Моя маленькая неудача

       Вечер был холодным, не по моей одежде. Я надела кроссовки и синюю ветровку, но так и не сняла выпускное платье. Возвращаться к ребятам не было сил - там нужна радость, а ей взяться неоткуда. Далеко убегать не хотелось - ноги все еще ныли, да и не была я оторвой, не могла взять и уехать в другой конец города. Думала просто посидеть в соседнем дворе на скамейке, подождать носящуюся по округе маму, зовущую свою дочь, а не Геннадия. Но никто ни за кем не носился и никто никого не звал. Только деревья лечили серые тени свежей зеленкой.       Через какое-то время я заметила мужчину около дома напротив. Он был довольно высоким и худощавым, с темными волосами и банкой пива в руке. "В одиночку пьет. Еще один, в сердце раненый", - с презрением подумала я, не знавшая ничего спиртного, кроме двух глотков шампанского под бой курантов. Но, как ни странно, отвернуться от мужчины не могла. Второпях я забыла блокнот и карандаш, из-за чего испытывала зуд в правой ладони и муки творческого нутра - мне ужасно хотелось нарисовать незнакомца.        Он вдруг заметил мой взгляд. Ни один мускул не дрогнул на его лице (зрение у меня хорошее, я бы увидела), просто внимательно посмотрел меня, после чего вернулся к своей банке, отхлебнул. Мне вдруг страстно захотелось читать надпись на свисающем с балкона полотенце. Или считать веточки на рябине, растущей рядом. Все, что угодно, лишь бы не смотреть на этого человека. Но глаза мои не выдержали, их магнитом притягивало бледное, несколько дней не бритое, лицо.       Не знаю, сколько длилась эта игра в гляделки. Гладкое механическое время стало кисельной массой. Рано или поздно кто-то должен был остановить игру. И он не выдержал. Когда я заметила, что мужчина движется в мою сторону, подкатили сразу два женских порока - страх и любопытство. Второе было сильнее. Мне оставалось поднять голову и с гордым видом ждать решения судьбы. - Давно здесь сидишь? Почему в таком виде? - подошедший ко мне заметил кроссовки и выглядывающий подол платья. - Внешний вид - всего лишь приманка, - ответила я, задирая нос. - Нельзя говорить с юбкой или волосами, внутренний мир дороже всего. Мужчина засмеялся. - Я и не собирался беседовать с твоими волосами. Но что-то сегодня у тебя не заладилось, это очевидно. - Забыла дома карандаш и блокнот, - соврала я, хоть эта ложь не была абсолютной. - А, ну тогда понятно. Я понял, что ты хочешь меня нарисовать. Но не от пенала же ты бежала, в самом деле! Даже не переоделась. У тебя сегодня выпускной? - Да...но как вы поняли, что я хочу вас нарисовать? - Очень просто. Я сам художник. - Ясно, - пробормотала я, тупея, наверное, на глазах. Мужчине было не меньше тридцати пяти. Он был взрослым, слишком взрослым для меня собеседником, но где-то в его улыбке, в уголках губ было ребячество, сравнимое с третьим классом. Оно ощущалось в нем, невидимое и необъяснимое. Почему-то, узнав о его творческом статусе, я ничуть не удивилась. - А хочешь, я тебя нарисую? Мне как раз нужна натурщица. - Придумайте что поинтересней, если хотите меня изнасиловать! - я резко встала, но застыла. Он опять рассмеялся. Нет - расхохотался. - Да не собираюсь я тебя насиловать! Не со-би-ра-юсь! Мне действительно нужна девушка, с красивыми формами и внутренним миром. И, разумеется, не здесь и не сию минуту. - Вот, началось! А мама говорила, что ходить к незнакомым дядям нехорошо! Стоило самой напомнить о маме, внутри начался камнепад. Я еле сдержалась, чтобы не разреветься. И вдруг я захотела сделать что-то такое, о чем потом пожалею. И мама тоже пожалеет. И пресловутый Геннадий. Хотелось летать на метле, плевать в окна домов, громко топать ногами. Хотелось протеста. - А вообще... я согласна. Мужчина удивленно вскинул бровь.