17 moments of love

— Если будешь много практиковаться, скоро развалишься, — пробурчал Сунён, наблюдая за тем, как Джихун в очередной раз прогонял и без того доведённое до идеала движение. — У тебя всё отлично получается, хватит себя изводить! — Позволь мне самому решить, что у меня получается отлично, а что нет, — довольно резко ответил Джихун, потом замялся и через несколько мгновений добавил, — хён. Сунён только тяжело вздохнул. Джихун был единственным участником группы, с которым отношения у него не хотели ладиться. И он никак не мог взять в толк, почему так происходило. Большинство сходилось во мнении, что они оба просто упёртые бараны с внушительной долей перфекционизма в крови. И так как они были слишком похожи, то постоянно пытались перетянуть одеяло лидерства на себя. По крайней мере, до того момента, как в помещении не появлялся Сынчоль и не растаскивал этих двоих, как котят, по разным углам. Но, кроме того, было несколько парней, которым хватало проницательности для понимания того, что у этих двоих далеко не дружеские чувства друг к другу. И хотя они всё видели, вслух об этом не говорили. Без лишних разговоров решили предоставить возможность разобраться самостоятельно. Сегодня всё было как обычно. За одним, пожалуй, маленьким исключением: Сунён и Джихун остались в зале вдвоём. Они частенько оставались тренироваться практически до рассвета, но с ними обязательно кто-нибудь был. То Джонхан оттачивал слишком сложное по его меркам движение, то Сынчолю становилось скучно, и он приходил поболтать с парнями. Иногда ещё у Хансоля случались приступы недостаточной социализации, правда, когда он приходил, то тренировка превращалась в нечто среднее между догонялками и смертельным боем подручными предметами. Но сегодня они были вдвоём. Разойдясь в разные концы зала, они украдкой поглядывали друг на друга, но стоило их взглядам встретиться, как они тут же начинали с особым рвением изучать узор на паркете. Напряжение в воздухе можно было не просто ощутить, а вёдрами зачерпывать, как воду с тонущего корабля. «Да плевать, — уныло подумал Сунён, — в конце концов, зал общий, и я могу тренироваться в нём столько, сколько хочу». Он всё также украдкой рассматривал Джихуна. Сунён видел, что тому не хватает расслабленности, лёгкости. Да, он делал все движения правильно, даже идеально, но в этом идеале не было души. Это было что-то вроде статуи древнего божества, просто картинка без внутреннего содержания. Он только хотел поговорить об этом с Джихуном, как тот подошёл к музыкальному центру, выключил его и заговорил первым: — Слушай, хён, — каждый раз, когда он произносил «хён», обращаясь к Сунёну, на его лице появлялась странная смесь злобы и чего-то ещё. Второй компонент Сунёну не удавалось вычислить. — Я понимаю, что тебе надо много тренироваться, но, пожалуйста, — он выделил слово лёгким повышением голоса, — не мог бы ты продолжить, когда я закончу? — он вперил вопросительный взгляд своих маленьких глаз в Сунёна. И хотя в первые мгновения тому хотелось съязвить, Сунён уловил в интонации Джихуна что-то такое, что не позволило ему и рта открыть. Он просто молча собрал вещи и вышел. Однако какое-то странное ощущение внутри заставило его не закрывать дверь до конца. И через образовавшуюся щель Сунён мог видеть всё, что делает Джихун. И тот начал танцевать. Танцевать что-то своё, а не заученную хореографию. Каждое движение было уверенным и точным, он действительно наслаждался тем, что делает. Плыл по волнам ритма, которые накрыли его с головой. Он не заботился ни о чём, просто получал удовольствие. Сунён не мог оторвать от него взгляд. Именно этого ему не хватало, и хотя Сунён подозревал, что Джихун способен выйти за рамки поставленной хореографии, он даже не представлял, что тот может быть настолько хорош. Наконец музыка закончилась, и Джихун остановился, чтобы отдышаться. Сунёну показалось, что тот посмотрел прямо на него. — Заходи уже, я знаю, что ты здесь, — сказал Джихун с неожиданной теплотой в голосе. Сунён покраснел. Он никак не ожидал, что его застанут за таким явным подглядыванием. Он стыдливо опустил голову и вернулся в зал. — Слушай, Джихун, прости, я не хотел, чтобы так вышло. — Сунёну действительно было стыдно, хотя он ни на йоту не жалел о том, что сделал. Его продолжал мучить один вопрос, и он решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы его задать. — Ты так здорово танцуешь. Почему ты не делаешь этого во время выступлений? Джихун задумался на какое-то время. На лице у него одно за другим лихорадочно сменялись выражения: от любви до ненависти и обратно. Наконец он заговорил: — Я танцевал только для тебя, — Джихун посмотрел Сунёну прямо в глаза. — Я всегда танцую только для тебя. Повисла неловкая пауза. У Сунёна внутри словно сломалось что-то. Пазл из всех тех чувств, что подтачивали его всё это время, наконец-то сложился. Он понял, что никогда и не воспринимал Джихуна как соперника или как друга. Он ощущал к нему что-то большее, но просто боялся себе в этом признаться. Джихун первым нарушил молчание: — Судя по всему, ты теперь меня ненавидишь, — его лицо было непроницаемым, хотя Сунён слышал биение сердца Джихуна. Слишком быстрое для их очередной перепалки. — Чёрт возьми, Джихун, какой же ты всё-таки дурак. Сунён произнёс это, медленно подошёл к Джихуну, обнял его и поцеловал в макушку. Он чувствовал, как тот буквально обмяк в его руках, позволил себе убрать все маски и стать настоящим. У кого-то из них зазвонил телефон. Но ни один даже не попытался ответить. Оба были в этот момент счастливы. Счастливы так, как могли бы быть уже давно, если бы не боялись своих чувств. — Я всегда буду танцевать только для тебя, — нежно пробормотал Джихун. — Так же, как и я для тебя, — ответил Сунён и обнял его ещё крепче.