Сами вы сволочи...

3. Шантаж и согласие       Меня вели по тюремному коридору мимо камер с блатными всех возрастов и множеством кабинетов. В один из них меня и затолкали. Там сидели люди в военной форме. «Из военкомата, упыри, припёлись…» — пронеслось в моей голове. Было страшно — чего они от меня хотят? Отправить на фронт? Малолетку? И к тому же девчонку? Да пошли они — упрусь руками и ногами, в горлянки вгрызусь, а не поеду…       — Ну, присаживайся, — сказал один из них, указав на ветхую табуретку с облупленной краской.       — Спасибо! — сказала я наглым тоном и уселась как авторитет — положила голень на колено и немного откинулась назад. — Ну?       — Закурить не хочешь? — спросил он, указывая на пачку сигарет, лежавшую на столе. Я скривилась и сказала:       — Не курю! А с чего такая щедрость?       — Да Чернов-то взял, чего уж там…       — Кто? — не поняла я.       — Ну, Кот! — пояснил «пришелец» из военкомата.       — А, ну, так бы и сказал! — губы выгнулись в «улыбку-наоборот». Наступила небольшая пауза. Мужчина рассматривал меня. Ну, ведь совсем обычная, как все — тёмно-русые длинные волосы, карие глаза… Оценивает, гад… — Так, а чего звали то? — прервала я тишину.       — Ну, тогда к делу, — он зарылся в каких-то бумагах и спросил из-за своей баррикады:       — Ну, что, Совина Маргарита Константиновна, хочешь вину искупить?       — Вину? — я включила дурочку. — Какую?       — Ты глянь, — сказал другой тому, кто в баррикаде. — Ворюга авторитетная, а актриса хорошая!       — Перед родиной! — продолжил человек из военкомата.       — Вот те раз! А с чего это я должна вину искупать? Я что, предала эту самую родину? Я не её предала, я просто выживала! И, заметьте, не убивала я никого, хоть и надо было иногда…       — Ну, значит перед обществом! — исправился он.       — А каким образом? — я сощурила глаза.       — Есть диверсионная школа, где твоих ровесников готовят для выполнения военных заданий. Пойдёшь в школу — получишь шанс выжить, не пойдёшь…       — Чего? — улыбнулась я злорадно, перебив его.       — Расстреляют! — прогремел ответ.       Улыбка сбежала с моего лица. Ну, и что теперь? Какая разница — тут умирать или там?       — Ладно, — выдохнула я, поняв, что не выиграла, а проиграла тем самым из военкомата, сидящим по ту сторону от бумажных баррикад…       Войдя в камеру я с каменным лицом уселась на лежанку. Кот опять подсел ко мне, спрыгнув с своих нар:       — Ну? — он выжидающе глянул на меня.       — В школу поеду. Старый-добрый шантаж… — отозвалась я.       — Он тебя шантажировал? — свесил сверху голову Тяпа.       — Или расстрел, или… концлагерь этот… — процедила я сквозь зубы, и закрыв глаза, упала на матрац.