Сами вы сволочи...

8. «Красные в городе» и новый старый знакомый.       Утро наступило как-то неожиданно, я даже не выспалась. Бабай, оказывается, орёт не хуже Жорика, засранец…       — Подъё-ё-ём! — прогремело на весь барак.       — Бабай, ну ты бы хоть не горланил как баран кастрированный, мать твою!.. — недовольно рыкнул на товарища Кот, выпутываясь из спальника. — Тяпа!       — Чего? — сонно потёр глаза мальчик. Спросонья вовсе без разницы, чего от тебя хотят…       — Просыпайся! — гавкнул на него Художник.       — Кот, не бери пример с этих петухов! И без тебя проснутся все! — буркнула я на него, пытаясь вылезти из спальника, как вдруг… — Ай, что за… — в животе почувствовалась боль. Я сразу подумала на то, что называют «красные в городе» и заглянула под себя — конечно, чёрная лужа на простыне, успевшая высохнуть. Как я могла забыть, что они идут у меня в середине месяца?       — Ты чего, Совка? — спросил Кот, натягивая штаны.       — Ничего, валите отсюда все побыстрее! — скривившись, ответила ему я.       — А что случилось? — забеспокоился Тяпа. В его глазах горела неподдельная тревога.       — Да потом скажу, уберите всех отсюда, пожалуйста! — раздражённо попросила я друзей. Кот поймал мальчика за воротник и потащил из барака.       Выгнав и всех остальных с большим трудом — любопытные, задницы — они ушли в спортгородок. Я заткнула «въезд в город» платком и наскоро одевшись помчалась в медпункт.       Врач осмотрел моё проблемное место, дал таблетку и сказал:       — В эти дни тебе противопоказаны пробежки, скалолазание…       — Что? Будем по скалам лазить? — испуганно округлила глаза я. «Восхитительно»! А если я сорвусь с обрыва? А если Тяпа или Кот, или Принц, или Череп, да кто угодно — сорвутся? И это ещё мы сволочи?..       — Скалолазание… — повторил доктор и продолжил: — Занятия в спортивном городке, рукопашный бой, прыжки с парашютом…       Ну, уж это слишком… Мы им десантники, что ли? То ножи им метай, то взрывчатку закладывай, то узлы завязывай… Но начерта лазить по скалам и прыгать с самолёта с парашютом?       — Э, дядя, а вы ничего там не напутали с вашим Вишневецким? Мы дети — щипачи, форточники, скокари, налётчики — но не скалолазы, не десантники и не сапёры!       — Не я это придумал! И меня Василий Александрович зовут, барышня! — спокойно ответил мне доктор, передавая стопку нарезанных льняных тряпочек для «засады красных» и лист бумаги с закарючками. — Это справка — покажешь инструктору. Грязные тряпицы будешь сдавать и получать чистые, ясно?       — Не с помойки взятая, Саныч! — нахально произнесла я, забирая тряпочки. — Меня тоже, кстати, не барышня зовут! А Совка!       На этом я развернулась и пошла туда, куда было можно — на прослушивание теоретической части. Наверняка что-то неинтересное — про оружие, про технику боя… По дороге я встретила Студера. Он сделал вид, что не заметил меня, а я зато разглядела его «боевой раскрас»: синий глаз, разбитый нос, губа, бровь… Неужели, Кот вчера постарался? Ну, дружище…       — Так, Сова? Ты где шлялась, уже пять минут прошло?! Почему в спортивном городке не была, нахалка? — набросился на меня Жора, на что я лишь спокойно сунула ему под нос справку. Он забегал глазами по неровным, будто съехавшим вниз, строчкам, а потом рыкнул на меня: — Иди, садись!       Я нашла глазами Тяпу и Кота, занявших мне место, и присоединилась к ним.       — Ну, что у тебя случилось? — наклонился ко мне Художник.       — «Красные в городе»! — без смущения ответила ему я.       — Кто? — не понял Тяпа, на что я устало закатила глаза:       — Ну, месячные!       Оба с усмешкой переглянулись, на что я устремила своё внимание на Георгия Николаевича. Он рассказывал про скалолазание. Мамочка, роди меня обратно! Через две недели мы будем болтаться на тросах, как обезьяны, и на умопомрачительной высоте… Даже думать теперь боюсь о последствиях… Как же здорово, что Жора прекратил свою устрашающую болтовню. Все парни пошли в курилку, а я туда же за Котом и Тяпой. Один из парней — чернявый, с голубыми глазами-сливами и щербатым зубом, достал откуда-то гитару красного цвета, некоторые сплотились около него. Он заиграл какую-то красивую песню, слова которой я не разобрала, но мелодию запомнила. Такая задорная, но и немного задумчивая… Вспомнились уроки игры на гитаре, которые давала мне Сенька. Любопытно, помню ли я вот эту песню…       — Э, музыкант, не пожлобишься на секунду гитарку одолжить? — «попросила» я у гитариста.       Я тут же поймала на себе его внимательный взгляд, а затем приняла из протянутой руки гитару.       — Спасибо, — и я нежно взяла первый — до безобразия обыкновенный — аккорд и запела: — Снова замерло всё до рассвета, Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь, Только слышно на улице где-то Одинокая бродит гармонь Только слышно на улице где-то Одинокая бродит гармонь… То пойдёт на поля за ворота, То обратно вернётся опять, Словно ищет в потёмках кого-то, И не может никак отыскать. Словно ищет в потёмках кого-то, И не может никак отыскать…       Последний аккорд слетел со стёртых струн гитары, как стон. Мальчишки заплескали в ладоши, а чернявый парень восхищённо протянул:       — Ну ты даёшь… Такой простой мотив, а звучит здорово… Слова потом напоёшь мне, я запишу?!       — Я тебе сама слова напишу — мне так удобнее, ладушки? — я немного удивилась, что он умеет писать и читать — умение не каждого карманника и беспризорника.       — Хорошо, — дружелюбно ответил парень, смерив меня взглядом и достав сигарету из пачки. — А ты меня совсем не помнишь? Хочешь? — он протянул мне пачку.       — Не курю… — ответила ему я, роясь в своей памяти — я его знаю? Откуда? Тут меня осенило. Маэстро! Он однажды спрятал нас с Акеллой от легавых в своём подвале. Нам с ним было лет по четырнадцать, когда судьба свела нас впервые. — Маэстро? — мои губы расплылись в радостной улыбке.       — Он самый! — парень выпустил дым и пожал мою ладонь. Кот тихо спросил у меня:       — Ты его знаешь?       — Да, мы знакомы, — ответила ему я, заметив напряжённый взгляд Художника. Ну, не стоит обращать внимание — мало ли как он на меня смотрит? Что теперь, не жить, что ли?       Курилку заполняла «матовая» болтовня малолетних уголовников. Воздух был свеж, как никогда, а солнце сияло так, что и вовсе не хотелось верить в то, что сейчас идёт война и меня вместе с Тяпой, Котом и остальными в любой момент могут забросить в самое пекло…