17 moments of love

You and me, You and me, Nobody baby but you and me.

Игла старого винилового проигрывателя плавно скользила по пластинке, извлекая уже давно отпечатавшиеся на сердце ноты их песни. Они сидели на полу, наблюдая, как рассветное солнце своими лучами медленно озаряет комнату. Они были в своём мире, который дарил им чистые объятия в лучах восходящего солнца и бесконечную любовь. В Сынчоле всегда было что-то запредельно тёплое и родное, и Хансолю это что-то очень нравилось. Он прижимался ухом к его сердцу и слушал, как оно бьётся, и этот звук был для него лучшей музыкой. Они вместе создавали собственную песню, мелодию единения родственных душ. «Только ты и больше никто, только ты». Они случайно нашли старый проигрыватель и кучу пластинок в кладовке, когда пытались там убрать. Это был их пропуск в мир музыкальной магии. Осторожно присев рядом с проигрывателем, Сынчоль и Хансоль начали перебирать пластинки, аккуратно сдувая с них пыль. Сынчоль украдкой наблюдал за тем, как в свете одинокой лампы и отблесках солнечных лучей из окна пылинки кружатся и медленно оседают на волосах и одежде Хансоля. А последнему было не до наблюдений, потому что он пытался подавить бесконечное чихание, которое так забавляло Сынчоля. Он тогда подумал, что со стороны они, пожалуй, похожи на пожилую семейную пару, которая перебирает архивы фотографий на запылившемся чердаке. Бесценное воспоминание, которое они сохранят на всю жизнь. В какой-то момент Хансоль из кучи пластинок вытащил одну, которая всем своим видом давала понять, что её заслушали до дыр. Название стёрлось, да и сама коробка была потрёпана временем и чьей-то любовью к музыке. Они, даже не сговариваясь, поставили её в проигрыватель и по кладовке разнеслись такие сладкие и почему-то родные ноты. Они сидели у стены, Сынчоль обнимал Хансоля, переплетая его пальцы со своими. «Ты и я. Только ты и я». И именно в это мгновение они поняли, что в их сердцах поселилась та самая, такая редкая, но такая прекрасная вечная любовь. Конечно, Сынчоль хотел быть реалистом и достаточно часто пытался представить жизнь «после». Но как бы сильно он не старался, ничего не получалось. Вместо грустного одиночества, он видел их счастливую старость вместе. Небольшой дом на берегу озера с огромными окнами, пару собак и бесконечные часы наедине друг с другом. И хотя внешне Хансоль казался полным балбесом, Сынчоль видел в его глазах, что он думает о том же. Все их полуулыбки, полувзгляды, полукасания перед очередным выступлением. Они были вместе, а всё остальное не имело значения. Хансоль всегда тянул Сынчоля в кладовку. Несмотря на пыль и затхлый запах старых вещей, только там можно было погрузиться в магию музыки виниловой пластинки, которая раз за разом дарила им их моменты. Только там можно было тонуть в объятиях Сынчоля, зарываться носом в его тёплый свитер и переплетать руки в нежных пожатиях, наблюдая за игрой света и тени на их пальцах. Трудно было поверить в то, что чувство бывает такой силы, но оно поглощало их, накрывало с головой и давало силы двигаться вперёд к конечной цели. К домику на берегу озера, в который они обязательно заберут этот виниловый проигрыватель и одну единственную пластинку. «Ты и я, только ты и я».