Где - то и Когда - то

      Прямо у него на глазах Sword of Lycurgas снова становился единым целым. Члены команды энергично передвигались между постами с ауспексами, сварочными автоматами и сотней иных инструментов в руках. Харуман наблюдал за преображением со своего места на мостике: пульты были восстановлены, вмятины выправлены, кровь вытерта и тела унесены. Его корабль исцелялся. Уходили последствия, Император знает, сколь долгого пребывания в неспокойном варпе. Людей так просто не заменить, но на корабле был значительный избыток экипажа, так что это не проблема. Непросто переносить утери, но он справится с этим, если такова Его воля.       Считается, что космодесант не ведает угрызений совести. У некоторых их и правда нет. Они просто выполняют то, что велено. Но подобные слова настолько же правдивы по отношению к космодесанту, как и по отношению к обычным людям. Они просто исполняют то, что требует Император. И это не означает, что это так уж просто, и потом не будет кошмаров. Подобного в жизни космодесантников немало. Утраты — это часть служения, и лучше умереть за Императора, чем жить только для самого себя.       Ремонт движется, и со временем все будет восстановлено. Может они и потерялись, неспособные сориентироваться, но с едва работающими двигателями это не так уж и важно. С его подчиненными все хорошо. Ноша ответственности тяжела, а в Харумане еще достаточно человеческого, чтобы радоваться, когда эта тяжесть уменьшается от осознания, что его усилия не напрасны.       Марк Рамси очнулся. Император, как же все болело! Руки, ноги, грудь — да все, а при дыхании казалось, что его легкие просто в огне. Его болезненный крик разнесся по затемненной комнате… неважно, где он находился. Тут же над ним появилось лицо Апотекария Дилана, с улыбкой, должной утешать, если бы только Рамси не корежило от мучительной боли. Он не кричал. Крик был слишком болезненным для его легких.       Дилан и вправду улыбался. Улыбался, потому что возвращение Рамси в сознание подтверждало, что от имеющихся ран он не умрет. Возможно, он потеряет левую руку, ногу, глаз, но все это заменимо, так что тут все будет просто. А вот с чем не просто, так это с повреждениями легких и треснувшим черепом, восстановленными из того, что было под рукой. Вероятно, его легкие все ещё болят.       Просто глядя в глаза Рамси, он мог понять его состояние, даже не обращаясь к показаниям приборов. Про себя Дилан поморщился; Апотекарии привыкли работать с космодесантниками. Не с обычными людьми. Методы те же… но люди бесконечно чувствительны к малейшей ошибке в лечении. В этом случае пациент нуждался в значительно большем количестве обезболивающего. Он потянулся к регулирующему колесику. Морфин. Тридцать восемь тысячелетий человеческого развития прошли с момента его открытия, и до сих пор он остается основой для обезболивающих по всей галактике. Странность морфина в том, что при использовании на пациенте, испытывающем сильную боль, тот мог принять дозу, убившую бы здорового человека, и он потом не страдал от вредоносного воздействия. Странность, которую Дилан с радостью теперь использовал. Расслабленные, счастливые люди выздоравливают намного быстрее. Дилан утроил дозу. Если сердце Рамси остановится, то они всегда могут запустить его снова…       Другим требующим внимания пациентом был все еще находящийся в критическом положении Опекаемый-Лейтенант Коммандер Лукреций. Сказать, что он находился в тяжелом состоянии, будет явным преуменьшением. По большей части, лица у него не было. Ему потребуется очень, очень основательная восстановительная пластика. А эти навыки были не из тех, что обычно практикуют апотекарии. Еще больше волнения вызывали серьезные повреждения мышц и скелета, вызванные ожогами. И последствия поражения нервной системы электротоком. И тканей. И весьма вероятная возможность, что мозг его сварился вкрутую.       Но он хотя бы был жив, и ему не становилось хуже. И за это Дилан благодарил Императора, а про себя гордился своими навыками. Дилан знал, что гордыня — это грех. Знал. Пытался избегать. Неудачно.       Также он знал, чего стоит, и что Император простит его небольшое прегрешение. Он снова склонился и принялся за работу над еще одним угольно-черным участком того, что раньше было лицом Лукреция, напевая про себя и радуясь, что прозорливо не вернул человеку сознание. Из-за физических повреждений тот испытывал бы боль, почти сравнимую с муками от пытки. Возблагодарим же Императора за его малые дары.       Потом можно будет заняться и его пропавшим лицом. По крайней мере, рот все еще был вполне узнаваем.       Раненные комодесантники уже покинули лазарет, так как исцелялись крайне быстро. Самым тяжелым случаем среди них был один брат-лейтенант, которого насадило на шестифутовую рейку, слетевшую с казарменной часовни. Она прошла сквозь робу (брат был не при исполнении служебных обязанностей), пронзила усиленную грудную клетку сквозь левую часть груди, сквозь легкие и сердце, и вышла с обратной стороны грудной клетки на четыре фута. У него ушло двадцать пять минут, прежде чем он смог высвободить её из пола. По прибытии в лазарет крови у него оставалось две трети от нормы, и работали одно сердце и одно легкое. Но теперь он был снова здоров.       Но больше всего внимания отнимал экипаж, их были сотни, еще держащихся на чистой силе воли. Без сомнений, Дилан знал, что смерти еще будут. Радости от этого он не испытывал. Это было просто оскорбительно по отношению к его мастерству, но от этого никуда не деться. Он перешел к следующему больному, опустил перчатку, чтобы ввести дозу дикальция моносульфата для ускорения костного роста, когда с ним вышли на связь. — Харуман Дилану, доклад.       Ответ Дилана был ясным, холодным и эффективным, и не мог скрыть ощущаемой им боли от человека, знавшего его две сотни лет: — Всего двести пятьдесят три. Прошлой ночью выписали восьмерых. Двадцать восемь в критическом состоянии, все, по крайней мере на данный момент, стабильны. Но я не думаю, что они выкарабкаются, брат-капитан.       Харуман слегка помедлил с ответом, но слышно было его ясно: — Спасибо, брат-апотекарий. Павших будут помнить как избранных Императором, — ответил Харуман фразой, предназначенной для подобных случаев, но Дилана накрыло отвращением, смешанным с внезапным приступом неверия.       Две сотни пятьдесят три пациента. И будут еще смерти. А Орден "будет помнить их". Да уж, очень это поможет умирающим.       Это произошло не по вине Харумана. Будь это в его силах, он не допустил бы ничего подобного. Но что случилось, то случилось. Впервые за двести с лишним лет службы традиционное приветствие космодесанта для раненых и умерших звучало для него столь пусто. Для начала, умерших вообще не должно было быть.       Технодесантник Варрел сгорбился над центральной управляющей панелью: газовая горелка в руке, защитный щиток надвинут на лицо. Шенявин с осторожностью наблюдал за ним, зная, что мужчина поглощен работой, и не желая его беспокоить. Снова полетели искры, и Варрел дернулся, ведь он работал с не обесточенной проводкой. Бровь у Шенявина изогнулась, и он покачал головой… технодесантники. Технодесантник дернулся снова, и Шенявин слегка поморщился от понимания, что каждое подергивание означало поражение несколькими тысячами вольт. Он восхищался духом человека. Харуман ведь просил наибыстрейшего восстановления, и Варрел отнесся к его словам со всей серьезностью.       Пока брат-сержант продолжал смотреть, одна из серво-рук технодесантника потянулась и подняла инструмент из кучи в двух метрах от него. Технодесантник, не глядя назад, взял его из когтистой хватки и начал им работать над панелью. Шенявин уже собирался уходить, когда Варрен закончил, что бы он там не делал и, поставив щиток на место, поднялся. Сделал знак Омниссии и нажал ярко-голубую кнопку на серой панели. В комнате замигал свет, вспыхнул, погас, снова появился и так остался. Постоянное, хоть и немного тускловатое освещение впервые за несколько дней осветило эту комнату, вызвав у Шенявина внутреннею улыбку. — Не желаешь ли ты присоединится ко мне, пока я буду докладывать на мостике о том, что близкодействующая связь снова соответствует необходимым параметрам, брат-сержант? — Шенявин подобным поворотом был захвачен немного врасплох. Технодесантники — странные парни.       Четыре часа спустя еще одна из основных систем была отремонтирована. — Внешние средства наблюдения и обнаружения снова доступны, сэр.       Харуман позволил себе слегка улыбнуться. У них снова есть глаза. — Приятно слышать. Запустить круговое сканирование. Посмотрим, что вокруг нас происходит.       Комплект датчиков боевой баржи был крайне чувствителен, ведь космодесант сражается везде, где это необходимо, даже в космосе. Иногда попадались места с крайне высоким уровнем помех. Боевая баржа не особо быстроходна, поэтому "глаза" должны видеть очень далеко. В этот раз много времени на осмотр не ушло. — Сэр, в непосредственной близости от нас три корабля. Щиты и оружие не запитаны. Класс и раса не известны.       Ответ Харумана был мгновенен и точно соответствовал учению. Знатоком боя в космосе он не был, но достаточно часто наблюдал за действиями Рамси и потому знал основы. — Активное сканирование, полная мощность.       Древняя и потрепанная сеть датчиков Меча сосредоточилась на парящих в прямой видимости трех мушках. На этом расстоянии Меч мог засечь отдельную молекулу, не говоря о кораблях. — Доклад, опекаемый-лейтенант. — Команды двух малых судов состоят из множества видов, люди составляют двадцать восемь процентов от общего количества. Большее из трех судов управляется неизвестным видом ксеносов. Этот вид имеет девяносто восьми процентное сходство с одним из видов, находящегося на меньших судах. Больший корабль обладает значительными конструкционными отличиями. Думаю, мы имеем дело с двумя различными группировками.       Первая эмоция, испытанная Харуманом — отвращение. Люди, воспринимающие ксено грязь как равных, порочащие богоизбранность человечества. Затем он умерил чувства доводами разума. Учение Приносящих Смерть было более практично, чем у большинства орденов. Чужие не ровня людям. Именем Его, людям предназначено править галактикой. Но нет причин, что мешают использовать ксеносов для пользы человечества. Вполне понятно, что здесь человечество, где бы то и когда бы то это "здесь" ни находилось, пришло к подобному выводу и использовало ксено холопов в команде своих судов. Да, подобное Приносящие Смерть понять могли.       Что же касается ксено судна, то здесь совсем другая история. Оно было большим из трех и вполне вероятно угрожало человеческим судам.       У Sword были хозяева и, учитывая разницу в размерах, с легкостью можно было представить, как на этих судах боевая баржа заставляла ощущать те же чувства, что испытывает космодесант при виде халка. Большое, опасное, и, весьма вероятно, очень богатая добыча. Возможно, несущая утерянные технологии Темной Эры Технологий или Эры Раздоров.       Затем он про себя усмехнулся. Эти корабли были крошечными, наверняка, круговое сканирование испугало их до смерти. Оказалось, халк управляем.       Харуман включил встроенный в силовую броню приемопередатчик. — Как продвигается восстановление оружейных систем, Технодесантник Варрел?       Пауза продлилась достаточно долго чтобы Харуман смог представить, как Варрел откладывает в сторону инструмент, которым он работал, чтобы лучше сосредоточиться на разговоре. — Требуется время, брат-капитан. Как минимум, еще четыре часа, и обойдемся только ими, если рука Императора простерта над нами. — Пустотные щиты? — Неизвестно. Подождите…       Шли минуты. Харуман не знал, то ли мужчина проводил диагностику, связывался с коллегами, пал ниц перед божественным машинным духом, умоляя о наставлении, или же просто тянул эффектную паузу. — Пустотные щиты войдут в строй через пару минут.       Правая бровь брата-капитана взметнулась вверх. Он думал, что щиты были среди наиболее поврежденных систем корабля. — Слава Императору. В чем причина столь резкого пересмотра сроков? — Расплав проводки произошел не по всей её протяженности, сэр, а только в двух значительно отстоящих друг от друга секциях. Это послужило причиной того, что внутренние сенсоры не смогли должным образом проанализировать данную зону. И теперь вместо замены проводки в восемнадцати секциях, достаточно это сделать в двух. Так что, да, слава Императору.       Харуман кивнул, хоть и знал, что человек этого не видит. Задумчивость его прервал голос: — Брат-Капитан, нас вызывают.