Настоящее чувство

      Открываю глаза, привычно хочу потянуться к очкам, вспоминаю, что больше их не ношу, потираю виски. Только утро, а голова трещит как после пары бессонных ночей и каторжной работы. Не вспоминаю «вдруг» обо всём произошедшем вчера – прекрасно помню без неожиданных конвульсий памяти. Необходимость разобраться со Снейпом на языке жестов отпала, появилась другая необходимость – разобраться, что с ним вчера было. По щеке погладил, фактически сопли подтёр. Неужели вину почувствовал? Мне могло бы быть стыдно за устроенную истерику, почти на ровном месте, ведь раньше оскорбления касательно членов моей семьи были неотъемлемой частью нашего общения; теперь что-то поменялось. Стыдно не было.       - Мистер Поттер? – пропускаю мгновение, когда мужчина объявляется в дверях, облокотившись на косяк, смотря из-под ресниц. Спокойно. Нет ни одной из этих отвратительных масок, точнее нет тех, что мне удаётся различать.       - Доброе утро, - улыбаюсь краешком губ, поднимаясь с кровати. С его, между прочим, кровати. – Вы спали не здесь? – спросилось раньше, чем осмыслилось, что спросилось. – То есть, эээ… я не это имел в виду, - сейчас он подумает, что я ещё больший идиот, чем кажусь. Вздыхаю, опускаю голову вниз.       - Трансфигурировал кресло, как прежде, - просто отвечает мужчина, подходит и отдаёт пузырёк. Выпиваю без вопросов. - Как Вы себя чувствуете?       Вновь поднимаю взгляд, отмечая, что лицо выглядит непривычно, точнее это новое нечитаемое выражение:       - Всё в порядке, - то ли отвечаю вопросом на вопрос, то ли утверждаю. – Сэр, я не идиот. И не трус. Мой отец и крёстный не были трусами, и они не погибли бездарно, - устало, но быстро говорю всё, что хотел плюнуть ему в физиономию, с каждым словом ударяя этот рельефный лик о любую подвернувшуюся поверхность.       - Да, - смотрит в глаза, куда-то вглубь меня.       - Зачем Вы тогда это постоянно говорите мне?       - Вам не кажется, что мы вчера всё выяснили и нет нужды начинать утро с разборок?       Приподнимаю брови. Что это мы там вчера выяснили? Всё теперь ещё больше не понятно.       - Может, Вы так и не думаете, а просто ненавидите меня. Поэтому постоянно задеваете, - гну свою линию, упёрто смотрю на Снейпа. Профессор складывает руки на груди.       - Я Вас не ненавижу, Поттер, - холодно.       Разворачивается, уходя. «Не» в этом предложении было лишним.       - И да, мистер Поттер, - оборачивается в дверях, пристально посмотрев мне в глаза. – Я Вас не считаю трусом. Прийти ко мне выяснять отношения, понимания, что не выиграете, требует изрядной доли смелости. И глупости.       - Сэр, - нахожусь, когда Северус уже исчез. Догоняю. – У нас с Драко ничего нет. Это просто фикция, - под ледяным взглядом чёрных глаз желание пояснять, что произошло, тает. – Честь Вашего крестника в безопасности, - выходит более хамовато и едко, чем планировалось.       - Да, я знаю. Малфой вчера приходил и поведал мне чудную историю.       - О, - выдаю, не ожидая такого поворота событий. – Тогда я пойду.       - Идите.       - Спасибо за всё, что Вы для меня…       - До свиданья, мистер Поттер, - нетерпеливо прерывает.       Ретируюсь за дверь.

***

      За завтраком обнаруживается Драко, закончив, вместе выходим из зала.       - Ну-с, мистер Поттер, говорят, что Вас не было в спальне гриффиндора ночью. Мои источники утверждают, что всю ночь Вы провели с профессором Снейпом, - Малфой не оставляет своих ужимок, пафосно повествуя в псевдо-обыденной манере аристократических приличий.       - Мы выясняли отношения, - смерив Драко взглядом, вздыхаю.       - Всю ночь? – многозначительно приподнимает белые дуги бровей.       - Ты что шутишь, что ли, - постно.       - Выяснили в итоге или нет? – нетерпеливо.       - Я сам ничего не понял, - вдаваться в подробности моей истерики и успокаивающих рук не хотелось.       Северус больше не орал на меня, он вообще ни на кого не орал, что странно. Не сказать, что Невилл совсем расслабился, но его руки хотя бы не охватывает дикий тремор при виде ингредиентов. Казалось, профессор находится в некой прострации, что даёт мне возможность откровенно его рассматривать. Предмет обязывает варить дурацкие зелья - будь свободны от этого долга глаза и руки: смотрел бы на спокойное лицо, на пальцы, перелистывающие страницы - в целом и в частности рассматривать каждую микро-эмоцию, каждый взлёт брови, поджатые губы, скулы.       Десять дней минуло, ничего не поменялось, тишь да гладь, которая гложет, разъедает, сжимается вокруг рёбер, стоит только взглянуть на прибавленца в стае флегматиков. Когда его нет рядом в поле зрения более суток, меня словно отпускают руки-канаты-мысли, этот поток водопада, бьющий с вершины вниз на мою макушку: иногда у водопада нет звука, словно кто-то нажал на кнопку, тогда – я захлёбываюсь, внутренности наполняет нечто тяжёлое, текучее, я разбухаю от собственного смущения, оно граничит со страхом, я граничу с рассудком. Иногда у водопада бывает звук – в основном это сны, реальнее просимой у Справедливости «нормальной» жизни: открыв глаза, передо мной больше не всплывает псевдодружелюбная физиономия Рона, подначки и улюлюкания не в его стиле, скорее в его страхе – хоть здесь моя популярность родила в дар стену из писающих кипятком фанаток – не попрёшь против них. Драко не старается быть участным и не выдёргивает из меня душевные проблемы, он принимает меня с моими секретами, моей ненормальностью, моей странностью, вероятно пожалев в открывшейся ему правде о Мальчике-Который-Выжил: в один из немногочисленных болтливых вечеров с Драко, тот сказал, что наконец узрел во мне то, что не видит никто, кроме него. Я - Гарри, просто Гарри. Кажется, после этого мне стало легче дышать, наверное, из слабости я хватаюсь за Драко, как за спасательный круг в водовороте собственного ненормального поведения, мышления и привязанности, а Драко… из жалости, из жалости крепко меня держит, не позволяя захлебнуться.       Сны же поражают своей жестокостью. Каждый раз перед Ним на коленях. Всегда умоляю лишь об одном – посмотреть на меня. Оторвать взгляд от своих колен, между которыми сижу я, взглянуть мне в лицо. Хотя бы раз. Один чёртов раз. Но никогда больше Северус не смотрел на меня, ни по одну сторону реальности из двух существующих.       Неожиданно в Хогвартс прибывает дама. У неё такой вид, словно она попала в другое измерение: серые стены с вкраплениями магии и искусства великих волшебников никак не гармонировали с её магловским перетекающим движением подбородка, выше которого располагались маленькие глазки, рассматривающее всё вокруг. Она была похожа на тетю Петунью, когда та видела грязь. Или меня. Вид женщины никак не говорил о наличии у неё здравой мысли: с пренебрежением, сморщив крохотный нос и поджав тонкие губы, поправляет розовый котелок на голове, направляется по коридору, отбивая каблуками марш злобной зубной феи, растерявшей все собранные молочные зубы. В данном случае, казалось, что у детей эта фея вырывала их собственными руками с ухмылкой садиста на губах. Хогвартс словно вибрировал – кожа принимала на себя волны негодования. Как объяснил Драко, это дама прибыла от имени министра магии в помощь Дамблдору, дабы понимать, что творится в Хогвартсе. Якобы Министерство подозревает, что директор хочет сместить нынешнего Министра Магии и занять его место, и эту «фею»-ищейку заслали шпионом в школу. Малфой и так сказал больше дозволенного, давить нет смысла – зла ему не желаю, не хочется, чтобы отец выдрал его за раскрытие интрижек Министерства и реального положения дел.       Северус Снейп невероятно удивился приходу некой Долорес Амбридж на место преподавателя Защиты От Тёмных Искусств. С учётом того, что буквально за сутки предыдущий преподаватель отбыл, оставив заявление об увольнении, прикреплённое к двери собственных комнат. Её манера высокомерного, насмешливого общения удивляла, вероятно, женщина была настолько глупа, что не осознавала: ни с кем из преподавателей Хогварства не стоит фамильярничать и допускать в тоне приличную долю презрения и надменности. Это не было похоже на аристократичную надменность Люциуса, о нет, тот при виде неё испытал истинное потрясение, срочно потребовав виски из запасов зельевара. Снейпу и самому требовалась не одна порция спиртного после пары минут общения с ней. Видимо, она полагала, что её положение в Министерстве позволяет вести себя подобным образом. Ядовитые насмешки в сторону мага вызывали чувство отвращения и жалости к столь ограниченному умишку: открыто выражать мнимое сочувствие по поводу якобы «провальных» попыток мужчины занять место преподавателя ЗОТИ. О, Мерлин, Северус Снейп - прирождённый зельевар, он, конечно, не против преподавать ЗОТИ, но только в качестве второй руки и демонстрации навыков дуэли, о чём незамедлительно уведомил Амбридж. Та расплылалась в жабьей ухмылке и предложила зельевару раз в неделю вместо неё вести занятия по дуэльному искусству, в присутствии завхоза Филча, с которым её троллье, то есть фейское величество спелось. Она якобы должна присутствовать в эти часы у Министра с докладом. Изогнув бровь и смерив это существо Взглядом, на который был способен только Северус Снейп, он согласился. Амбридж сразу же добавила, что пришлёт список заклинаний, которые можно использовать для тренировок, подписанный драгоценным Министром. Получив позже этот список, он впервые в жизни не знал, что чувствовать: удивление или откровенное веселье. Самое страшное заклинание из списка было щекоткой.

***

      Сидя на уроке зельеварения и записывая за Снейпом не особо интересную лекцию о суггестии на магическое ядро волшебника посредством варки на огне чешуи какой-то неведанной рыбины, вслушиваюсь в ровный голос, абсолютно мерный, словно прибой, с лёгким шлейфом эмоционального присутствия. Неожиданно дверь открывается и на пороге появляется дементор с лицом мопса в розовом пиджаке, прошествовав к замолчавшему профессору, так и не двинувшемуся с места, начинает с… меня:       - Мистер Снейп, - уголок губ слегка дёргается в неком подобии улыбки. – Мне нужно забрать Мистер Поттера с вашего урока.       Услышав своё имя, ошарашенно вскидываю взгляд, натыкаясь на кивок мопса через плечо Снейпа. Мгновение растягивается в вечность.       - Нет, - просто отвечает профессор, развернувшись лицом к классу, показывая, что разговор закончен.       - Что? Мистер Снейп, Вы, кажется, не понимаете… - маленькие ручки сжимаются в кулаки, лицо дёргается волнением раздражённости и гнева.       - Это Вы, кажется, не понимаете, - резко развернувшись, холодно затыкает мужчина. – Мистер Поттер на моём уроке. Я не собираюсь потакать его глупости и куда бы то ни было отпускать. В моё неурочное время можете делать, что Вам будет угодно.       Я не вижу лица, но наблюдаю, как напряглась спина.             Не выдержав Взгляда, Амбридж покидает помещение, хмыкнув.       Северус оборачивается через плечо, одарив лёгким удивлением, узнаваемым в приподнятой чёрной брови. Отвечаю ему растерянным взглядом: понятия не имею, что этой мини-версии фурии от меня надо. Едва заметно кривит уголком губ, пожимаю плечами, и профессор продолжает лекцию.       По окончании занятия ко мне подбегает некто маленького зелёного цвета и сообщает, что Амбридж требует к себе немедленно. Маленькое зелёное существо походило на второкурсников Слизерина. Драко недобро прослеживает взглядом зыркнувшую на него в смущении маленькую змейку, человек сжимается в маленький комочек, смущённо прошипев подобие извинения, извилисто скрывшись в толпе. Юноша складывает руки на груди, отводя взгляд чуть в сторону. Привычка – вторая натура. У Драко привычка обмозговывать информацию и делать. За его словом всегда стоит настоящее действие.       - Гарри, кое-что, - поднимает на меня взгляд. Я храню его непроизнесённые секреты и наблюдаю многое, что он мне показывает незаметным жестом или малопонятным взглядом. Драко Малфой по-настоящему ценит свой факультет и подобно дракону, охраняющему золото, защищает принципы аристократии, помогает осваиваться юным дарованиям на новом месте, воспитывает в них силу, честь, гордость. Особенно сказывается его отношение на тех, с кем его семья связана клятвами, родовыми или личными, деловыми отношениями, кровными узами, какой бы дальности они не были. Маленькие змейки в замешательстве, впервые приезжая в Хогвартс, здесь множество разношёрстных людей, в то время как дети привыкли к окружению из 5-7 человек ежедневно, включая прислугу, учителей и родителей. Драко объяснил, как тяжело впервые смириться с окружением, в котором не все воспитаны одинаково, где даже на собственном факультете абсолютно новые, пусть и родовитые лица, а маленькому слизеринцу казалось, что он уже знал всех, ведь родители часто устраивали званные вечера, посещали различные светские мероприятия, в итоге оказалось, что на собственном факультете знаешь далеко не всех, а воспитание не позволяет поддаться панике и следовать стадному инстинкту – быть в группе. Вежливость и ненавязчивость дети впитывают с молоком матери, чувство собственного достоинства превыше всего. Конечно, слизеринец читал устройство и деление магов в магической школе Хогвартс, но, увидев воочию, невольно смущаешься, восхищаешься, испытываешь настоящий коктейль эмоций. Конечно, в дальнейшем юному волшебнику обязательно общаться с представителями других факультетов, кто знает, какой выгодой это может обернуться в пользу рода. Но даже некоторые личности на слизерине не вызывают желания завязывать банальную светскую беседу, что уж говорить о гриффиндорцах, например, ладно гриффиндор – научен старшими стереотипу – недостойные, враги и прочие несуразицы, невольно приходится верить во весь этот кошмар и поддерживать легенду враждебности; есть же ещё всякие пуффиндуйцы и когтевранцы – Мерлин Всемогущий, после наблюдения за трапезой за соседними столами маленькому волшебнику слизерина ничего не остаётся, как ужасаться чужим манерам и навечно поделить мир на Слизерин и все остальные. Конечно, нередки случаи завязывания дружеских отношений между представителями других факультетов и Слизерина, но все волшебники были из хороших семей, где с младенчества приставлена нянька, домовик и учитель. К слову, ребят с других факультетов, взращённых подобным образом, слизеринцы безоговорочно относили к «своим».       Внимательно слушая о том, как устроена аристократия волшебного мира, я искренне посочувствовал Драко, ведь ему самому пришлось всё это принять и многое переиначить в поведении молодых змеек. Им повезло – у них есть Драко, а у Драко никого не было. Иногда я прихожу в гостиную Слизерина послушать Драко, речь которого обращена в основном к первокурсникам и второкурсникам с объяснением положения дел в Хогвартсе и как стоит себя вести с не «своими», кто такие «свои», кто «не свои». Сборы происходят спонтанно, в основном кто-то из младших лично подходит к Драко со своим вопросом, и, если Малфою кажется, что аналогичные вопросы могут появиться у большинства прибывших, проводит собрание и подробно разбирает тему. На днях был задан весьма интересный вопрос о том, как стоит вести себя со сквибом Филчем: Амбридж расширила его полномочия, но отношение представителей чистокровных волшебников, наученных с раннего детства с сожалением относится к подобного рода явлением, как сквибы, граничило с презрением. После того, как Филч начал распускать руки и за малейшую провинность применять телесные наказания, поднялось сильное возмущение. Драко не Салазар Слизерин, мудростью древних не обладает, и после решения обратиться к Амбридж с этой проблемой, что было сделано, вышел «указ» запрещающий такого рода собрания. Амбридж провела с каждым юным магом слизерина личную беседу и, видимо, запугала детей настолько, что от Малфоя держались за километр и от тех, кто обладал каким-то авторитетом из старших на Слизерине. Драко… конечно же, Драко не бежал развешивать сопли на плечи своего декана, хотя Снейп определённо был мерой. Но обострять и без того натянутые отношения между жабой и профессором зельеварения он не хотел.       - Драко, ты чего завис? – мягко улыбаюсь, чуть склоняя голову в бок.       - Гарри, поаккуратнее. Я подожду тебя. Приходи к нам в гостиную, как закончишь, - похлопав по плечу, блондин поспешил вслед затерявшемуся в толпе. Чувствую, вразрез с указом Амбридж Малфой всё-таки проведёт собрание и выяснит, что происходит.       Стучусь, открываю дверь и оказываюсь в рае для девочек-кошатниц: повсюду красуются мяукающие, мурчащие разнопородные представители кошачьих. Все стены увешаны ажурными тарелочками с изображениями играющихся или облизывающихся кошаков. Я люблю кошек, но в таких количествах, покрытых аурой милости, приторность зашкаливает и обманчивость полотна добродетели просвечивает острыми ядовитыми коготками, кажется, сейчас сотни лап выпустят когти, обняв моё горло.       - Мистер Поттер, - женщина кивает в сторону стола. Неспешно, с опаской вглядываясь в маску дружелюбия, присаживаюсь на указанное место.       - Зачем Вы пригласили меня, профессор? – максимально безэмоционально, как говорил Драко: так тон беседы носит нейтральный характер. Надо представить, что я наглотался ровноэмоциодина. Жаль, такого зелья ещё не изобрели. Хотя можно было вколоть лошадиную дозу транквилизатора. И умереть.       Искусственно улыбнувшись, Амбридж закладывает руки за спину, сузив глаза.       - Поведайте мне, мистер Поттер, что за сборище ополчения против меня затеял Драко Малфой и какую роль принимаете в этом Вы?       Изгибаю бровь в искреннем удивлении. Захотелось резко ответить, что дела нет Драко до «ополчений», особенно против мага, к которому он не питает и толики уважения или презрения. Иногда слишком жирная медленно ползущая муха не вызывает даже банального желания её прихлопнуть.       - О чём Вы, профессор? Малфой не собирает никакие, хм, ополчения против Вас, - выходит надменно, что не остаётся незамеченным и возвращается мне звуком треснувшей маски дружелюбия.       - Я не собираюсь с Вами церемониться, несмотря на Ваши якобы заслуги, - улыбка уголками вылезла за грани дозволенного приличия, превратившись в оскал. – Вы мне немедленно всё расскажете.       - Не о чём рассказывать, - удивляюсь упёртой уверенности в собственных суждениях. – Малфой всего лишь проводит экскурс в историю Хогвартса и помогает детям освоиться в стенах школы, - пытаюсь осадить волшебницу, но та сжимает губы, превращая их в тонкую дрогнувшую гневом полоску. Ноздри раздуваются, лицо бледнеет, краснеет и снова бледнеет. Щелчок пальцев и передо мной появляется пергамент. Развернувшись, фея-тролль удаляется к своему столу, вернувшись, уже спокойно кладёт передо мной длинное перо.       - Вы напишите двадцать раз, мистер Поттер, о том, что Вы не должны лгать, - в глазах блеснул огонёк предвкушения.       - Вы не дали мне чернил.       - Они Вам не понадобятся, - ухмылка.       Неприятное чувство цепкого взгляда. Беру перо, шкрябаю по бумаге.       - «Я не должен лгать», ну же, пишите.       Скептически вычерчиваю пером «я», удивлённо присматриваюсь к бумаге, о, чернила. Но откуда? Заговорённое перо, очень любопытно. Дописываю фразу «… не должен лгать». Цвет у чернил красный, стоит чуть подсохнуть и впитаться – коричневый, словно это… Резко зачесалась рука, приходится прервать сие чудесное показательно-наказательное действо и почесать. Итак, далее: «Я не должен лгать». Фыркаю, вытаскиваю левую руку из-под стола, закатываю рукав, посмотреть, чего там чешется, да ещё и колет. Чуть задираю рукав, моргаю, пытаюсь осознать, откуда появились царапины, на моих глазах превращающиеся в нечто читабельное: словно тонкая линия прочерчивает мою кожу, соединяя край одного пореза с другим. Поднимаю руку повыше. «Я не должен лгать» чётко вырисовывается на коже. От удивления челюсть отвисает сама, растерявшись, перевожу взгляд на бумагу. Чернила – моя кровь. Ошарашено поднимаю взгляд на Амбридж. Та, стоя вполоборота, ловит мгновения моего абсолютного замешательства.       - Продолжайте, мистер Поттер. Ещё восемнадцать раз, - отвернувшись к окну, женщина избавляет себя от поистине увлекательного зрелища, где поверх фразы на руке дублируется ещё одна и ещё.       Кожа горит болью, распухая на глазах, вспениваясь по краям углубляющейся раны с каждой новой буквой. Терпеть. Перо разъедает, словно острый нож, методично пересчитывающий остриём вены, всунутый по четверть в плоть. Закончив, молча поднимаюсь, отложив перо. Амбридж сухо усмехается, одарив меня лучезарной улыбкой.       - Теперь Вы мне всё расскажите, - подходит к столу, насмешливо мазнув взглядом по исписанной кровью бумаге.       - Я сказал – нечего.       - В таком случае, жду Вас завтра в это же время, - не найдя в моём лице признаков раскаяния, повиновения или гримасы боли, ужаса предстоящего, указывает кивком на выход. – Всего доброго.       - До свидания, - сквозь зубы и зудящую боль в руке.

***

      Вваливаюсь в гостиную Слизерина. Драко замечает приход, поднимаясь с кресла, на мгновение замирая, касаясь взглядом моего лица. Заметив напряжённую позу, мгновенно оказывается рядом, что-то шипит. Отмечаю тень усталости и нервотрёпки в тенях под глазами. Это было бы так неуместно взваливать на его плечи мой груз и одновременно приятно разделить с ним невозможность ситуации. Теряюсь, подношу ладонь к лицу, потирая переносицу. В камине играет огонь, озаряя бликами гневное лицо Драко, когда он находит суть наказания на моей руке. Хладнокровие не берёт верх, на время этого вечера Малфой откровенно изменяет с Чувством. Вакханалия: Малфой и чувство ненависти, презрения, сопровождающееся жарким шипением и карами в адрес «феи»; Малфой и сочувствие в глазах, просвечивающее через радужку, когда его рот дёргается в ужасной гримасе сожаления, а холодные пальцы аккуратно очерчивают кожу вокруг надписи. Пересказываю нашу «беседу» с Амбридж без утаек, начинается следующий акт: Малфой и лопнувшее терпении. Лицо блондина выражает суровую готовность самолично прикончить жабу без помощи палочки, наверное, такое лицо было у меня, когда я кинулся на Снейпа.       - Так больше не может продолжаться, - невероятной выдержки требует вернуть своему лицу человечность и заставить себя сесть в кресло напротив, оторвать взгляд от «надписи», посмотрев мне в лицо. – Мы должны пойти к Снейпу. Я к нему. Ты иди к Макгонагалл.       - Нет, Драко, - во мне проснулась нежность, какая может проснуться в брате, когда брат его рушит песочные замки и воюет игрушечными солдатиками, ведя тех на войну. Малфой дёргается, словно от пощёчины, сузив глаза.       - Прекрати строить из себя героя, Поттер. Эта жертва никому не нужна.       - Я не хочу, чтобы Снейп узнал. Не хочу, - моё лицо откровенно. Тайна просвечивает наружу, отчаянно боясь быть обнаруженной. Сколько Драко уже понял из моих тщетных попыток спрятать под дырявым куском ткани огонь? Это как пытаться заткнуть водопад носовым платком. Блондин сводит ладони вместе, вздыхая, закрывает глаза. – Он защитит меня волей клятвы. Не желаю. Я… не приму такой защиты.       - Ты нарочно бросил поиски. Мы негласно больше не ищем истины в этом вопросе, - цедит сквозь зубы, посмотрев из-под ресниц. – Тебя устраивает позиция, что он тебя постоянно защища…       - Нет, - вынужденно повышаю голос. – Я нашёл, нашёл. Клятва спадёт сама, стоит мне заключить с кем-либо магический брак. И ты знаешь это, - впериваюсь взглядом в серьёзное лицо слизеринца.       - Знаю, - подтверждает шёпотом. Молчим. Опускаю голову, позволяя облачиться в сущность страдания и боли.       - Я хочу самостоятельно попытаться уладить этот вопрос и вмешивать в него профессоров не намерен, - с трудом беру себя в руки, натыкаюсь на враждебный взгляд.       - Ты идиот, Поттер, - поднимается, высокомерно подняв подбородок, удаляется из гостиной, оставив меня с чувством раскаяния, трусости и нежелания увидеть ещё хоть один вынужденный жест защиты Северуса в мою сторону.       Утро находит меня в том же самом кресле, где закончился вчера вечер. Свет бледным полотном рождает тени на плотных шторах, кидает их через всю длину паркета к ногам. Привычные к моему наличию среди выдержанности малахитового цвета змейки просачиваются через двери по своим делам. Оставляю свою никчёмность в кожаном кресле, вдыхаю шлейф одеколона Драко, проплывшего мимо грозовой тучей. Бодрюсь запахом малфоевской уверенности и резкости, принимаю его нежелание тащить меня к своему смелому, но глупому решению. По дороге в башню натыкаюсь на очередную порцию голодных взглядов, вероятно, новость о фикции наших с Драко взаимоотношений сегодня в утреннем меню. Вокруг меня овцы, мнящие себя дикими волками-охотниками за диковинной пушистой зверушкой, где на деле я - моральный калека с завышенным чувством геройства и болезненным желанием в чувстве близости с моим объектом ненависти, страха, уважения, с центром мироздания моего кошмара, моей обыденной серости; охотящиеся овцы – звучит комично, если бы овцы действительно не могли охотиться. Травоядные могут, когда заражены вирусом бешенства.       Травология проходит в мире реальности, из которой я выпал. На троне воображариума перед глазами зрелище, где он заставляет меня делать то, чего я так отчаянно желаю. Звук пуговиц, летящих в колодец бездны и наконец достигающих дна, медленно и быстро сбрасываю с плеч чёрную мантию, сдираю рубашку, позволяю себе смело смотреть в глаза напротив, впустить в себя чужую тьму и свет, обменяв на своих чертей.       - Мистер Поттер.       Такая бурная фантазия не занимала меня в бодрствующем состоянии. Моргаю, словно меняю стекла очков одной реальности на другую. Киваю профессору, продолжая очищать корни растения от травы-вредителя, пересаживаю в сырую землю, укрывая плёнкой нужные листочки.       Драко, изрядно потрёпанный бессонными ночами, с твёрдой выдержкой характера в изысканной аристократичной манере, решает вопросы со старшими змеями. Меня игнорирует вплоть до двери Амбридж, у которой я оказываюсь в то же время, что и вчера. Драко примирительно склоняет голову.       - Тебе стоит подумать о себе, - повожу плечом. – Какая-то царапина на моей руке не даёт тебе права носиться надо мной, как курица над яйцами, - юноша поджимает губы, стиснув зубы. – Я не геройствую, Драко. Просто я не слабак, - кладу ладонь на плечо, не позволяю сбросить свою руку, хотя блондин пытается. В итоге, упираюсь ладонями в стену по обе стороны от головы слизеринца, поднимаю голову чуть вверх, смотря в серые, холодные глаза. Парень перестаёт дёргаться, выдерживая мой напор и пристальный взгляд.       - Слышал, ты желаешь оповестить отца о происходящем. Поддерживаю. Быть может дело не конкретно в тебе, а в твоём отце. Он может находиться в режиме войны с Амбридж, - бровь чуть выгибается. – Не жди меня. И не злись, - убираю руки, отходя в сторону.             Драко отходит от стены.       - Если я решу, что ситуация вышла из-под контроля – Снейп всё узнает, - развернувшись, покидает узкий коридор. Ситуация давно вышла из-под контроля. Ты даёшь мне фору, в знак признания кодекса друга, под критерии которого я подхожу.       Отворяю дверь, предварительно пройдясь костяшками пальцев по деревянной поверхности. Не вселяющие умиления котята встречают меня со стен, троллья фея стоит у окна, заученно улыбаясь.       - Прошу, мистер Поттер, - кивок, сопровождающийся движением пухлой ладони в сторону места инквизиции. Присаживаюсь за стол, чувствую макушкой пристальный взгляд, мерным движением кисти беру наказание в ладонь, сжимая перо у основания в жажде сломать магический заговор и посмотреть, как реки крови затопят Хогвартс по самые его башни: я не первый, кого выпивает кончик острия. Десятый? Перо скрипит, обменивая содержание сосудов на боль. Сотый? Голодный, упивающийся взгляд мелкой сошки, травоядного урода с отклонением в каннибализм. Глаза в маленькие поросячьи глазки, блестящие сытым удовлетворением обожравшегося борова.       - Жду Вас завтра, мистер Поттер, - тень оскала пробегает в кривой, просвечивающей маске улыбки.       Холодно киваю, удаляюсь за дверь, где судорожно стираю пот со лба и натыкаюсь на ожидающего, обнаружившего себя движением в тени угла. Свет падает на бледное лицо Драко. Непроизвольно выдыхаю, отталкиваясь лопатками от стены. Юноша поджимает губы, опуская голову, буквально ловлю за талию, затихаем под гнётом диктаторских игр в темноте.       На силу увожу Драко в гостиную, подавленного, ледяного, отравленного ядом чужой борьбы. Зову домовиков, умоляю утащить успокаивающие настойки из медкабинета, нахожу в шкафах чистые, тёплые одеяла, возвожу вокруг блондина шерстяной кокон. В ладонь ложится пузырёк, рядом ставится ещё один, остаёмся втроём: я, он, отчаяние.       - Отец раскололся, - ладонь вытаскивает вскрытое письмо из внутреннего кармана пиджака. Тяну руку, юноша дёргает пальцами вверх, задирая пергамент выше. Послушно складываю ладони в замок. Письмо быстро убирается обратно. – У Амбридж есть племянница моего возраста из другой магической школы. Лоэн Шудх. Хорошую партию она мне не составит, но, войдя в род Малфоев, их сомнительный род на арене политикантов возымеет власть и голоса нашего рода. Этого добивается Амбридж. Надавить на отца не получилось, она решила действовать напрямую через меня. Отец отвечал от моего имени и от имени нашего рода, я дал отказ от своего имени лично и как будущий глава рода Малфой. Наивно полагал, что чести достаточно, - тонкие пальцы накрыли манжет кофты в районе запястья, впитавший выступившую недавно кровь. – Весть о нас с тобой достигла Амбридж, её тщеславие решительно вцепилось в твою глотку.       Беру ладонь в свою, сжимаю. Поражаюсь продажности власти. Поражаюсь самоконтролю Драко, хладнокровно пересказывающего узнанное.       - Я не страшусь глупости упёртой властолюбивой женщины. Пусть политика Слизерина в крови моей, но столь откровенная низость, прикрытая низостью, омерзительна мне, - болезненная усмешка украшает губы опасным блеском, - я хочу сам рассказать о планах рода Снейпу, - предвкушение схватки отражается в глазах напротив.       - Драко…, - не знаю, в праве ли я просить вновь. Не в праве, судя по резко изменившимся острым чертам лица блондина. Одёргивает руку, сверкнув глазами:       - Он должен знать.       - Обязательно ли его втягивать? Прошу… не…       - Довольно трусости, Поттер! Сколько же можно, в конце концов! – одеяла летят вниз, темнота гостиной мгновенно прячет Малфоя.       Патовая ситуация, где я не желаю быть причиной гнева. Воображаемой причиной, искусственной. Клятва, заставляющая облагораживать меня щитами, вновь закипит в Его крови, прикажет рукам поднять палочку, а лицу быть жёстким, словам - страшными в заклинаниях. Дрогнувшей ладонью хватаю пузырёк с успокоительным, залпом выпиваю, утопая в успевших остыть от чужого тепла одеялах. Рана саднит. Та сквозная, прожжённая взглядом чёрных глаз, с разрастающимися краями: дыру лелеет настоящий страх фиктивной нужности. До зари есть несколько минут. Проснувшись там, где вместе с одеялами меня обнимал ужас чувства никчёмности, поспешно ретируюсь в гриффиндорскую башню в душ. Вода заливается на пульсирующее запястье, морщусь, нахожу, что рука немного распухла. Насухо вытеревшись, заматываю эластичным бинтом сгиб. Что странно: лечебные заклинания не берут надпись, ни мази, ни ещё что-либо, видимо, зачаровано не только перо, но и его результат.       Драко профессионально делает вид, что меня не существует ни в этом замке, ни на этой планете. Мои попытки пойти на контакт были уничтожены испепеляющим взглядом и весьма не по-геройски погибли в зародыше.       Вечер встречает новой порцией наказания о вреде лжи, после пытки ни свет, ни тень не подарили мне ждущего. Вздохнув, давлю в себе нарастающее чувство паники и вины. Встречи с пером даются тяжелее, моё общее состояние ухудшилось: одышка, боли, мёртвый сон с перебоями на иную реальность Морфеевых владений.       День первого занятия дуэльным искусством находит представителей Слизерина и Гриффиндора в специально оборудованном помещении. Помещение оборудовано пустотой и холодным камнем. Профессор зельеварения проходится Взглядом по собравшимся магам. Эффектно щелкает пальцами, ловя возникший из воздуха пергамент. Приподнимает чёрные брови, на миг лицо ловит презрительное выражение.       - Полагаю, - отброшенный пергамент исчезает, руки сцепляются в замок за спиной, - все помнят наш разговор с профессором Амбридж. Для особо глухих и незаинтересованных поясню: отныне я буду вести так называемую дуэльную практику, - взгляд задерживается на Драко, тот слегка приподнял подбородок, выпрямившись. – Некогда мистер Малфой и мистер Поттер показали нам некоторое подобие на втором курсе при бывшем профессоре ЗОТИ Златопусте Локонсе, - кривая усмешка служит явным показателем отношения к нашему с Малфоем «подобию». – Министерство считает не нужным дуэльное искусство, ибо магическому миру ничего не угрожает, так что та показательная дуэль между Поттером и Малфоем было лучшее, что вы могли увидеть, ибо на этих занятиях не будет даже этого.       По классу разнёсся разочарованный вздох, отразившись от пустого камня, обратно возвратился в центр к магам, забрав у стен немного серости. Лишь морщинистая усмешка застряла в углу, где стоял никого не интересующий завхоз.       - Но, сэр, - удивление Малфоя было настолько искренним, что остальные начали открыто возмущаться шёпотом.       - Молчать, - шипение затыкает все рты, кроме моего. Мой слегка дёргается в восхищении. Поспешно прижимаю подбородок к ямочке между ключиц, скрывая невольный жест. Невероятный дар контролировать, оружие похлеще Круциатоса или Империуса, интересно, может ли его голос убить, всего лишь маневрируя на почве высокомерных колкостей. – Министерство предполагает, что дуэльное искусство – это исключительно набор заклинаний, поэтому ограничения наложены лишь на данную область, - мужчина проходится между группами факультетов, плавно переходя взглядом от одного захваченного в плен голоса лица к другому. – Дуэльное искусство предполагает чёткие движения, отработанные схемы комбинаций тела и его энергии вкупе с магией. Это своеобразный танец, музыка которого может закончиться чьей-то смертью. На первом занятии Вы будете отрабатывать стойки защиты и нападения.       Снейп, встав в пару с Малфоем, продемонстрировал бой без оглашения конкретных заклинаний, после чего детально его разобрал. Затем каждый был предоставлен сам себе, выбрав защиту или нападение, усваивал материал. Поворачиваюсь лицом к воображаемому противнику, слегка разминаю шею, поднимаю палочку кистью вверх, вставая вполоборота к форме воображения, отвожу локоть другой руки назад, пытаюсь воспроизвести понравившийся жест.       - Слишком резко. Вы же не дрова рубите, - хочу повернуть голову на голос, но палочка у шеи заставляет остаться в исходном положении. Тонкие пальцы обнимают ладонь с зажатым в руке оружием из остролиста, слегка поворачивают запястье, меняя угол направления предполагаемой атаки. Мерное дыхание задевает макушку, шаг назад и локоть упирается в рёбра, палочка у шеи исчезает, слегка ударяя по отставленному локтю. Мгновенно выпрямляю руку, сжимая с силой древко. – Расслабьтесь, Поттер, - тон граничит со снисхождением, заставляя меня забывать о смысле нужности кислорода и о смысле как таковом. Чужое дыхание в волосах заставляет толпу мурашек устроить беговой марафон от затылка к копчику и рассеяться оттуда по всему телу. Палочка касается подколенного сухожилия. – Согните ноги в коленях, вы же не дерево, - открытая насмешка. Ладонь ложится на талию. – Слегка наклонитесь вперёд.       В висках стучит кровь, горячая, вспениваясь в жилах, туманя мысль; руки откровенно потряхивает. Насмешка алкающей близости – её страх: одновременное желание вцепиться в ребра пальцами, пройти насквозь бренную оболочку и достать огонёк души, вожделения её так сильно и страстно; испуг, что его желание аналогично выпотрошит мою душу, без следа поглотив. Словно замершее мгновение стою с глупо выставленной палочкой, с глупыми мыслями под глупым выражением лица. Мою голову должна была посетить трезвая догадка, лучик солнца, проливающий логичную истину и охлаждающий взбесившиеся гормоны: профессор всего лишь помогает мне в верном принятии стойки, чтобы когда-нибудь отточенное движение спасло мне жизнь; но, пролезая сквозь ветвистые составляющие, тёмный сгусток заполняет пространство густой тёмно-бардовой мглой, где рождается абсолютно другая порождённая болезненным влечением догадка.

Он со мной играет.

      Опускаю руку вниз, абсолютно уверенный в искренности озарения.       Профессор зельеварения, на данный час - преподаватель дуэльного искусства, наконец нашёл ещё один законный способ потрогать Поттера, в смысле помочь этому недалёкому уму выполнить несколько верных атакующих стоек. Мальчишка определённо хорош. В плане способностей к Защите от темных искусств, разумеется. Вероятно, он и сам мог без помощи Снейпа всё верно исполнить. Но требуется проверить, ведь именно за этим и существует такая категория как преподаватели. Голоса в голове мужчины одобрительно кивали и поддерживали великолепно структурированное объяснение собственным рукам на чужих. Слегка наклонившись к юноше, Северус в предвкушении провёл пальцами вдоль запястья, конечно, под маской помощи. Нужно положить свободную ладонь на талию. Отлично. Зачем? Чтобы рука не решила подержаться за что-то более выпуклое, например. Пальцам очень хотелось забраться под ткань футболки и прогуляться вдоль живота. Нельзя такого допускать. Пришлось покрепче вцепиться в выступающую часть тазобедренной кости. Ах, да, процедить шипяще пару колкостей. Мужчина наклонился, касаясь щекой волос, к уху гриффиндорца, дабы лучше воспринималось. Поттер в сознании, не в истерике и в голодных до жути руках. Глаза довольно прикрылись, позволяя себе попытку насладиться мгновением. Миг, видимо, затянулся, когда зельевар открыл глаза, рука мальчишки была опущена, а сам он буквально навалился на брюнета. Маг мысленно шикнул на непослушную руку, которая всё-таки собственническим жестом обняла Поттера. Глупая неосторожность - ножом в плотное тело репутации легендарного самоконтроля. Вероятно, озвученный намёк в адрес Малфоя о том, что глупость Поттера передаётся через по… поцелуи, оказался истиной в последней инстанции. Одёрнув окаянную, как от огня, Северус на долю секунды испугался мощности и неконтролируемости внутреннего посыла, делает шаг назад. Лёгкое движение головы, взгляд через плечо. Осуждение, неприкрытая злоба. Снейп впервые оказывается прикованным к полу чьим-то взглядом, полным коктейля эмоцией, среди которых не было растерянности – иначе мужчина бы решил, что парень догадался. Волшебник привычно изгибает бровь, заложив руки за спину, проходится Взглядом по гриффиндорцу, щеки которого по неясной причине заалели, как и всё лицо.

Глупец.

      - Эвартате статум!       - Протего! Экспеллиармус! – Снейп легко отразил заклинание, безуспешно попытавшись обезоружить мальчишку. Тот резво прыгает в сторону:       - Остолбеней!       - Депульсо, - одновременно выговаривает профессор. Поттера отталкивает и тот врезается в стену. – Экспеллиармус, - холодно цедит сквозь зубы маг, ловя поттеровскую палочку.       Поднимается, с вызовом смотрит на мужчину, пыл которого успел охладить беспричинным нападением.       - Минус пятнадцать баллов с Гриффиндора, мистер Поттер. Вы на меня напали без предупреждения. Это низкое действо для такой прославленной геройскими подвигами личности.       Лёд мгновенно выбивает жаркую почву из-под ног Гарри, опустившего голову вниз, чтобы скрыть растерянность на собственном лице.       - Все свободны, - хмуро отозвался зельевар на раскрытые рты наблюдателей. Первая покинувшая помещение фигура завхоза мелькает и исчезает за массивной дверью.       К стычкам между Поттером и Снейпом привыкли все, но в последнее время аура их взаимной ненависти изменилась – это чувствовалось кожей. Никто не хотел попадать под горячую руку одного и хладнокровную ладонь другого. Лишь Драко, изначально наблюдавший тень улыбки, что дёрнула уголок губ его крёстного, стоило тому ощутить кожей чужую, с толикой сочувствия взирал на развернувшуюся схватку и резко потерявшего самообладание Гарри. Малфой тяжело вздохнул и последним вышел за дверь.       Мне хотелось противоположного. Из трусости я не дал рукам воли, которая не требовалась во снах. Спиной ко мне, раздражённый, обе палочки в руке. Медлю. Не стоит… Он не играл, конечно, нет. Это было всего лишь обычное общение между учеником и профессором, Снейп пытался быть адекватным, не срывался всё это время, разговаривал без оскорбительно-смертельных интонаций. Имею ли я право вновь ронять слезы из-за собственной глупости, есть ли у меня право подойти и искать прощение, покой, спасение вблизи тёмной ауры. Похожу, дышу в спину, в точку чуть ниже середины линии плеч. Закусываю нижнюю губу, закрываю глаза, прислоняюсь лбом к спине - равносильно шагу в беспросветную бездну. На ощупь нахожу остриё палочек, легко провожу пальцами вверх, задерживаюсь на холодной, изящной, по-прежнему ненавистной магнетической притягательностью ладони, находя её безучастной, обездвиженной, ловко вытягиваю своё оружие. Буквально заставляю себя сделать шаг назад, сил выполнить приказ в голове – убраться немедленно - не остаётся. Выдерживаем в каменной бочке тягостное молчание и бездвижье, обоюдную усталость и явную неприязнь.       Обременяю в спасении, защите, ненависти. Обременить разбираться с моим разбушевавшимся чувством нет наглости. Её хватает лишь на всплески защитной реакции в желании спасти его от меня. Хочется раскрыть рот и выругаться. Снейп наверняка бы на мою тираду попросил бы вон и «Не выражайтесь, мистер Поттер, молоко на губах не обсохло». В страхе получить затрещину и пожизненную насмешку предложить стереть это молоко его же губами? У меня ведь молоко не только на губах, но и ещё кое-где есть. Можно предложить высосать. Буквально. Внутренний голос меняет тон на злобную насмешку в представлении выражении его лица, осмелься я о подобном заикнуться.

***

      Тело зудит и чешется: кое-где надписи подживают, покрываются коркой, чтобы следующий раз снова быть разодранными и кровоточить, вновь подживая, затягиваясь и вновь раздираясь остриём пера. Беспокоит рука, то место, куда надписи перестали ложиться и распространились по торсу, спине, плечам и ключицам. Забинтовано. Не смотрю. В последний раз, когда взгляд упал на распухший участок, выглядело так, словно рука разлагается. Сейчас двигаться на занятие со Снейпом - бессмысленное махание палочкой: ха, на прошлом занятии болела просто рука и я мог стоять, сейчас тело ломит изнутри и перед глазами иногда плывёт - боюсь и обычное положение стоя сейчас слишком для меня. Ничего не остаётся как перетерпеть. Снейпу никак нельзя узнать обо всём этом. Клятва обяжет защищать. Меньше всего на свете я хочу втягивать его в неприятности, теперь не из вероятности, что меня возненавидит ещё больше, из понимания, что на его голову свалятся шишки по моей вине – нечего с представителем Министерства бодаться.       Драко игнорирует и дуется невозможно. Сил подойти извиниться за эту глупость, за эту просьбу ничего никому не рассказывать, а «позволить страдать», как он выразился, нет. Боюсь, Драко силком потащит меня в медпункт или к Дамблдору, что одно и то же в сущности, стоит ему увидеть цвет моего лица вблизи. Спускаюсь в выбранный для занятий кабинет. Народ уже собрался внутри. Как можно незаметнее проскальзываю внутрь, и следом входит зельевар.       - Разбиться по парам.       Очень решительное лицо Малфоя, возникшее напротив, настораживает. Хочет со мной? Простил? Понял?       Отойдя недалеко от стены, встаю напротив слизеринца.       - Сегодня мы отрабатываем Ваддивази. Так как ничего тяжёлого или опасного, увы, кинуть в оппонента нельзя, по приказу Министерства, Вы будете использовать это, – взмах палочки и с потолка сыплются в огромном количестве небольшие плюшевые кубики разной окраски. – Кубики поделены по цветам ваших факультетов, у каждого кубики цветов факультета противника. При столкновении с Вами, цвет будет меняться на основной цвет вашего факультета.       Расфокусированный Снейп похож на длинную парящую простыню чёрного цвета. Все похожи на разноцветные простыни. Дурацкая улыбка расползается по лицу. Неожиданно подлетает Малфой, отталкивая меня прямо в стену.       - Ох, Поттер, говорил же болей в медпункте! – во всеуслышание вопит парень. – Совсем без сил, бедняжка! Давай помогу встать.       Догадываюсь, но одёрнуть руку не успеваю. Пальцы хладнокровно впиваются в бинты, крепко сжимая. Одуряющая боль бьёт током, крик против моей воли. Слабость. Дикая. Дикий Снейп. Звуков нет. Абсолютное отсутствие. Постепенно звенящая тишина обретает первобытное эхо, а Северус чёткость.       - Поттер, - сухо. Словно мою фамилию положили под палящее солнце в Африке. – Встать можете?       Киваю. Встаю, шаря рукой по стеночке. Суровый взгляд многозначительно задерживается на забинтованной руке, которую сжал Малфой.       - Я просто поранился, сэр, всё в порядке, я…       - За мной, - атмосфера стала похожей на ледниковый период. Мгновение – и ничего нет. Только обжигающий мучительной смертью от холода кислород.       Выхожу следом. Широким шагом мужчина направляется в подземелья слизерина. Вид его спины прогнозирует мне очень серьёзные неприятности. Закрыв дверь в покои, Снейп резко разворачивается, кивком приказывая снять бинты.       - Вам лучше… сэр, не надо, - я не хочу тебя подставлять, прошу, не заставляй. Не смотри так сурово. Не смотри так, словно я вновь нарушил сотни священных правил и украл тысячи твоих любимых фолиантов.       - Быстро.       Тон проникает под кожу. На грани слышимости тихий резкий холод, достигающий волосков на моей спине, заставляя их шевелиться.       Смотрю ему в лицо. Рассматриваю ожесточённые чёрточки. Подхожу. Добровольно. Встречаемый удивлением, не отрывая взгляда от ледяной хмурой маски, протягиваю руку, легко развязав бинт. Пожелтевшая марля падает на пол бесшумно, в то время как маска на белоснежном лице трескается. Взгляд полный непонимания, вопроса, жестокости. Шаг навстречу. Аккуратные холодные пальцы. Не нужно так бережно. Бросает в жар. Желваки напрягаются, чёрные глаза на долю секунды прикрывают ресницы, чтобы стереть выражение … боли. Невольно ахаю, привлекая внимание.       - Это… Поттер? – незнакомый тон знакомого голоса. Открытый вопрос, глаза – в глаза, и мне хочется этого. По-настоящему. Защити меня.       - Отработка у Амбридж, - губы подчиняются. Собственный тон незнаком: слух режет живое нечто, словно беззащитная безволосая гусеница, нуждающаяся в коконе, чтобы перестать быть червяком.       Моргаю. В мгновение маг исчезает в подвале своих зелий, я так и держу протянутой руку, кожа которой ноет, нет, это не тот участок, на который я взглянуть боюсь; там, где касались пальцы, кожа требует, чтобы эти прикосновения вернулись обратно.       - Объяснись. Немедленно, - подхожу к креслу, куда уселся профессор, сажусь рядом на трансфигурированный стул.       - Заколдованное перо. Бесчисленное количество раз писал: «Я не должен лгать». Чернилами пера являлась моя кровь. Надписи одновременно появляются на бумаге и … на мне, - всё происходит словно со стороны, отстранённый голос, словно это неважно, только руки, внимательно и осторожно, да, осторожно, держащие мою; только хладнокровный, отчаянный взгляд, граничащий с болью. Ему не всё рано. Ему не всё равно. Не всё равно. – Не мог рассказать. Никому. Амбридж из Министерства, Хогвартс с ней на ножах, не хотел никому усложнять жизнь.       Северус поднял на меня взгляд. Страшно видеть такое … разочарование.       - Поттер…       - Я не мог. К Вам… Знаю, клятва вынудит защитить, - жалко звучит, ведь сейчас не только в ней ведь дело, клятвы не рождают такие муки на лице. Они обязывают действовать, а не чувствовать. – Я не хотел проблем из-за меня.       - В руке заражение. Нужно чистить рану.       Киваю.       Низ живота скручивает, тянет, его колено близко к моему и лицо так близко, что я улавливаю страх. Хочется стереть, убрать. Это лицо никогда такого не видело, ему больно, непривычно искривляться в подобной эмоции. Здоровую руку протягиваю, аккуратно кончиками пальцев задерживаюсь возле скулы. Краем глаза маг замечает мою ладонь, шарахаясь. Переводит на меня непонимающий взгляд. Не в силах корчить из себя ложь. Слегка склоняю голову набок, открыто смотрю в напряжённое лицо.       - Это единственное? Ещё есть подобное? – от руки отмахивается как от мухи, беззастенчиво опускаю на своё колено. Киваю. – Раздевайтесь.       Поднимаюсь. Ещё шаг и можно встать между его колен. Отодвигаться на стуле некуда. А у меня нет желания шагать ни назад, ни вперёд. Смотри. Стягиваю джемпер. Уродство никогда не было привлекательным. Пугающим. Смелым. Чётким. Хорошо, что ты сидишь, с таким выражением на лице, ноги не выдержали бы. Кажется, ты не веришь в реальность происходящего. Губы раскрываются. И ничего. Что? Что мне сделать? Шаг навстречу? Шагаю. Кончик длинного носа почти касается кожи. Взгляд снизу вверх. Я смотрю. Поворачиваюсь спиной, медленно. Мужчина встаёт. Пальцы касаются шеи, приятно, разрешаю телу выгнуться.       - На лопатке нечто похожее, что на руке. Воспалено, - каждое слово звучит как предложение с точкой на конце. С урывками. Паузами. – Остальные раны шрамов не оставят. Но эти, вероятно. В дальнейшем их можно будет убрать. – Сколько надо самоконтроля, чтобы мне сейчас не врезать? Сколько нужно выдержки для обманчивой пелены спокойствия? Поворачиваюсь. Слегка задеваю плечом ряд пуговиц, поднимаю голову. Посмотри на меня наконец. – Я принесу обезболивающую настойку. Чистить надо вручную. Оповещать о происшествии никого не будем, я сам разберусь, - для Снейпа это не намёк, прямое оповещение намерений. Не думаю, что он будет столь милосерден, что позволит ей умереть.       - Сперва шея, - взмахом палочки трасфигурирует кресло в кушетку. Выпиваю протянутое снадобье. Я так хочу это сделать. Выдыхаю. – На живот, - я послушный. Ложусь. Сонливость накрывает почти сразу. Побочные эффекты сильнодействующих зелий. Бороться нет желания. Эти руки не причинят вреда. Бояться нечего. Сон забирает на первый уровень дремоты, просыпаюсь, будучи на спине, ласкающие движения на рёбрах заставляют непроизвольно тело напрячься, разлепляю глаза, ловлю взгляд.       - Спи, - тихое.       - Северус… - сон развязывает язык и позволяет произнести табу. Краткий миг я вижу удивление, и сон забирает меня под крыло.

***

      Северус жаждал двух вещей, обе из них противозаконны и аморальны, но слишком сильны, чтобы противиться. Мальчишке нельзя так на него смотреть, от этого искреннего раскаяния и желания его, Снейпа, защитить от каких-то вероятных проблем. Пожалуйста, Поттер, спи крепче. Незначительные надписи подживают за считанные минуты, быстро затягиваясь, под умелыми руками зельевара. Всё заштопано. Серьёзные раны почищены. Лицо такое откровенное, расслабленное, спящее. Пальцами медленно вдоль живота, полностью расположить ладонь на теле, вверх, ребром кисти, мягко, аккуратно между ключиц. К горящим щекам. Жар. Осторожно убирает волосы со лба, шарит взглядом по лицу, желая выйти за его контуры и перестать мучиться любованием. Что в лице этом. Просто ребёнок. Чёртов Поттер. Очень глупый Поттер. С красивыми губами. Пальцы Северуса не дрожат, и сам он не дрогнул. Это ведь не был первый раз. Тёплые и очень мягкие. Кончик языка очерчивает верхнюю губу, язык забирается в услужливо приоткрытый рот. Ладонь скользит вдоль обнажённой груди. Губами к шее, впиваясь в пульсирующую вену, языком – жадно, зубами – в попытке обладать, коротким поцелуем в ямочку между ключиц – ласково. Неожиданно мужчина начинает ощущать тяжесть собственного тела, и это единственное, что его заставляет прерваться. Мысли о неправильности и «Нуэтожепоттер» похоронены и обращены в пепел. Ещё неожиданней мальчишка вдруг приходит в себя, называет его по имени и вновь проваливается в сон. Потерянное время в осознании сказанного в тихом, мучительном стоне.       Северуса Снейпа сложно напугать. Он давно испытывал за Поттера нечто сродни этому чувству, но первобытный ужас посещал его впервые: эта женщина глупа, глупа настолько, что рассчитывает остаться в живых после такого. Это было смешно. И маг смеялся.       Звуки шагов пугают тени замка, лунный свет дрожит на камне, маг неспешно пересекает последний коридор. Прикрыв глаза, застывает во мраке угла, хищно прищурившись. Губы в предчувствии горят, алкая крови и взмахов палочки. Изящным, отточенным движением кисти ледяная магия Снейпа отворяет дверь в покои Амбридж. Все чувства обострены, разум преисполнен логики, над которой владеет единственная эмоция и охотничьи инстинкты. Проникнув внутрь, профессор легко опознал кровать, несмотря на практически полное отсутствие света – тяжёлые шторы плотно скрывали любые признаки предметов. Только тьма. Тёмный, склонившийся перед живой, наблюдающей за деянием своего Подопечного, Северус. Лёгкий, медленный, грациозный поклон. После чего короткий взмах палочки и девять жёлтых точек света зависли в воздухе, озаряя бледное испуганное лицо с маленькими поросячьими глазками. Холодный, мраморный лик и абсолютно несочетающиеся с ним чёрные горячие горящие глаза.       - С-с-северус, - блеет кудрявая овечка. Ухмылка и Взгляд, сдавленный писк, щелчок пальцев.       Профессор Снейп уходит глубоко в Запретный Лес, намного дальше того злополучного озера. В кармане мантии лежит под заклятием неподвижности самая настоящая жаба с широко раскрытыми, замершими мгновением ужаса, глазами.       Достигнув хорошо освещаемой местности, огороженной извилистой линией леса по кругу, мужчина достаёт за лапу Амбридж, трансфигурируя в то, что принято называть человеком. Бухнувшись на пятую точку в белой длинной сорочке, озираясь по сторонам, глупая женщина не могла понять, что же ей делать. Инстинкты брали вверх. Над ними обоими. Снейп отошёл на расстояние нескольких шагов, всё тело приобрело форму хищника, который с удовольствием наслаждается своим местом в пищевой иерархии. Пятясь и сжимая пухлые ручки в кулачки от страха и раздражения, Долорес перекатывалась с одной ягодицы на другую, не решив, куда ей отползать.       - Что происходит? – высокомерно не вышло. Нотки живого страха ласкали слух хищника, вынудив того милостиво склонить голову вбок, наблюдая за жабой, тонущей в болоте собственной желчи. Северуса одолевал азарт, но в мгновение это чувство сменилось действием. Наставив палочку на дрожащую и всё ещё пытающуюся что-то из себя строить женщину, холодно произнёс, поделив ночь на замершие секунды:       - Круцио.       Крик застрял в порочном круге, отразившись от деревьев. Распластавшись на земле, поросячьи глазки закатывались, попытки потерять сознание не увенчались успехом:       - Агументи, - ледяная вода, намного теплее тона, отдающего распоряжения, пробудила постаревшее от страха лицо, заставив тело взбрыкнуться, а глаза-бусины уставиться на надвигающегося Снейпа в немом ужасе. Остриё палочки подцепило ходящий ходуном подбородок, чёрные глаза поймали испорченную душонку в глазах напротив.       - Поттер, - выплюнул маг. Короткий миг понимания и осознания отразился на радужке. Северус опустился на одно колено, уперевшись палочкой в сонную артерию, заходящуюся в предсмертных конвульсиях.       Снейп никогда не играл с жертвами. Он не любил убивать, но принимал все приказы Лорда хладнокровно и стойко. Зельевар не мучал жертв, не наслаждался их смертью, в отличие от Его Темнейшиства, который находил в этом основной смысл жизни, помимо, конечно, преследования Поттера. Сейчас Тёмный Лорд казался божьим одуванчиком со своей жаждой крови по сравнению с Северусом Снейпом.       - Нет, я не убью Вас, Долорес, - щеку обожгло, словно плёткой с шипами, от этого жуткого, глубокого голоса. – Смерть для Вас была бы наивысшей наградой. Увы, во мне нет ни капли милосердия, - палочка прочерчивает порез на щеке, красные капли быстро сбегают по щеке, исчезая поскорее в земле. – Вы и пальцем трогать не смели Поттера.       - Послушайте…             Жалобное блеяние было услышано.       - Круцио, - мерно, наблюдая за телом, судорожно кричащим и дрыгающимся в конвульсиях, маг не сдвинулся с места ни на йоту, продолжая упираться коленом в землю и держать руку чуть вытянутой, где конец палочки всё ещё упирается в эфемерный образ трепыхающегося ныне тела.       - Агументи максима, - привести в сознание можно только большим прежнего количеством воды. Процедура забавляла Снейпа. С исследовательским запалом учёного он тыкал попавшуюся в сети букашку. Интерес пропадал, но чувство, это невыносимое гложущее чувство, что это существо посмело причинить вред мальчишке, расширяло края внутренней чёрной дыры.       Протянув руку, железной хваткой вцепился в горло, притянув к себе.       - Вы отправитель в увлекательное путешествие по девяти казням египетским. Которые будут повторяться вечно. Поверьте на слово, скоро вы взмолитесь о смерти, - выплюнув в лицо вердикт, Северус поднялся, взял за волосы дрожащую, захлёбывающуюся шоковыми рыданиями женщину и аппарировал в земли Тёмного Лорда. Стража молча расступилась, увидев абсолютно спокойного Пожирателя, тащащего за собой орущее мокрое тело в заляпанной землёй ночной рубашке.       Снейп вошёл в замок, шныряющие, никогда-не-спящие-пожиратели предусмотрительно отскакивали в стороны, заинтересовано зыркая вслед.       - Лаур, Дора, за мной, - двое тенью спустились вслед за Пожирателем в подземелья. Мужчина выбрал свободную пыточную, убрал руку от волос Амбридж, брезгливо вытерев руку о предложенный белоснежный платок. Юные Пожиратели во все глаза смотрели на взбешённого зельевара самого Хозяина. Внешне Снейп, конечно, выглядел спокойно, но знающие замечали малейшие изменения в движениях, голосе и манере, которые казались разительными. Хотелось прижать уши, пригнуться и бежать, только нельзя.       Лаур и Дора предпочитали быть ближе к Снейпу - они считали, что среди всего этого сумасшедшего сброда самый менее сумасшедший – это, определённо, лучший зельевар в мире. Северус не любил лесть, но её любил Тёмный Лорд, поэтому к недовольному мужчине сразу же в помощники пристроили этих двоих, «подающих надежды» Пожирателей. В восторге он не был, но потом привык и даже был счастлив спихнуть часть своих обязанностей, в которые входили пытки, на рвущихся из кожи вон молодых людей. Коричневый пояс в Мастерстве Пыток они точно заслужили.       - Через три часа начать пытки категории С. Продолжать полтора часа без остановок. Следить за состоянием. Не позволять умирать ни при каких обстоятельствах. Пригласить Ланселота, хотя бы оповестить, что могут понадобиться его навыки воскрешения и врачевания, пусть будет наготове. Дозволяю использование ядов и ваших личных разработок по части пыток из свитка вашего авторства, части пятой. Четыре часа на всё. Далее перерыв в пять часов. Следующие пытки категории А, пункт пятнадцатый, особое внимание подпункту седьмому, разрешаю повторять до трёх раз. Последующие перерывы каждый по шесть часов. Экспериментальные наработки Алекто с той зимы дозволяю применять, но в меру. Если она умрёт, в этой пыточной окажитесь вы двое.       Две пары глаз моргнули, склонившись. Решено было помолчать. Такие чёткие указания даются, если пленник очень-очень сильно накосячил. А Снейп был невероятно изощрён, как оказалось, раз он может отдавать такие приказания.       - Сэр, а Вы вернётесь?       - Полагаю, - окинув взглядом сжавшуюся на полу фигуру, Пожиратель развернулся, покидая помещение.       На краю неба брезжил рассвет, маг не обращал на светлую полоску в небе внимания, аппарируя к воротам Хогвартса. Мужчина никак себя не чувствовал, словно все чувства залили горячим свинцом, выжигая самую основу. Вода смывала чужие умаляющие слёзы и мазки багровой крови. Звук льющейся воды возвращает в реальность, возвращает к мыслям о мальчишке. На долю секунды Северу кажется, что было хорошо, если бы Поттер никогда не проснулся. Замер бы навечно в своём идиотском возрасте, в невыносимом характере, глупости, в чертовски нескладном, ещё несформировавшемся до конца теле. Господи, Снейп, да он же как детёныш оленя, у которого разъезжаются ноги в попытке сделать первые шаги.       Завернувшись на автомате в полотенце, Северус шествует в спальню, где оставил мальчишку, мельком пройдясь взглядом по мерно дышащей, спящей фигуре, Снейп уходит в гостиную, оседает в кресло у камина, не разжигая тот, и мгновенно оказывается схвачен ожидающим его пришествия Морфеем.

***

      Просыпаюсь от бьющего в глаза света. Шторы не задёрнуты. Щурюсь, переворачиваясь на другой бок, зарываюсь лицом в подушку, находя спасительную темноту. Ощущения тела по нервам доставляются в мозг, там интерпретируются и выражаются в мысли. Словно я был гусеницей, на стадии превращения в бабочку с моим коконом что-то случилось, Северус починил мою внешнюю оболочку, и я наконец проснулся. По-настоящему проснулся бабочкой. Если около озера в летний сезон моя душа трепетала, высасывая из места всю силу, становясь полной, оттого дурманила и кружила голову пресыщением. Сейчас мне не нужно максимально глубоко дышать, как будто бы в следующую секунду кислорода не будет. Мне достаточно воздуха. Поднявшись с кровати, поворачиваю руку тыльной стороной вверх, осматриваю – небольшая линия шрама, ещё красного, свежего на в меру опухшей коже. Подхожу к большому зеркалу спиной, оглядываюсь через плечо: никаких следов боли и унижения. Опустив плечи, чуть выпрямляюсь, развернувшись к отражающей поверхности лицом. Задерживаю взгляд на глазах, чуть улыбаюсь их дурному выражению, спускаюсь взглядом ниже, моргаю, судорожно выдохнув. От мочки уха к ключице спускалась цепочка бурых отметин.       Меня кидает в жар, припадаю к зеркалу, хватаясь ладонью за раму. Вчера сквозь сон я ощущал горячее дыхание, сильные руки, губы… на моих. Бегло касаюсь их взглядом в отражении: искусаны полнотой чужого чувства. Жадно цепляюсь взглядом за каждую отметину на коже, дрожащими пальцами касаюсь воспалённой метками кожи, на их кончиках расцветает счастье. Влюблённо отдаюсь самолюбованию причины на надежду о взаимности. Словно моё тело космическая вечная ночь, губы – средство оставить на полотне звёзды, обозвать неизведанную галактику именем наречённым, очевидный жест собственничества.       - Добби… - шепчу, выдыхая, словно единый слог.       По звуку догадываюсь, что домовик явился.       - Рубашка… та, я прошу…       - Да, Гарри Поттер, Добби всё понял.       Моего бедра касается знакомая, излюбленная ткань, запах которой почти выветрился, натягиваю рубашку на плечи, до последнего, не отрывая взгляда от шеи, выхожу в гостиную.       Мужчина спит, свесив голову чуть вперёд. Подхожу вплотную, склоняясь, доверительно, бесстрашно, касаюсь пальцами щеки, прислоняю ладонь, нежно погладив кожу. Рассматриваю усталое, измученное лицо. Мне становится стыдно за собственное чувство счастья. Нервно закусываю губу, не теряя уверенности, продолжаю кончиками пальцев скользить по скулам, выдающемуся носу, к уголку губ. Веки дёргаются, мышцы под ладонью напрягаются, Снейп открывает глаза, хмуро уставившись на меня: опасный омут, непроглядный, столь глубокий, что отважиться нырнуть – самоубийство.       - Поттер, - недовольно. – Отодвинься.       Тон отрезвляет, но, видимо, недостаточно. Тело движется само, душа, пьяная, счастливая не смеет противиться; разум ликует, вторя этим двоим. Аккуратным движением, по-кошачьи, сажусь сверху колен, смотря в чёрные глаза.       - Поттер, я тебя сейчас…       Не позволяю прозвучать гневному окончанию фразы, не позволяю ему обманывать меня и себя: таким настоящим кажется его чувство неприязни и гнева, что оно пугает мою надежду. Наклоняюсь, касаясь губами чужих. Я заслужил этот разговор и право поприветствовать близость. Коротко, мягко, лишь на секунду сминаю тонкие губы в поцелуе. Отстраняюсь, вспоминаю, что нужно открыть плотно зажмуренные глаза. Натыкаюсь на прямой ошарашенный взгляд, обладатель которого на грани лишь им воздвигнутого запрета. Касаюсь пальцами ладони своей груди, привлекая внимания к движению руки, провожу до ряда засосов, буквально выпивая проявляющиеся истинные чувства. Боль. Столько боли, смятения и страха из чувства самооскорблённости, униженности. В каких грехах он убедил себя? Какую ношу тащил всё это время? Не верящий, извиняющийся взгляд, словно последний в этой жизни, закрыв глаза, тело будто накрывает приглашённая смерть.       Мгновение и моя сущность словно выходит из тела, наблюдая со стороны, издалека. Картинка, столь чёткая, трепещущая дыханием на губах, резко меркнет. Мрак, щелчок и свет ударяет в глаза – утренний повтор. Опоённый видением, невозможностью очередной жестокости, прямо смотрю на ослепительное солнце за окном, убившего лучами счастье за гранью реальности. Касаюсь пальцами губ, умоляю Морфея оставить меня в одном из своих творений, даровать мне вечное забвение, позволить выражаться и расписываться губами на чужих в предложении, в ответе, чувстве. Всё казалось настолько настоящим, что моё тело, привыкшее к схожим издевательствам подсознания вкупе Бога сновидений, продолжает покалывать благодарностью и трепетом в местах якобы реальных касаний.       Снейп возникает на пороге собственной спальни, пройдясь взглядом по моей проснувшейся физиономии, начинает что-то вещать в своей излюбленной хладнокровной манере вежливости кобры.       Медленно поднимаюсь с кровати, всматриваясь в бледное лицо. Моё же горит, полыхает, всё внутри противится называть сон сном. Мужчина замолкает, цепляюсь взглядом за тонкую полоску губ. Подхожу к зеркалу, поворачиваю голову, чуть приподнимая её вверх – ничего, однотонный бледный, без отметок, ссадин, вереницы принадлежности. В пустом оцепенении заставляю себя смотреть, буквально насилуя взглядом порог боли. Когда же моя душа скончается от наносимых ей ран этим зверем: беспощадной Судьбой, истерично пожирающей человеческий огонёк внутри?       На плечи ложится тонкое одеяло.       - Мне пришлось смешать невероятное количество ингредиентов, мистер Поттер. Что бы Вы не увидели по ту сторону, это был всего лишь сон. Всё, что могло случиться ужасного, осталось там, - уверенный голос лишь подстегает зверя сожрать мои внутренности, на душе он не угомониться и примется за сердце, печень, почки.       - Ужасного? – истерично усмехаюсь, делая шаг назад, прислоняюсь лопатками к грудной клетке мужчины. – Если бы Вы могли опоить меня зельем, которое позволит остаться навечно в том сне, что я видел, сделал бы счастье и вам, и мне: мою жизнь спасать более не придётся, да и…       - Достаточно, - прерывает, легко прислонившись тыльной стороной ладони к моему лбу. – Поверьте, всё, что Вы сейчас думаете, результат лечения. Ложись в постель, - руки легонько подталкивают.       - Вы меня словно жалеете. Я…, - накатывает злость, - да вы..., - отчаянье. - Я не верю, - оборачиваюсь, смеряю взглядом лицо профессора с толикой удивления в морщинке между бровей. Из потока мыслей яркой звездой вспыхивает одна – определённо да: поднимаюсь на цыпочки, подойдя ближе, касаюсь пальцами щеки. Мой рот мгновенно накрывает ладонь, отстраняя. Моргаю, слегка отшатываюсь. В лице зельевара такое глубокое чувство неверия, удивления и шока, что его рука всё ещё закрывает мне рот.       - Амбридж Вас головой успела приложить обо что-то тяжёлое? – находится маг, изогнув бровь.       Повожу плечом. Поняв, что я не собираюсь объясняться, Снейп однозначно кивает в сторону кровати, покидая спальню.       Кутаюсь в одеяло, садясь на край постели. Что-то странное было на дне его глаз, под пеленой мглы среди затерянных ледников. Плотно закрываю глаза, подтягиваю колени к подбородку. Было? Где? В фантазии поехавшего на желании близости со Снейпом Национального Героя Всея магической Британии.