Adora

      Утром Ханнес обнаружил себя на диване под клетчатым пледом. От экрана телевизора исходило слабое мерцание. Рассветало поздно, и комнату заливал холодновато-млечный свет, пробиваясь сквозь ткань штор. Балконная дверь была приоткрыта, и морозный воздух врывался в комнату, постепенно подбираясь к ногам. Вскочив, де Бюр запер дверцу и остановился. На автомате он выключил телевизор. Взгляд упал на диван, где раньше лежал... Верно, ноутбук.       Всё ещё сквозило.       Ханс поторопился в коридор, толкнул дверь... Вернее, почти лёг на неё, и вылетел на лестничную площадку. Выпрямившись, Ханнес ощутил, что внутри всё холодеет и становится жутко. Всю ночь с открытой дверью... Так, выходит?       Поправив свитер, он бездумно посмотрел на собственные худые ноги, после чего вернулся в квартиру и не медля закрыл дверь на ключ.       — Ты себя считаешь идеальным? — полушёпотом повторил де Бюр слова, прозвучавшие в этот момент в голове.       — По крайней мере, я не вру.— добавил он немного погодя.       Мужчина медленными шагами мерил комнату, порой останавливаясь взглядом на каком-то предмете, но лишь на секунды. Казалось, ничто не пропало. Лишь отсутствие...       Из-под джинс, брошенных неряшливо на валик, виднелся гладкий серебристый край крышки ноутбука. В этот момент де Бюр был готов рассмеяться. Рассмеяться, как человек, который был в миллиметрах от сумасшествия. Факт, насколько же ему повезло... И что ноутбук всё это время был у его изножья.       Набрав воздуха в лёгкие, брюнет сел на диван, сбросил джинсы на пол и положил ладонь на крышку девайса. Вроде, ничего особенного не было в этой вещице, но даже прикосновение к ней вызывало внутри странное возмущение. Несколько попыток включить ноутбук обернулись разочарованием.       — Наверное, со вчера разрядился.— мысли вслух. Благо, исправить это недоразумение было весьма и весьма просто. И после загрузки де Бюр сразу вышел в социальную сеть — наверное, дело привычки,— но не обнаружил там совершенно ничего нового.       — Да лучше бы тебя стащили... — процедил Ханнес.— Лучше бы... — взгляд на часы.— Вот дерьмо, опаздываю!       Переводя дыхание, де Бюр позвонил в квартиру одного из своих учеников.       — Прости, Стеф, что так поздно. Я немного...       — Проходите, всё в порядке.— весело произнёс парень. Казалось, что он ждёт каждого урока, как некой отдушины, каждую среду. Почему-то он создавал такое впечатление...       — Ну, повторим пройденное. С чего начнём?       — Давайте с песни. Я занимался, чтобы лучше ориентироваться в аккордах.       Ю кивнул. Стефан, убрав короткие волосы со лба, начал играть. В некоторых местах он ещё не успевал за основным ритмом, однако, отмечал Ханнес, делал большие успехи. Мужчина даже немного гордился собой, но больше — учеником.       Под конец занятия де Бюр научил Стефана ещё одной фигуре из песни. Это стало чем-то вроде традиции — каждый раз брать на изучение что-то новое.       — Ну, я пойду... Было приятно с тобой позаниматься.       — Стеф, я...       Чашка упала на пол, расколовшись; самый большой осколок описал на паркете дугу, и чай тёмным терракотовым пятном расползся по глянцевой поверхности.       — Неожиданно.— только и произнёс Ю.       — Извините моего брата. Он хотел устроить чаепитие. Это...       — ...Андреас, знаю. Спасибо, но я, пожалуй, пойду.— де Бюр приблизился к склонившейся над осколками фигуре, поднял их и вложил в ладони полублондина.— Я... Спешу.       Худек опустил глаза и прижался к дверному косяку, сжимая остатки чашки в руках.       — Пожалуйста, ненадолго. Всего лишь чашечка чая. Отец скоро придёт, я без него не смогу заплатить.       — На следующем... — Ю остановился в прихожей и замолк.— Впрочем, не так уж я и спешу.       Парни сидели за столом молча. Стефан, младший из всех, пытался прервать затянувшуюся тишину и явно чувствовал себя немного смущённым. Он суетился и силился усидеть на месте. Ю холодным взглядом сверлил Андреаса. Тот, потупив глаза, размешивал ложкой сахар. Полублондин тоже ёрзал на стуле, и спустя некоторое время, не выдержав, поинтересовался:       — Может, хватит уже?       Младший брат посмотрел на Анди немного озадаченно, но не мог решить, о чём начать спрашивать — не то о значении этой фразы в данной ситуации, не то об её „получателе".       — Что "хватит уже"? — вмешался Ханнес, потирая костяшки пальцев ладонью.       — Так смотреть.       — Куда? Мне казалось, я гляжу в стену.       Старший из братьев Худеков раздражённо фыркнул, а после обратил своё внимание на застывшего в изумлении Стефана и обратился снова к собеседнику.       — Стена здесь только одна, бессердечная и пустая. Может, начистоту уже? Что, не так что-то со мной? Смущает внешность моя? Или, может, моё присутствие?       Ханнес хотел уже проявить своё остроязычие, позабыв, что они не наедине.       — Простите моего брата,— вскакивая с места, поторопился сгладить произошедшее Стефан, и буквально выдернул родственничка из–за стола.— Простите.       Несколькими мгновениями спустя, уже за дверью, дрожащим шёпотом он обратился к Анди.       — Ты сдурел совсем? Это невежливо!..       — Тебе не понять.— безразлично, насколько мог, огрызнулся старший брат и обернулся на резкий, пронзительный звук звонка.— Боже, ну почему бы не купить беспроводной телефон, который не дребезжит, как при землетрясении!       Разумеется, Стефан направился к источнику звука быстрым шагом.       Пока он пытался изъясниться с родственницей, вернулся и глава семьи — Эдди Худек. Де Бюр в этот момент уже стоял перед зеркалом в коридоре и повязывал арафатку.       — Я прошу прощения, вынужден был задержаться, у стоматолога...       — Всё в порядке, обычная ситуация.— уверяюще тряхнув головой, парень накинул лёгкую куртку и распустил забранные в хвост волосы.       Стоило гитаристу это сказать, как голова Андреаса высунулась из-за угла.       — Привет, пап.       — Анди, закрой дверь за учителем, будь добр.       Полублондин хотел было напомнить, что не любит, когда его так называют, но промолчал и пихнул де Бюра плечом к двери, желая поскорее выпроводить последнего. Тот, устояв и взявшись за лямку чехла, притянул к себе гитару. Было заметно, что он напряжён, и отчего-то в Страйфи проснулось такое злорадство...       Оставшись один на один на лестничной площадке, парни вслушивались в напряжённую тишину, которая, казалось, готова была взорваться, лопнуть под толчеёй звуков, шорохов, щелчков... Слышно было лишь то, как работает механизм лифта. Кабина поднималась медленно, как это бывает в старых домах, с мерным пощёлкиванием и редким поскрипыванием.       Ханнес, опустив голову, ждал, не снимая ладони с панели; Андреас стоял за его спиной, облокотившись на перила.       — Не советую на лифте ехать.— первым прервал молчание Страйфи.       — Спасибо, как-нибудь сам разберусь.       — Как знаешь,— он пожал плечами. Эта фраза далась ему легче, несмотря на навязчивое ощущение, что грудная клетка ходит ходуном от сердцебиения.— Да и... Наверное, мне стоит попросить прощения.       Тяжёлый вздох.       — Что за приступ совестливости?       Ответа не последовало.       — Что мне твои извинения? — продолжил брюнет.— Что мне они дадут? Вернут доверие? Не думаю. Возместят то, что я испытал? Пфф... Смешно.       — Но не может же вечно продолжаться эта холодная война...       — Война? — де Бюр развернулся.— Откуда бы тебе знать, что такое война? Пусть даже между двумя людьми. Уж точно не это. Я до сих пор злюсь, в какой-то мере — чувствую досаду. А военные действия начинаешь ты. Притом так нелепо и неумело, что я не хочу совершать ответные броски. Разве что, отвечать на твои язвительные замечания.       Двери лифта открылись, и гитарист зашёл, нажал „0" и сложил руки на груди.       — Ну, бывай.       Створки уже начали сдвигаться, но... Анди вдавил кнопку, удерживающую двери, и, повиновавшись неизвестному порыву, зашёл следом.       — А ты куда? — удивился Ханнес.       — Отец сказал „проводить", значит... Провожу.       Двери закрылись, и маленькое помещение заполнил холодный, искусственный свет ламп. Предположительно на пятом этаже лифт остановился, и к ребятам присоединилась полноватая женщина лет сорока. Парни поторопились распределиться по углам тесной кабинки. Через этаж лифт остановился.       — Застряли.       — Кто-нибудь! Вытащите меня отсюда! Девушка, не вжимайтесь в меня, лучше кричите! — начала командовать попутчица двоих несчастных.       — Я парень.— буркнул Анди в ответ и протиснулся-таки к Ю.— Говорил же, не надо было на лифте ехать.       — Мне сейчас не упреки интересны, а время, когда нас вызволят отсюда.— сошёл на шёпот брюнет.       — Я не упрекал... — полублондин нахмурился и зажал уши. По понятной причине.       — Кто-нибудь, на помощь! Спасите! — скандировала женщина. И как только у неё глотка выдерживала. Может, регулярные тренировки на своих родных?       — Прекратите визг, молю! — не выдержал Андреас.— Заслонили своей тушей панель, и теперь...       — Мерзавец! Хам! — единственная представительница женского пола предприняла попытку развернуться. Лучше бы она не пыталась... Андреас был вынужден вжаться в учителя, дабы не быть раздавленным. Нет, это, конечно, преувеличение, но тыкаться лицом в стены кабины — не самая радужная перспектива.       Прошёл, наверное, час, и лифт, наконец, сдвинулся с мёртвой точки. Парни всё так же стояли в обнимку в углу, а их эмоциональная „попутчица" почти сразу выскочила из лифта и засеменила по лестнице, переставляя пухлые ноги мелкими шажками. Только и мелькнул её ярко-жёлтый шарф, и двери закрылись. Оставшиеся два пассажира переглянулись... Да, им было смешно. Ну, сами посудите — целый час в лифте по пути с третьего этажа на первый, да ещё с такой спутницей. Уже после до друзей (или не совсем друзей) дошло, что они стоят, заключив друг друга в объятия за закрытыми дверями, и кабина не движется; что они вроде как в ссоре...       — Прости.— Андреас медлительно убрал ладонь с плеча Ханнеса и отступил назад.— Я... В общем, до скорого. Де Бюр, сдвинув выбившуюся тёмную прядь вбок, кивнул и опустил руки по швам, неестественно выпрямившись (теперь он казался ещё выше, как отметил про себя Худек), а потом, неловко запнувшись у дверей лифта, вышел, сбежал по лестнице и лишь махнул рукой напоследок. Полублондин удержался от желания сползти по стенке кабинки, ограничившись вздохом. А потом, с тоской взглянув на полоску прохладной темноты между створок закрывшихся дверей, нажал кнопку нужного этажа.       В замочной скважине привычно повернулся ключ. Ханнес прошёл в квартиру, притворяя за собой дверь и опуская на пол чехол с гитарой. Он прошёл на кухню, даже не разуваясь, сел за стол, попытался всё — всё, что сегодня произошло — уложить в голове. В какой-то момент он ясно понял, что просто НЕ МОЖЕТ злиться на Андреаса дальше. Почему? Он и сам не знал. Может, старая дружба, оставшаяся симпатия. А может... Нет, не может. В любом случае, он испытал жжение искорки надежды на то, что в кафе ему была сказана правда.       Ну, надежда надеждой, но нужно переодеться. Дома находиться в куртке и странно, и душно. Однако хозяин был уверен, что у него остались какие-то дела помимо репетиторства, потому сперва зашёл в единственную комнату. На постели был ворох плакатов, который уже раз оторвавшихся от потолка и усеявших покрывало и даже пол лицами, прядями, ладонями, фрагментами инструментов... В основном это были японские музыканты, что предсказуемо, почти все — гитаристы. Взгляд сразу привлекало лицо, рассечённое складкой на бумаге, обрамлённое чёрно-красными волосами в небрежной укладке. Да, кумир его юношества. Но именно сейчас его изображение произвело на молодого мужчину такое странное впечатление. Де Бюр с минуту вглядывался в плакат со смешанными чувствами: растерянность, смущение и притуплённое восхищение смешались в одно. И причина тому крылась не столько в музыканте, уставившемся в потолок и не собиравшемся выправить складку, исказившую лицо, сколько... В цвете.       Парень вспомнил то, как был подростком и как много экспериментировал. Блондин, брюнет, длинные волосы, выбритые виски... Этот подросток просился наружу и требовал новизны. Он коснулся кончиков своих волос и твёрдо решил: настала пора перемен. И начать нужно с себя, а там уже — хоть мир переворачивай, раз есть стимул, верно?       Уже через пару минут Ханнес толкнул плечом дверь и вышел из квартиры. У него начиналась дрожь в пальцах от нетерпения.