Цветы зла*

Ненависть пристрастна, но любовь еще пристрастнее. (с) И.В. Гётё.

Когда Гвен открыла глаза, то увидела склонившуюся над ней Хельгу. Рана продолжала сильно болеть. - Я могу уйти и позвать Фенрира, если тебе неприятно мое общество, - неверно истолковала ее выражение лица Хельга. - Нет, дело не в том, просто…- девушка попыталась приподняться и едва не задохнулась от боли. - Терпи, долго болеть будет, глубокая оказалась, зараза, - закусила губу воительница. – Думала уж, что конец тебе пришел. - Я тоже, - Гвен попыталась улыбнуться. – Не думала, что когда-нибудь скажу это, но спасибо, Хельга. Если бы не ты, я бы погибла. - Да ты и с моей помощью отправилась в царство мертвых, - пробормотала смущенная воительница. – На клинке-то яд был, вот ты и… - Но тогда как…как я выжила? – нахмурилась Гвен, постепенно приходя в себя. - Все благодарности Рику, - объяснила Хельга. – Если бы не его мужество, ты бы сейчас не разговаривала. А твой брат бы рехнулся. Обе девушки испытывали странную неловкость. Они привыкли быть врагами, а сейчас судьба словно посмеялась над ними, сделав если не подругами, то хотя бы заставив быть нейтральными. Заметив вопросительный взгляд Гвен, Хельга рассказала ей историю приготовлению противоядия. - Рик…Надо же, никогда бы не подумала, - задумчиво произнесла Гвен. - Ты зря с ним так: Бра…тьфу, никак не привыкну к его нынешнему имени. Рик вовсе не так плох, как кажется, - промолвила Хельга. - Откуда ты можешь это знать? – огрызнулась Гвен. - Кому знать, как не мне, - неожиданно тепло улыбнулась воительница. – Когда меня представили ко двору после смерти моих родителей, мне было двенадцать. Там все были такие спесивые…словом, я там так и не прижилась. А уехать куда-то было невозможно: я была сиротой знатного дома, без родни, следовательно, находилась под опекой короля. Бранд стал мне единственным другом. А еще он писал изумительные баллады – он когда-нибудь пел при тебе? - Нет, - пробормотала Гвен, удивленная ее откровениями. – Я могу представить его за чем угодно, но сложение стихов… - Однако перед тобой один из лучших трубадуров Ванахейма, - понимающе усмехнулась Хельга. – Рик не очень-то меня жалует…как и всех, кто связан с его прошлым. Пожалуй, именно его песням я обязана тем, что стала той, кто есть. Пришло время отдать ему этот долг. Расскажу тебе несколько историй, только и всего. Я с детства мечтала о красивой любви, длящейся всю жизнь. Все время донимала Бранда, чтобы он писал больше любовных баллад. Сейчас я понимаю, что, должно быть, жутко его раздражала, но он мне не отказывал. А когда у меня, как у всех девочек моего возраста, случилось первое разочарование, Бранд сказал, что напишет песню без слова «любовь». Я стала бредить войной, грезила о подвигах, наградах и хотела, чтобы, когда чего-то добьюсь, он сложил об этом балладу. Когда я сразила какого-то горе-лазутчика, пробравшегося в сад Хенсира, Бранд написал стихотворение без слова «война». А когда я угодила в плен к темным эльфам и меня там чуть не убили, он пообещал, что напишет балладу без слова «смерть». Воительница замолчала, очевидно, сама удивленная своей разговорчивостью. - И написал? – нетерпеливо спросила Гвен, заинтересованная и одновременно тронутая этой историей. - Нет, - покачала головой Хельга. – Спустя неделю официально объявили, что Бранд погиб. Потом меня неоднократно ранили, жизнь воина - штука непредсказуемая. Но в самые трудные моменты я напоминала себе, что той самой баллады не существует. В которой нет слова «смерть». А значит, я должна бороться, чтобы моя жизнь стала моей собственной балладой. В которой есть место любви и войне, но куда Бранд забыл вписать смерть. И за это я ему благодарна. Гвен вспомнила их первое появление в доме Хельги. Теперь многое стало на свои места. В том числе и ее странное поведение. Хозяйка была недовольна, но… - Ты знала, что Бранд взял себе новое имя, - осенило ее. – И знала – какое. - Верно, - кивнула воительница. – Однажды мне довелось наблюдать, как он меняет лицо. Еще до его бегства. Это было в королевском саду. Рик думал, что его никто не видел. Я и потом не сказала ему, что знаю. Мы даже воевали вместе. Никто, кроме нас, не выжил из целого отряда. Рик был командиром, и винит в случившемся себя. Я не имею права его судить, ведь он спас мне жизнь. - А…что там было? – осторожно спросила Гвен, удивленная и обрадованная возможности проникнуть в тайну личности наемника. Рик был не слишком-то разговорчив, а из-за его поведения она привыкла воспринимать его просто наемником, которого можно купить. После того, как он привел ее во дворец своего отца, Гвен изменила к нему отношение. Сперва он стал раздражать ее еще больше, но успокоившись, она была вынуждена признать: он поступил не как наемник. А когда он был воином…наверное, у него были какие-то идеалы, мечты… Словно угадав, о чем думает девушка, Хельга горько рассмеялась и покачала головой. - Все, что сопутствует войне, - не сразу ответила она. – Я часто видела это в кошмарах и не могла от них избавиться в одиночку. А поговорить об этом воин может только с тем, кто прошел сквозь это с ним вместе. С тем, кто поймет. Может, если бы мы это обсудили, мне стало бы легче. Но Рика не было рядом. Он ушел из армии Ванахейма и уехал в Асгард. Стал наемником, пытаясь забыть то пекло. Надеюсь, ему это удалось. - По нему не скажешь, что он был воином, - пробормотала Гвен. – Я думала, он всегда был наемником. - А из твоего окружения все те, кем кажутся? – усмехнулась Хельга. – Хотя…он с юности носит маску – сперва придворного певца, потом – воина, затем – наемника. Изломанная очерствевшая душа…К таким нет ни любви, ни доверия. Не дожидаясь ответа, воительница направилась к двери. - Хельга! - окликнула ее Гвен. Та обернулась. – Ты до сих пор…Тебе все еще снятся кошмары о той войне? Вопрос был неожиданным, как и весь разговор. Хельга не думала, что болтать с Гвен окажется так легко. Фенрир был прав: они во многом схожи. Если Гвен изменит свое отношение, то они вполне могут подружиться. - Нет, - покачала головой воительница. - Но ты же сказала, что… - Я никогда не оставляла мужчин на ночь из-за этого. С твоим братом было по-другому. Он умеет задурить голову, заставить расслабиться. Естественно, через пару дней он обо всем узнал, когда я его разбудила своим криком. Признаться, я думала, он от меня сбежит, посчитав истеричкой. А Фенрир достал меч и заявил, что еще не родился кошмар, способный его напугать. - Похоже на него, - улыбнулась Гвен. – Кстати, где же он? - Поехал во дворец сообщить твоим родителям, что противоядие подействовало, - с внезапной злостью ответила Хельга. - А Рик? – допытывалась Гвен. Она могла относиться к молодому человеку как угодно, но врожденное чувство справедливости требовало, чтобы она поблагодарила его. Пусть даже он и оказался невольным виновником ее раны – Гвен заглянула в мысли Хельги и увидела, как лихорадочно та перебирает факты, чтобы не сболтнуть лишнего. Значит, Рик поверил Стейну? Почему-то это добавило ему симпатий в глазах Гвен. По крайней мере, он не бесчувственное продолжение своего клинка. Этот порыв, пусть и повлекший за собой печальные последствия, говорил о том, что Рику не чужда человечность. - Отправился в город…по делам, - помедлив, откликнулась Хельга, прикрывая за собой дверь, чтобы эти расспросы, наконец, прекратились. Гвен озадаченно посмотрела ей вслед. Она была еще слишком слаба для продолжительного и серьезного разговора, но вполне могла осмыслить сказанное. Понятно, что воительница не привыкла откровенничать, Гвен покопалась в мыслях собеседницы, пока та рассказывала. Хельга не помнила, когда ей в последний раз доводилось рассказывать о себе. Из этого Гвен сделала вывод, что и с Фенриром она немногословна касательно своей прежней жизни. Сперва Гвен решила, что раздражение вызвано этим разговором. Потом подумала, что дело в личной неприязни. Но в мыслях Хельги не было враждебности. Точнее, была, но не к ней. Гвен чувствовала в Хельге хаотичную смесь ненависти, боли и страха. Но кого она ненавидит? Кто ее обидел? Кого она боится? На эти вопросы Гвен не нашла ответов. Она не знала, как ей теперь относиться к невесте брата. С одной стороны, Хельга спасла ей жизнь и не выказывает ни малейших признаков враждебности. А с другой – эта странная гамма эмоций. Обдумывая всевозможные версии, Гвен долго не могла уснуть. Ей не давала покоя эта загадка. Наконец, ближе к утру она забылась тяжелым, беспокойным сном.