — Что заставляет тебя думать, что я хочу остановиться? — хихикнул Флауи. Опуская руки, Папирус взглянул Флауи в глаза, ища там что-нибудь, хоть что-то. Остаток личности, которой он когда-то был. — Пожалуйста, — произнес он, — если ты хоть когда-то был моим другом, можем мы вернуться к прежней жизни? Я прощу тебя, обещаю. Он хватался за соломинку. Он не знал, что еще делать — магия еще не восстановилась достаточно, чтобы он помог молдсмолу так же, как и девушке-сноудрейку. К его удивлению, Флауи первым отвел взгляд, прикрывая лепестками лицо. — Я не хочу этого делать, — тихо сказал Папирус. — Давай прекратим. Пожалуйста, Азриэль. Пожалуйста. Флауи поежился, и от дикой мгновенной надежды Папирус уже решил, что у него могло получиться. Но Флауи стряхнул с себя все проблески сострадания, которые его коснулись. Ухмыляясь, он поднял лепестки. — Ты пытаешься мной манипулировать. Папирус покачал головой, и в его горле застряли возражения. — Н-нет, я... — Ты недостаточно умен для этого, Папирус, — пояснил Флауи, показывая зубы. — Что, думал, имя, с которым я умер, остановит меня, напомнит, каким хорошим я был раньше? — Азриэль... — прошептал Папирус. Все остальные слова стерлись из его памяти. Он совершил роковую ошибку. — Азриэль, — передразнил Флауи, скручивая стебель вокруг шеи Папируса, — со всей своей силой был слабым, жалким неудачником. И, может быть, ты тоже такой. — Он ласково и спокойно улыбнулся. — Ничего, Папирус. Ты все равно мой любимчик. Я не могу долго злиться на тебя. Папирус продолжал стоять на коленях, похожий на мышь перед тем, как ее схватит змея. Несмотря на заверения Флауи, он не мог отделаться от подозрений, что остаток его жизни будет измеряться не в годах, а в часах, минутах и секундах. Рано или поздно терпение Флауи кончится. — Буду с тобой откровенен, друг, мне уже безразлична Королевская Стража, как и люди, барьер и вообще вся показуха. Ты еще вчера все испортил. — Флауи пожал листьями. — До настоящего момента ты удовлетворял меня; ты можешь дать мне последнюю вещь, Папирус. Представь, что это мой утешительный приз. Это не убийство человека, но убийство хоть чего-то, по крайней мере. Папирус царапнул стебель на своей шее, не осознавая, что делает это, и будучи не в силах прекратить, заметив его. — Но почему? — Его голос дрожал. — Нет причин для... — Причин? — Флауи склонил голову, будто и впрямь удивился. — Причин? Причина заключается в том, Папирус, что я хочу увидеть, как ты убиваешь. Было бы замечательно посмотреть, как ты в кои-то веки пачкаешь руки. Это бы развлекло меня. — ...И это все? — Папирус не мог поверить тому, что слышал. Месяцы ада, эта кульминация и ради чего? Просто так? — Это все для того... чтобы развлечь тебя? Это не могло быть правдой. Все, через что он прошел, ради такой мелочи? Он собирался умереть за что-то столь... бессмысленное? Хихикая, Флауи щелкнул стеблем по назальной кости Папируса. — Не смотри на меня так, друг! У тебя нет цели выше, да и ты так хорошо послужил. Так что, — продолжал он, указывая на молдсмола, наблюдающего за ними неподалеку, — дай мне то, чего я хочу. Если мысль об убийстве другого монстра ради защиты других была неприемлемой, то такой поступок ради удовлетворения прихоти этого... этого жестокого отродья казалась непристойной. Больной. Папирус сделал глубокий вдох. Нужно оставаться сильным. У него еще есть время, чтобы справиться. Он не может сдаться сейчас. — Нет. Напрягаясь, он протянул обе руки. Как только он начнет кричать, молдсмол убежит. Задумчиво напевая себе под нос, Флауи обвил стеблями руки Папируса. — Ты предпочтешь быть наказанным еще раз? Уверен? — Да, — зло и твердо ответил Папирус. Как он мог сделать другой выбор? — Ну, оки-доки! — Флауи качнулся, и его улыбка растянулась слишком широко. — Помни, ты сам этого хотел. В воздухе соединились несколько пуль, и магия Папируса отреагировала, поднимая несколько тонких костей для защиты. Но целью был не он. Молдсмол содрогнулся, когда его ударили пули, и затем окаменел. Папирус видел, как он сделал последний, хрипящий вдох и рассыпался в прах. Он не мог отвести взгляда. — О-ой, ну вы только гляньте. — Голос Флауи переполнялся поддельным сочувствием. — Глупая горка слизи мертва, и вместо того, чтобы закончить, — произнес он, открывая рот так, чтобы зубы было видно в полную величину, — ты попадаешь на второй страйк. Третьего варианта нет, Папирус. Либо ты убьешь следующего, кого мы найдем, либо я убью всех, кого ты любишь. Папирус позвал бластера, но все еще чувствовал слишком большую усталость, чтобы он появился. Он чувствовал, как падает, и его поле зрения уменьшилось настолько, что он видел только насмешливую улыбку Флауи. Он шатался, ошеломленный, похожий на игрушку на веревочке. Улыбка двигалась, но он вновь не мог разобрать ни слова. Заставив себя подняться на колени, Папирус ощутил, что его правая рука утопает в чем-то теплом и сухом. Он моргнул, изо всех сил стараясь различить белый снег, белую кость, белый порошок. — ...раз уж... так важен для тебя... Слова проходили мимо, падая в его голову точно через медленную, плохо работающую капельницу. Папирус поднял руку, наблюдая, как мелкие зерна падают с его ладони. — ...интересно... нравилось больше всего, как думаешь? По навесу леса пробежал легкий ветерок, поднимая прах. Папирус сидел к нему лицом. Мелкий белый порошок прилип к его глазницам, зубам и следам от старых ожогов. Папирусу хватило времени отвернуться, но он снова чувствовал слабость и рвотные позывы, а в глазах двоилось. — Вау, Папирус, — хихикнул Флауи, потирая спину Папируса там, где скрещивались ремни его доспехов. — Так себя на похоронах вести не принято, кто тебя воспитал? Приложив руку к животу, которого у него не было, Папирус уставился на несколько скудных капель светящегося синего вещества на тающем снегу. У него было немного магии в запасе, и она возбудилась настолько, что казалось, будто его тело пыталось очиститься от чего-то. Его охватила очередная волна тошноты, оставляя его всхлипывающим и дрожащим. — Запомни, каково это чувство. — Флауи протянулся и вытер синюю нить у рта Папируса. — Подумай, насколько хуже тебе было бы, если бы прах принадлежал кому-то, о ком ты действительно заботишься. Папирус не хотел об этом думать, не хотел думать, что ему придется делать, чтобы такого не произошло в первую очередь. В его разуме пролетали возможности, соединяясь и оканчиваясь тупиками. Должен быть какой-то выход. Должен. Но он не мог его найти! Оставался один шанс до того, как ловушка захлопнется, и он не мог придумать решения. Он не увидит завтра. Теперь он был в этом уверен. Осознание не устрашало его так, как ему всегда это представлялось. Единственный страх, что остался — как удержать Флауи от совершения того обещания. Если бы он мог оттянуть время, если бы мог набраться сил... Дрожа, Папирус поднялся на ноги. Флауи издал одобрительный звук. — Готов идти? Все очарование скрывается в третьем разе, Папирус, — поведал он, следуя за Папирусом. — Я в тебя верю! Папирус игнорировал его, твердо установив взгляд на точке вдалеке. Его магия колебалась на поверхности. Он подавил ее. Еще рано. Он не мог позволить себе тратить энергию. Когда момент наступит, он должен быть готов. Он должен быть в состоянии. Это должно закончиться.~*~
Лес был прекрасен. То, как блестел снег в тусклом свете, как деревья поднимались к фальшивым звездам, восковая зелень хвойных иголок, их запах... Папирус жил в Сноудине так долго, что принимал их как должное. Он провел бесчисленные часы в этих лесах, строя и поддерживая жизнь в головоломках и ловушках всех видов. Это было жизнь назад, как ему казалось, и теперь каждая деталь вокруг привлекала его внимание, странно успокаивая. Будто бы он говорил «прощай» старому другу. Только этот лес узнает, что случилось на самом деле. Никто его не найдет, как и опасался Санс. Папирус боялся, но принял решение. Он очень не хотел, чтобы все дошло до этой точки, но Флауи был прав. Он вел себя эгоистично, ставя свои идеалы прежде жизней тех, кого любил. Он сделает так, чтобы они остались в безопасности. Это будет стоить того. Его магия еще не успела восстановиться полностью, но, возможно, еще одного часа хватит. Он не хотел ждать слишком долго, — вдруг они втянут в это еще одного монстра — однако не хотел и спешить. Каждая минута, которую он ждал, возвращала часть его сил, увеличивала его шансы. Если он не может победить, то хотя бы убедится, что Флауи тоже не одержит победы. Флауи следовал за ним на расстоянии, наверное, уверенный, что Папирус не попытается бежать. Ничего страшного. Папирус уже стал свидетелем того, что происходит, когда он пытается наладить контакт. Теперь сказать нечего. Каждый из них сделал свой выбор. И даже теперь Папирус чувствовал лишь глубокую печаль по отношению к существу, кого он когда-то считал другом. Он, скорее всего, простил бы, но раз уж Азриэль не желал пытаться, если он и правда зашел так далеко... Папирус не собирался позволять кому-то страдать ради обид Азриэля. Он сделает то, что должен: ради Андайн и Альфис, ради всех своих друзей. Ради Санса. — Бро? Застыв на месте, Папирус мысленно повторил слово. Он настолько нервничает, что у него начались галлюцинации! Никаким образом его брат не мог оказаться в лесах — он остался дома: запертый, но в относительной безопасности. Папирус повернулся, ожидая обнаружить лишь свои следы на снегу или смеющегося над ним Флауи. Нет. Нет. Санс бросился вперед, сгребая его в крепкие объятия. — Ох, слава богу, — пробормотал он дрожащим голосом. — Я думал, уже никогда... Я везде тебя искал! — Санс, что?.. — Папирус стоял, остолбенев, не обнимая его в ответ. — Как... как ты сюда попал? Как ты меня нашел? Ты не можешь быть здесь! — Вырываясь из его рук, он оттолкнул брата. Санс сморгнул слезы, протягивая руку даже тогда, когда Папирус стал отступать. — Папирус, все нормально, — сказал он. — Сейчас все тебя ищут. Мы встретимся с Андайн или псами. Все будет хорошо, обещаю. Как это происходило? — Нет, ты не понимаешь, ты не можешь быть здесь! — Папирус оглядывал деревья вокруг. Где Флауи? — Пожалуйста, — просил он, — просто уходи, пока... — Приветик! Медленно, будто каждый его сустав оледенел, Папирус посмотрел вниз. Рядом с его ботинком — так близко, что можно было наступить — находился Флауи, улыбающийся его брату. — Бог ты мой, дерьмовое времечко ты выбрал, чтобы появиться.
