Настоящее чувство

      Всё произошло так быстро, длиной в одно моргание, короче звука разбивающейся чашки. Все на меня смотрят, все ждут, когда я раскрою рот и пролью свет на вечную Тень Хогварства. «Мистер Поттер, есть ли у Вас что добавить по этому поводу?» Мой рот беззвучен, немой звук выражает неверие в происходящее, я отчаянно вгрызаюсь ногтями в руку, пытаясь проснуться. Ладонь дрожит, пальцы ходят ходуном, взгляд падает на пол, прикованный бликами на полу; дозволяю зрению отключиться, найти в мире закрытых глаз воображаемый лучик света, чтобы не сойти с ума.       - Мистер Поттер?...       - Что? – незнакомый ледяной голос режет воздух резким ветром на вершине глетчера. – Что значит профессор Снейп заключён под стражу? Что значит последние заклинания с его палочки не одноразовое «Круцио»? Что, вашу мать, означает «Северус Снейп обвинён в применении непростительных заклятий к Долорес Амбридж»? – открываю глаза, выразительно глядя на министра магии. Поднимаюсь с кресла. – Её здесь даже нет.       - Мистер Поттер, успокойтесь.       - Как можно?! Ещё раз, министр, профессор зельеварения Северус Тобиас Снейп провёл всю ночь со мной. Он никуда не выходил, лишь на секунду спускался за зельями в своих комнатах, - сердце так бьётся, так кричит от несправедливости. Северус… что же ты наделал? Столь неосторожное отмщение за моё унижение розовой свинье – стоило ли марать руки, чтобы потом держаться ими за прутья решётки по ту сторону камеры Азкабана? – Его палочку могли выкрасть и легко подставить. Вы заключили под стражу невиновного волшебника, даже не устроив суда! Так низко было выкрасть Снейпа, стоило тому выйти из замка, уведомив о вашем решении Хогвартс в письме, - уголок губ нервно дёргается в презрительной усмешке.       - Снейп не отрицал своей вины, - язвительно.       Позволяю себе на секунду прикрыть глаза, чтобы черти не вылезли из зрачков и не покромсали стены на эфемерные лоскутки магии.       - Но и не признавал её, - осаждаю, прямо посмотрев в глаза министру.       - Я бы хотел увидеться с Северусом, - проводя ладонью по бороде, спокойно изрекает Дамблдор.       - Это невозможно, директор. При всём моём уважении, палочка Снейпа была найдена на месте преступления, где были найдены следы Долорес Амбридж. Только при наличии прямых доказательств невиновности Северуса Снейпа решение Министерства может быть пересмотрено, - взгляд пары глаз мерно переплыл на моё пылающее гневом лицо. – Я здесь лишь с одной целью – уведомить Школу о том, что ей понадобится новый преподаватель по зельеварению, - мужчина поднялся, встав вполоборота к директору. – Кстати, если позволите, я мог бы порекомендовать…       Лицо заливает отвращение, опаляя кожу и мозг, рыкнув, вылетаю за дверь в бешенстве, словно пёс, которому удалось сорваться с цепи после тысячелетия заключения.       Мои воспоминания показали бы тьму, сквозь пелену которой губы называют его имя, глаза наблюдают эмоцию боли в лице. Омут памяти с воспоминанием обнаженного меня, плавного разворота спиной, её изгиб, ладони на шеи, лопатках, чёткие холодные слова констатации о серьёзности нанесённого ущерба. Ничто в этом видении не смогло бы опорочить реноме Северуса. Румянец на щеках и пьяный взгляд спишут на жар. Флаконы зелий залпом, близость, слышимая лишь моим сердцем, сон, мгновение падения завесы, чувство вкуса чужих губ, прохладных рук на талии, дыхание в шею – ничего этого никто не увидит: лишь болезненность Национального Героя в бреду и выверенные движения рук профессора.       Доказательств моими глазами его невиновности нет и быть не может. Знаю – его руки держали палочку, посылая проклятья в убогое подобие человека. Он сам принял это решение, глубоко внутри себя; теперь, понимаю, вовсе не клятва обязала. Обязывала ли хоть когда-то, заставляла ли? Глупая сумасшедшая улыбка, свет бодрящей радости на фоне безупречного горя тут же покрывается виной, причастностью, невозможностью что-либо сделать, гневной паникой. Врезаюсь в поймавшего меня Драко, бьюсь в силках его рук, ударяюсь лопатками о стену, съезжаю вниз, сверху накрывает собой блондин, позволяя моей истерике рыдать на его плече, так горько и безудержно, что Драко верно принимает на веру мысль о скором конце света.       Чувства Поттера отзывались током на коже и промокшей рубашке. Юноша крепко, до синяков сжимал друга в своих руках. Благо были занятия и никого в коридоре не было. Когда Гарри начал издавать звуки, похожие на вой убитого горем оборотня, слизеринца пробрало до костей. Лишь завидев вылетающего из кабинета директора, стало ясно – что-то случилось со Снейпом. Что-то страшное. О, Мерлин, дай стойкости. В меру своей человечности выносить такой большой груз боли за другого – нужного уровня самоконтроля не было, Малфой выдохнул и со всей силы укусил Поттера в плечо. Тот пискнул, попытался оттолкнуть Драко, несколько ободряющих секунд борьбы в углу коридора, и Малфой натыкается на более-менее осознанный взгляд зелёных глаз. По виду светловолосого, Гарри прекрасно понимал, что волнение идёт рука об руку с незнанием.       - Я не знаю, не знаю, что мне сказать, - и снова глухой страшный вой.       Пара пощёчин вернули гриффиндорца из мира сопливой истерики. Оставлять это недоразумение на этаже, с которого можно было выброситься – не вариант. Малфой поднялся, недобро посмотрев в сторону кабинета директора. Идти выяснять, что стряслось, нет смысла - нужно откачивать Гарри.       В чувства Поттер пришёл в Выручай Комнате, опоенный успокоительными на долгие годы вперед. Драко внимательно слушал сбивчатые монологи подрагивающего голоса, тонально скачущего от ненависти к нежности, в основном обращенных в адрес крёстного Малфоя младшего; иногда Гарри вспоминал, что рядом Драко, и рассказывал непосредственно ему, но после пары минут хриплый от бесконечного потока горечи голос обращался к отсутствующему Снейпу. Юноша догадывался, какие чувства это подобие Героя испытывает к всея Ужасу Подземелий, но никак не догадывался, насколько всё глубоко и обоюдно зашло. О чём думал Северус… он вообще думал? Негодование к крёстному сменялось ужасом настоящего момента. Снейп в тюрьме справедливо обвиненный, защищающий треклятого Поттера от злобной жабы министерства. Круцио? О, Снейп, где же твой хвалёный слизеринский расчёт? Неужели какой-то малолетка способен зажечь в тебе пламя такой силы, что котелок перестал соображать? Гриффиндорство через по… поцелуй, да, Северус? Грустная насмешка мелькнула и тут же угасла, стоило блондину из внутренней задумчивости вернуться и взглянуть на сходящего от горя с ума Гарри.       - Можно подделать воспоминания, - в воздухе боль, оседающая на тёплый пол солёными слезами. Зелёные глаза без устали надрывались не в силах остановиться. Внутренние раны кровоточат намного глубже, отражение в глазах - лишь малая часть глубины разодранной дыры. – Показать в Омуте Памяти в суде при обжаловании, якобы ты был в сознании и действительно всю ночь провёл со Снейпом, пока тот лечил твои раны. Всю ночь искусственно воссоздавать не нужно – лишь часы, в которые было применено Круцио. Твои…, - юноша закусил и без того искусанную в думах губу, - сны никто не увидит, сны нельзя увидеть в Омуте Памяти, Омут может воссоздавать лишь реальные события. Но создать искусственные воспоминания очень и очень сложно, - собственные слова давались Малфою нелегко, сколь бы мягко он их не произносил, гильотина всегда есть приговор. – Даже если удастся, время, затраченное на то, чтобы добиться обжалования, может убить Снейпа. Азкабан - не курорт, - блеснувшая в глазах надежда была грубо осажена ласковым тоном жалости. – Блэк - есть Блэк, и, заметь, Гарри, он не был в своём уме после того, как сбежал. Конечно, нам не понадобятся годы на то, чтобы вытащить Снейпа, но месяц - точно. Снейп никогда не был… - осторожно подбирать слова - не свойственно Малфою, но он старался. Вздохнув, вытерев ручеек слезы с горячей щеки друга, начал заново. – Северус сильнее Блэка. Нам действительно есть смысл попытаться. Я бы хотел подключить отца.       Поттер не мог взять себя в руки, в ноги, пришлось брать его в свои собственные, убаюкивать, абстрагировать от жестокости. Безусловно – это Национальный Герой Магической Британии. Прежде человек, но большинство ставят надуманность превыше того, что видит собственный глаз. Малфою кого-то утешать впервой, этого чувства он не испытывал: сочувствовать, сопереживать – узнал именно благодаря зеленоглазому. Действительно ли любовь, даже являясь взаимной, приносит счастье? Может, стоит поискать её в обронённых Гарри слезах? Драко вздыхал, нервно утыкался носом в тёмные волосы и думал, как бы такую дичь объяснить своему отцу.       Времени прошло достаточно, чтобы замок начал искать пропавших. Поттер в ор и крики отказывался вмешивать Малфоя Старшего, что свидетельствовало о его трезвом уме, который после половины суток рыданий решил вернуться в пустую голову. Гарри краснел на змеиные шипения и подколы Драко. В Выручай Комнате слизеринец одержал верх в споре, под белорученьки выводя гриффиндорца из убежища.       Драко, верно, шутит. Как он себе это представляет? Может, удастся не вмешивать отца Малфоя в мои привязанности? Я уже вижу… ох, нет, даже представить не могу, что эта аристократичная физиономия изобразит.       Натыкающиеся на нас студенты пищали и исчезали, будто по мановению трансфигурации. Послушно ведомый решительной рукой друга, мы прорывались сквозь обрывки фраз и периодически пытающихся нас зажать волшебников с допросами. Достигнув кабинета директора, та чуть не треснула под напором на двери. Весь Хогварст нас караулит, что ли?       Директор встречает нас без намёка на удивление – в его дольках вместо сахара эмоцерасщепин?       - Директор, - Драко лапидарно кивнул, подойдя к камину. – Мне и мистеру Поттеру нужно срочно попасть в мой особняк для решения некой проблемы, - рука блондина уже держит щепотку пороха.       Альбус внимательно оглядывает нас из-под кустистых седых бровей, закидывает дольку в рот, сложив руки в непринужденном жесте домиком.       - Хотелось бы поучаствовать в решении вопроса срочности, - лукаво.       - На обжаловании приговора Северуса Снейпа был бы рад Вас видеть, директор, - отвечаю, принимая из рук Драко мешочек, беру немного пороха.       - Конечно, Гарри, конечно.       Мгновение обмена кивками согласия, Драко исчезает в зеленой вспышке пламени камина, чётко произнеся адрес. Следую его примеру. Выбрасывает на мраморный пол, серый с белыми прожилками или наоборот. Принимаю протянутую руку, поднимаясь с пола – никакого сладу с магическим видом транспорта.       Из левого коридора выплывает Люциус Малфой, лёгкое недоумение незваным гостям сменилось в вопросительном изгибе белёсой брови. Выражение холодных глаз холодит душу.       - Добро пожаловать в Малфой-менор, мистер Поттер, - хозяин замка уверенным жестом показывает на обустроенное для переговоров место в гостиной у огромных окон, вид которых открывает чудесный сад в цвету. – Сын, - Драко подходит к отцу, пока я любуюсь японским садом и розовой сакурой, удобно устроившись в кресле.       - Отец, ты ведь слышал?       - Я послал тебе письмо ещё вчера с требованием немедленно вернуться домой, - прохладно осаждает пыл юноши скрытым вопросом.       - Понимаешь… Гарри. Всё сложно, - Люциус искренне, насколько это возможно, удивляется такому выражению лица сына. Неужели у гриффиндорцев перенял жест добродетели?       Малфои садятся напротив Гарри, Драко старается не тушеваться и держать себя достойно, но волнение мешает подбородку быть гордо вздёрнутым, отцовское хладнокровие заставляет держать спину негнущимся стволом дерева.       - Я понимаю присутствие моего сына здесь. При всём уважении, мистер Поттер, что делаете здесь Вы? Как я понял, причина Вашего прихода – заключение Северуса Снейпа, но вас ничего с ним не связывает, кроме, пожалуй, обоюдной неприязни, - лицо Люциуса непроницаемо. Маска вежливости с выверенным по ней рисунком удивления. Прямолинейности главе рода не занимать. – Простите за столь откровенную речь. Долейла, принеси чаю, - незаметный, рядом стоящий домовик исчез и через секунду вернулся, ловко заставляя стол угощениями и разливая по чашкам аромат крепкого черного чая.       - Клятва, мистер Малфой.       На секунду рука мужчины замерла у ручки фарфоровой чашки, оценивающий взгляд встретился с моим:       - Как будет угодно.       Стандартная клятва, слово в слово произнесенная ранее Драко в Выручай комнате. Этот момент помниться нечетко, сквозь занавес слез лишь пара вспышек, пробегающих по нашим рукам. Щелчок пальцев личной домовухи Драко, приставленной к нему с рождения, и снова провал во тьму изгиба шеи блондина. В мэноре клятву заверил сам Малфой младший.       Пора было начинать повествование, рассказ правды, умалчивающий первопричину.       - В ту ночь я находился в апартаментах профессора, - внутренне всё сжалось в ожидании тени догадки на спокойном, гладком лице Люциуса. Но тот молча ожидал продолжения, проходясь большим пальцем по краю чашки. – Амбридж устроила мне наказание, - демонстрирую небольшую полоску шрама, что осталась на руке, - зачарованное перо. Профессор Снейп помог вылечить раны, поверьте, - замечаю недоверие в холодных глазах, - бесчисленное количество надписей увенчали моё тело, сейчас шрамы остались лишь там, где было загноение. Вероятно, в кровь попала инфекция, к тому моменту я еле стоял на ногах. Всю ночь он помогал, - обрываю резко, надуманно, из-за страха убегаю взглядом в чашку, зажатую в пальцах.       - Гарри, - помедлив, блондин отчаянно обращается ко мне, телепатируя говорить по плану.       - Он… профессор, я… - разговаривать с чашкой, бубнить сбивчатой речью неопределенность - было лучше, нежели поднять взгляд. – Он действительно сделал это. Я знаю. Но я не хочу… только не так, - встречаюсь взглядом с Люциусом, пальцы которого замерли на краю тонкого фарфора. Внутри зрачка промелькнули мысли, структуры, смесь удивления.       - Да, я знаю это, мистер Поттер, - подушечка указательного пальца продолжила очерчивать круг. – Так зачем здесь Вы?       - Я хочу помочь. Мы с Драко подумали, что, создав ложные воспоминания в моей голове, Снейпа можно оправдать.       Мне остаётся думать лишь о твоём спасении, ведь думать о том, какого тебе там сейчас, означает похоронить шанс на обжалование. Похоронить тебя в склепе с чудовищами, питающимися остатками света под твоей тенью. Я не позволяю себе думать эти мысли, это как глотать ядовитые иголки, живущие самостоятельной жизнью внутри моих погибающих от страданий органов.

***

      Стены клетки, ставшие пристанищем худого, вымученного вереницей дементоров волшебника, давили, заливая могильным цементом оболочку души. Каморка сжирала любые думы, жажды, желания, потихоньку закрадываясь в память и отнимая те крохи счастья, что Снейпу подарила жизнь. В замершем секундой наказания времени, работает лишь пульсирующий участок мозга зельевара, тот, что отвечает за воспоминания; маг постоянно прокручивал, как ленту киноплёнки, единственное, что не мог отнять ни один монстр в балахоне карательной системы. Северус никак не мог понять, вновь он бредит, спит ли, дремлет или кто реальный, опоенный оборотным вытворяет столь реальные, страшные вещи, которые перечеркнули бы самого Северуса Снейпа как личность, как сборище строгих моральных устоев, древа мысли и сосуда чужих секретов. Помнить, чувствовать вкус кожи, вкус вины, вкус запрета. По губам проходится, словно жгучий кнут из вчерашней вольности, больно ударяя, заставляя рот гореть. Судорожно сжимая пальцы в твёрдый мраморный кулак, мужчина старается обособить себя от абсолютно непонятного поведения Поттера. Он знал? Попытка ли издевательства, мести из чувства насмешки? Беглый, короткий взгляд на ликующе сидящее на коленях молочное тело. Ликующе? Страх, у обычных смертных, липкий, тягучий и холодный, у Северуса – жёсткий, коронованный монарх разума, каменной неповоротливой хваткой вцепился за горло, вечно уверенный в себе чувством самости, естества, квинтэссенции. В попытке выстоять под гнётом внутренней борьбы, мужчина поднимает взгляд, чуть вытягивая шею. Увидев, узрев такую откровенность в ответ, настоящий, истинный ответ, зельевар невольно ахнул.       Сколько в этих глазах чувства.             Разве в одном человеке может столько поместиться?       Глаза – зеркало души, душа Поттера абсолютно обнажённая, чистая, словно Одина поэтический мёд. Всё в маге умело сомневаться и думать, но, смотря вглубь дарственной, ни в том, ни в другом не было смысла. Секунду назад Снейп готов был держать ответ за моральный срыв и несдержанность, за жажду обладания и вольность тела; но, посмотрев мальчишке в глаза, это воззрение на ситуацию теряет опору – Поттер стёр в прах монолит. Маг даже не пытался прийти в себя. Зачем? Он буквально в Гарри, доверительно, расслабленно, приглашающем себя познать. Закрепить это знание хотелось на губах. Чуть наклонившись, юноша снова коснулся поцелуем уголка рта. Повернуть голову на пару миллиметров в сторону, втянуть в поцелуй, легко скользнуть языком в рот, сплестись с юрким язычком, тягуче, самозабвенно целовать – признаться ему в чувствах, потому что себе невозможно. Стянуть рывком рубашку, пробегающей в потоке сознания мыслью узнать ткань собственной рубашки, после забыть, ведь руки обожгла кожа. Мальчишка бессовестно плавился в объятиях и безумии, кусая губы мужчины, захватывая язык, шумно задыхаясь, сводя с ума. Беспрерывно ерзая на коленях и потираясь о пах, Северус успел кончить прежде, чем юноша залил весь его живот смазкой. Собственническим, длинным жестом проводит ладонями от коленных чашек выше к талии, самозабвенно вылизывая подставленную шею, мужчина рычит в унисон постанываниям Поттера. Стоило длинным пальцам пройтись по купающемся в собственном соку члену, гибкое тело выгибается, острые зубы впиваются в плечо и в ладонь горячей струёй ударяет сперма. Задыхаясь от восторга, свободной рукой оттягивает за волосы голову гриффиндорца, мазанный жест языком по губам, накидывается на его рот в жадной требовательности. У Снейпа снова каменно стоит, словно ему семнадцать, обнаженные ягодицы не переставали скользить на коленях, глухо прорычав, одним движением в шаг со стула к дивану опрокидывает парня на лопатки. Взгляд падает на губы, кончик языка облизывает их, к ямочке между ключиц, вдоль часто вздымающейся груди, к плоскому животу и обратно к опухшим до нельзя губам и зелёным, глубоким глазам. Закинув одну ногу на бедро зельевара, Гарри притянул того к себе, разделяя общее желание и результат столь долгой сдержанности. Рука скользнула к ширинке брюк, но была властно прижата к кожаной поверхности дивана. Мужчина наклонился, сминая губы в поцелуе, глубоком, дарственном в бессрочное пользование себя. Настоящее чувство, рожденное вовсе не из пристрастия тела, пристрастия придирчивого выбора чёрной, как мгла в царстве Хель, души Снейпа, получило благодатный поцелуй, словно жизнь ему вернула за все злоключения.       - Северус, - от шёлкового голоса сердце замирает, щемит, обливаясь кровью, как глаза умеют плакать от счастья. Тёплый, мягкий, вкусный. Ещё один долгий поцелуй. Маг отстраняется, смотря в зелёные глаза без страха.       - Обливиэйт, - невербально в самые губы выдыхает страшное решение. Размышляя об этом тысячу раз после, в маге не было сожаления, наверное, потому что всем, кроме чувства абсолютного счастья от этого подарка Судьбы, отужинали дементоры.       Какое будущее могло быть у Гарри с ним? Никакое. Снейп, мастер по части убеждений, верил, что искра, горящая внутри зеленоглазого, определенно разгорелась бы в полыхающий кострище, сметающий всё на своём пути. Однажды, он выжег бы дотла всё, даже влюбленность юноши, оставаться в мире пепла, где гуляет ветер, поднимая серый прах страсти. Мальчик не останется и уйдёт в живые, цветущие поля, оставив Северуса наедине с его любовью к этому нежному, несуразному существу. Мужчина защитил себя и не прикрывался перед демонами добродетелью якобы защиты Поттера, хотя те даже приуныли, ведь они так понравились чертям Гарри. Северусу так хотелось погреться в утверждающих бликах чужого пламени, которое выросло на дровах от его руки, его дыхания, поцелуев. Мальчишка оказался таким жадным, таким трепетным, отзывчивым. Стрелка часов не успела сделать оборот, а зельевар прочёл те мысли, что юноша сам вложил взглядом в тьму глаз, ничего не боясь, откровенничая в обоюдном счастье. Волшебнику даже показалось, что он мог слышать голос внутри головы гриффиндорца – настолько доверительной оказалась желанная близость, превосходящая все грёзы.       Зарывшись длинными пальцами в спутанные волосы, зельевар впервые искренне был рад вчерашнему решению. Не сделай он этого, Поттер всю свою жизнь провёл бы в котле вины, подохнув с горя.       Видимо, обливиэйт сработал, но дал определенный сбой – Гарри что-то помнил, чувствовал, настолько настоящими казались ему отрывистые воспоминания через призму сна, что в отчаянии чуть не сгубил Северуса поцелуем. В его глазах было столько мёртвой рыбы, сколько было живой всего за пару часов до. Мужчина не выдержал и сбежал, только чтобы не броситься вымаливать прощение за причиненную боль. Хотелось вернуться и быть искренним, честным, касаться губами пальцев, костяшек рук, хотелось быть… нежным, ведь жадным - есть смысл, когда рьяно отвоёвываешь свою собственность. Зельевар боец, но в этих битвах он предпочитал отсиживаться в окопах. Смотря на Гарри, душа Снейпа заскрипела ржавчиной в невозможности счастья – мальчик уже был его собственностью, и не рукой Северуса поставлена печать, чужая душа сама сделала выбор в пользу принадлежности, боясь, но чётко обозначив владельца. Также и маг отдался юному волшебнику той тьмой, что жила в нём и тем светом, что юноша в нём узрел. В зелёных глаза горел огонь, собственный и ещё один – отражение света в глазах напротив, луча из мира мглы и игр между демонами и тенями желаний.

***

      Я сумел разглядеть в Драко человека, больше – друга. В его отце я видел качества, отдельно взятые, как и любой жест. В целом, Малфой старший являлся типичным представителем знати. Позволяя себе наблюдение за манерой речи, движением кисти, интонацией – Люциус вызывал у меня одно чёткое ощущение, как если бы мне постоянно приходилось пить из обжигающего пламенем кубка ледяную тёмную кровь. Моя кожа изнутри вздулась мурашками, бравада была лишней – подобно Северусу, его ближайший друг читал, насмехаясь, над любыми попытками что-либо скрыть: чистую эмоцию дискомфорта, например, стоит серым глазам вцепиться в мою шею и скользить остриём, выточенным в каменный нож, вдоль шеи и выше, к самому зрачку. Аналогично старшему среди нас, Драко понимал моё гримасничество, сочувствующе поглядывая. Вероятно, он ощущал за отца неловкость – тот умело пользовался производимым эффектом, наслаждаясь зрелищем моего лица в агонии паники.       Краем глаза замечаю дрогнувший в надменности уголок губ.       - Вы полагаете, что при обжаловании приговора Министерство извлечёт из Вашей головы воспоминания и их просмотрят в Омуте Памяти? – перехватываю озадаченный взгляд Драко, с заминкой киваю. – Меня, признаться, поражает ваша наивность, мистер Поттер, - обманчиво ласковый голос шелестит в воздухе, вселяя панику. – Министерство будет использовать легилименцию, - холодно. – Оно не даст Вам и шанса обмануть себя. Это гордая система, она способна подчиняться лишь самой Магии, - лицо заостряется серьёзностью и хладнокровностью. – Наверняка, Вы слышали, что такое Лигилименция, но вряд ли Вы достаточно опытный окклюмент, чтобы затевать игры с правительством.       - Сэр, - слова и тон Малфоя подкрепили мои страхи и подставили подножку надежде, но я верну его в законное прохладное подземелье Слизерина, где этот неприступный человек будет и дальше варить свои зелья, пугая учеников до забывчивости о необходимости дышать. Резко поднимаю взгляд от своих колен. – Вы достаточно опытный окклюмент, раз являетесь другом профессора Снейпа, - на мой выпад мужчина изгибает бровь, ожидая испуга и признания за ним силы влияния в разговоре. – И, если Вы действительно его друг - обучите меня, и мы вытащим его из Азкабана.       - Пылкая речь для того, кто ненавидит моего друга, - просто отвечает блондин, отставляя чашку на стол.       - Я его не ненавижу, сэр.       - Вы понимаете, насколько Ваше предложение абсурдно? – риторически. – Обучить такой юный ум столь сложной науке за короткий срок, увы, невозможно.       - Говоря о коротком сроке…       - … Годы, мистер Поттер, - негодующе. – Годы Вашего обучения не оставят от Северуса Снейпа ничего, если ему не повезет дожить до этого времени.             Сглатываю, сжимая пальцы в кулаки.       - Месяц. Я прошу месяц.       Люциус выдерживает паузу. Разумеется, ему было интересно, зачем тому, кто ненавидит Снейпа, что более чем взаимно, спасать его. Но это не имеет значения, будь то гриффиндорская честность или желание оправдать статус Спасителя – если амбиции мальчишки вытащат Снейпа из Азкабана, стоит попробовать.       - Я сразу предупрежу, что наши с Вами занятия не будут похожи на привычные в Хогвартсе. Вам придётся смириться с мыслью, что после этого месяца я – тот единственный человек, что будет знать о Вас всё. Буквально. Не единой свободной мысли, ни одного воспоминания, что Вы могли бы лелеять в одиночестве. Ваша прошедшая жизнь до мельчайших подробностей будет поделена на нас двоих. Я не Ваш друг, не Ваш враг. Вы готовы к тому, что посторонний человек, разумеется, под клятвой неразглашения, будет раз за разом проникать в Ваше сознание, насилуя его своим присутствием?       Он знает, что я отвечу. Знает, но запугивает мои тайны и ночные секреты. Манипулирует личной свободой и юношеским страхом потерять самость, которая не успела до конца сформироваться.       - Мои сны… они ведь останутся только моими снами?       В лице Люциуса мелькает удивление, быстро сменяясь формальным выражением.       - Только реальные воспоминания, мистер Поттер.       Смущаюсь, уловив подтекст, прикрываю глаза.       - Я согласен, сэр. Попрошу дать мне клятву о неразглашении.       Главное - не смотреть на Драко, его бледность граничит со сверхъявственной и почти светится. Этот свет лишь вырывает из тени мои страхи, питая и взращивая. Обоюдные клятвы заверены, никто и никогда не узнает, что между мной и Люциусом Малфоем будет происходить во время обучения. Даже Драко. Он – единственный, кто в курсе, что такое обучение вообще имеет место быть.       - Драко, твоё присутствие больше не требуется. Дальнейшие вопросы я хотел бы обсудить с мистером Поттером лично. Отправляйся обратно в школу.       Юноша кивает, поднимаясь, вперивается в меня взглядом, словно прощаясь перед моей кончиной. Ободряюще улыбаюсь, выходит криво. Драко отзеркаливает моё действие, махнув рукой, удаляется к камину.       Мы остаёмся вдвоём. Хозяин мэнора не двигается, даже в глазах ничего не блестит: огонёк предвкушения по-кошачьи замер, готовясь к охоте; а мне душно, жарко, страшно, словно я со своим личным пространством втянут в чужое магнитное поле. Во всём его облике присутствует элемент театра, игры. Я отдал ему себя, подарил для эксперимента и дрессировки. Это не зверюшки в темницах его Темнейшиства, сам Гарри Поттер. То, что Лорд так желает получить, теперь в полной власти этого мужчины, внутри которого сидит нечто пострашнее поехавшего с катушек Волан де Морта.       - Для начала мне хотелось бы взглянуть на то, что Вы на самом деле помните. С языка готов был сорваться глупый вопрос глупого юнца, но мне не хотелось таким казаться.       - Да, это будет чертовски больно, - вздрагиваю как от удара хлыстом, вскидываю голову, смотря в лицо визави, где нет ничего, кроме животного азарта, живущего в клетке серых глаз. – У Вас всё на лбу написано, - кивает моему смущению.       - Вы будете чувствовать тоже, что и я? – нервно сглатываю.       - Я буду словно наблюдателем, и как внимательный наблюдатель сущность атмосферы перейму, но никак не ваших личных ощущений.       - Тогда не будем терять времени, - поднимаюсь.       Блондин украдкой усмехается максимализму мальчишки. Тому страшно до трясущихся коленок, кадык заходится в приступе, но храбрости не занимать. Люциус был невероятно рад подвернувшейся возможности так глубоко познать Национального Героя, как истинный аристократ, он ценил уникальные вещи. Поиметь разум Поттера - предел самых жарких мечтаний Тёмного Владыки, но в таком виде, когда мальчик добровольно отдаёт себя… Поманив парня, Малфой Старший в предвкушении облизывается, заигрывая с чувством жадности, пускающим слюну на столь редкое, единичное явление.       Зайдя в тренировочный зал, старший Малфой скидывает с плеч мантию, вставая в расчерченный, искусно вырезанными узорами круг.       - Будьте добры третий круг, - указывающий кивок. – Обычно этот зал используется для фехтования, но сегодня мы используем его для лигиллименции. Юноша внимательно осмотрел разноцветные круги, встав за третью дугу от центрального.       - Сейчас не стоит сопротивляться вторжению, мне нужно увидеть всё, чтобы знать, чем можно апеллировать.       Люциус видел решительность в глазах гриффиндорца, но, не зная причины, это наблюдение было бесполезно. Молодой человек повел плечами, распрямляя спину; мужчина украдкой улыбнулся, предвкушая восхитительную смену эмоций на молодом лице в течение всего последующего месяца.       - Лиггилименс!       Вспышка, и Малфой оказывается в чужих воспоминаниях, тягучих, словно мёд. Качаясь на волновых колебаниях, ощущая естественное давление владельца, мужчина проникает в нужный вечер. Требуется просмотреть всё, убедиться и дать основу, что Северус не готовился к разбирательствам с кем бы то ни было.       Снейп преподаёт дуэльную практику? Ха, чудесно. Люциус внимательно наблюдает за ходом урока, отмечает присутствие надзирающего завхоза, находит взглядом Драко, лениво отрабатывающего то, что знает уже несколько лет. Зельевар поправляет руки-ноги Поттера, ничего необычного. Кроме… Малфой в удивлении подходит ближе, изучающе смотря на…             Что это вообще такое?       Неожиданно Поттер круто разворачивается и кидает в Северуса заклинание, тот быстро охлаждает пыл ответным выпадом, выпроваживая всех волшебников вон. Мальчишка, испуганно подходит, легко достает свою палочку из чужой ладони, после склоняется, прислоняясь лбом к лопаткам. Снейп поджимает губы, болезненно морщась и закрывая глаза. У Люциуса аристократично отвисает челюсть. Запоздало он понимает, что колебания вынудили его ошибиться днём. Так, вот оно, очередное занятие со Снейпом. Мальчишка весьма паршиво выглядит. Сын болезненно бледный. Секунда и Драко хладнокровно сжимает руку гриффиндорцу, тот начинает орать дурниной, маг помотал головой, и звук тут же обрывается. Снейп тащит юношу за собой, обеспокоенный и злой. Оба в покоях зельевара. Колебания усиливаются, парень отчего-то хочет выкинуть окклюмента из своей головы, отчаянно вырываясь. Малфой хмурится, отбиваясь от истеричного жеста, как от назойливой мухи. Мальчишка раздевается, от слова совсем. Зельевар осматривает раны, чёрт, Амбридж совсем свихнулась. Тонкая ладонь гладит шею, легко проходясь между лопаток. Малфой кружит около этих двоих, не веря своим глазам, не веря, что Снейп способен изображать такие эмоции, вероятно действительно чувствуя, раз ощущения отпечатываются на серо-белой коже лица. Это что? Боль? Парень под действием зелий отрубается, на мгновение приходя в себя и снова засыпая. Свет, абсолютно резкий, лиггилимент морщится, наблюдая за Поттером, который встаёт с кровати, рассматривая… Это вообще откуда? Засосы? Да что тут… Домовик. Рубашка. Снейп в кресле. Люциус делает пару шагов назад, видя, как его друг в жадности завладевает ртом юноши.       В это же мгновение Малфоя выкидывает из чужого сознания. Моргнув, наблюдает хватающего ртом воздух Поттера, но не спешит тому помочь, не зная, как реагировать. Касается пальцами висков. Мерлин, Снейп, о чём ты думал?       - Я, конечно, не вправе лезть в Вашу личную жизнь. Но… Вы хоть понимаете… Вздохнув, мужчина натыкается на шок в лице, в зелёных глазах.       - Вы же сказали, что мои сны останутся при мне!       - Ваши сны? Это реальность! - негодующе.       Поджимаю губы. От последствий вторжения всё плывёт, голова раскалывается, не могу подняться.       Как мог со мной так поступить? Как он мог с собой поступить так? Я видел глазами наблюдающего и собственными, что Он чувствовал.       - Поттер?       Поднимаю голову, подслеповато щурясь.       - Последнее воспоминание в тумане, буквально. Словно сон, а не воспоминание. Вероятно, Северус наложил обливиэйт, но по какой-то причине Вы частично помните произошедшее.       Я хочу лично спросить какого чёрта Снейп хотел убить нашу взаимность столь изощрённым, бесчестным способом.       У Люциуса такой вид, словно свершилось нечто невообразимое, букашка смогла заговорить или маггл полетел к звёздам на пылесосе. Усмехаюсь этому взгляду человека, играющего в Бога. По-кошачьи перетекаю в стоячее положение.       - Говорил же – я не ненавижу Снейпа, - беспечно улыбаюсь, всматриваясь в серые глаза. Блондин откидывает прядь длинных волос за плечо, проходясь по мне взглядом.       - Да, я заметил.       Война взглядов затягивается молчанием в бездвижии. Мэнор, подчиняясь стенами своему Хозяину, давит на меня магией, пытаясь вытянуть блестящие нити, что привлекли ко мне его друга. Странный взгляд не пугает, отнюдь, я купаюсь в тумане чужой задумчивости, неуверенности, растерянности. Ликую. Правда, недолго.       - Поттер, если это увидит суд – Снейпа заключат пожизненно, - цедит сквозь плотно сжатые зубы.       Касаюсь пальцами цепочки на шеи, мягко провожу по ней подушечкой пальца, ласково улыбаюсь приятному ощущению, что тёплыми искорками покалывают кожу.       - От вас, мистер Малфой, именно это и требуется, - откровенно наслаждаюсь непониманием мужчины. – Министерство должно думать, что Северус Снейп провёл со мной всю ночь, - позволяю себе добавить. – Прекрасную ночь.

***

      Люциус с трудом, но доверился плану, в детали которого я не собирался его посвящать. Достаточно той платы, что отец Драко постоянно забирается в мою голову, вплетаясь ядовитым тоном между молебнов: «хватит». Светловолосый заставлял меня вставать раз за разом, снова и снова расставлять ментальные сети в воспалённом мозгу. Каждый день я приходил на сеанс схождения с ума, позволяя чужаку купаться в застарелой боли чёрных воспоминаний, сопровождая отвратительными комментариями моё унижение. Понятие «личное пространство» перестало существовать в мире нашей разукрашенной магическими знаками комнате. Я впускал белоснежного демона в себя, подолгу он жил внутри, срастаясь нитями прохладного разума с моим, что превращался в пепел, возрождаясь фениксом. На тренировках не было отдельно Люциуса Малфоя и Гарри Поттера, было непаханое поле чистого сознания, в котором властный сильный голос руководил строительством щитов и крепостей. Во мне возникла сила, насилуемая чужой. В гневе она сверкала, иногда заглушая своей мощью глас Наставника. Мужчина изрядно копался внутри меня, словно патологоанатом в трупе. Для меня существовала одна реальность, где при свете камина или лучей утреннего солнца дрессировали мою внушаемость, податливость, перелопачивали все возможные воспоминания. Конечно, основой было создание ложной памяти, что выходило успешно, из насильно забытого всплывал звук продавившегося дивана под тяжестью двух тел, мои руки на промежности Северуса, утробное рычание на ухо. Наставник никогда не комментировал этого, удовлетворялся тем, что цеплял моё прошлое, с наслаждением разглядывая голодные заточения на чердаке, чулан под лестницей, бешеного Дурсля. Поначалу блондин хладнокровно и жестоко балансировал на грани между вежливостью и насмешкой, колко проходясь по моей неспособности защищаться. Дойдя до воспоминаний с Мардж, холодные аристократические ледники треснули смехом, лишь на мгновение я сквозь пелену возвращения из самого себя увидел морщинки в уголках его глаз. Кто бы мог подумать, что он способен на чистую, искреннюю насмешку. Невольно улыбнулся, за что тут же был ввергнут в очередной водоворот контакта с чужой волей. Между нами не были ничего, как ничего не может быть между пальцами двух рук одного тела, кроме того, что иногда они соединяются ради общей цели. Его ладони массировали мне виски, шею, возвращали с того света, если требовалось, руки дотаскивали до дивана у огромного, полыхающего камина, поили настойками. Однажды я начал обращаться к нему «наставник» вместе «сэр», а ещё перестал скулить, орать, ломаться, собакой переворачиваясь на спину у ног хозяина, чтобы тот его не бил. Наше сумасшествие начало приносить плоды, усердие его жадности буквально быть во мне творило чудеса. Наставник всегда был доволен и голоден. Он всегда меня ждал, наслаждался моими стенаниями, презирая во мне эту слабость и силу приходить снова, после уважая плотно стиснутые зубы и внутренние пинки тем созданным частям себя, что уже достраивали крепость. Мы властвовали на троне моего разума, правили королевством воспоминаний. Уподобляясь его настроению, мы развлекались, вытаскивая наобум понравившейся кадр в череде пленки, анализируя его, рассуждая обо мне и тех, кто был вокруг. Словно я играл роль, и теперь мы с критиком смотрим фильм, придирчиво разбирая на составляющие черты лица Гарри, слезинку, дрогнувшие губы, эмоцию боли или чувство восхищения. Наставник воспитывал во мне нечто большее, нежели дар окклюминации. Он жаждал, чтобы я ему уподобился. В какое-то время мне действительно хотелось этого, смотря на него через призму величия и невольно уважения к изящной силе. Он играл со мной долго, делая себе равным, заставляя двигаться с ним, не будучи ведомым. Люциус Малфой был необычным человеком, полным того, что моя простецкая натура не в состоянии принять. Мне думалось, что так мужчина помогает мне. Это его способ помочь за столь высокую плату – покопаться в мозгах Мальчика-Который-Выжил. Нам нравилось играть в сумасшествие, и обоим хотелось обыденности за пределами дуэльного зала, ставшего пристанищем безумцев. Драко никогда не говорил об изменениях, что находил во мне, никогда не смел осуждать отца, наше обоюдное решение. Мы проводили много времени вместе, выходные в мэноре принадлежали нам с Драко, и это было прекрасно. Он показывал мне окрестности, мы до изнеможения летали на мётлах, играли в шахматы, фехтовали. Люциус был невероятно жадным ко мне, и хотел делить обыденность выходных в нашей компании с Драко. Но его титул, воспитание и мириады выводов не позволяли намёки на дружескую близость за пределами окаянного пристанища. Наставник всегда был сдержан, в меру вежлив, словно я зашедший случайно путник. Меня это не расстраивало, но и не радовало. Мужчина умолчал об одной вещи, полагая, что мы не достигнем прогресса: я мог также проникать в его сознание, когда достаточно окреп в окколюминации. Блондин очень быстро выкидывал меня из себя, сжимая губы в тонкую недовольную полоску. Урывками удавалось узнать о нём больше: множество книг, драки, переломанные тела, смерть от сильных рук, женское тело под этими же ладонями; пальцы, треплющие по голове маленького Малфоя. Мне нравилось нырять в него с головой, не боясь утонуть – пара секунд и я сепарирован от его воспоминаний.       Захожу в зал, ожидаемо находя Наставника на диване у камина. К моменту моего появления он всего грациозным хищником занимал место меж магических дуг, украшающих пол. Но не сегодня и никогда больше. В душе шевельнулся новорожденный змеёныш, из грусти, на которую способны лишь дети, неприятно ущипнул нутро. Опускаюсь рядом, смотря на огонь, облизывающий тёмно-фиолетовые камни камина.       - Мы долго прощались, - наивность в голове звучит в каждом окончании, что легко улавливается Люциусом. Тому вовсе не нужно было вслушиваться, в этой комнате он понимал мысли Поттера по одному лишь дыханию. – Три последние встречи, две из которых мы путешествовали по прекрасным местам твоих воспоминаний, - очередной бессловесный ответ, лишь улыбаюсь, зная, что не я один даю волю порыву. – Чем же мы будем заниматься на самой последней встрече? – поворачиваю голову, находя взглядом глаза напротив. Прямо, чисто смотрю, читаемый, но сам на подобное неспособный. Если моё поттеровское устройство простецкое как грифельный карандаш, механизм внутри Люциуса можно сравнить с образованием вселенной.       - У меня никогда ничего не было с Северусом, - ровно, настолько мягко, что я не сразу вникаю в смысл фразы. Не нахожу, что ответить, отвернувшись в смущении. Как он это делает? Мои мысли лишь ходили вокруг вопроса, на который я получил ответ, но сам себе никогда не задавал. – Ты ведь думал об этом?       - Думал, что вы очень похожи между собой. Не более, - закрываю глаза, откидываю голову назад, облокачиваясь шеей на спинку дивана.       Мыслеформы разных цветов вступают в диалог с моими чёрно-белыми, где яркое пятно принадлежит только Северусу. Часто ли я вас сравнивал? Достаточно. Ревновал ли я? Нет. Благодарен ли я? Более чем. Что за форма отношений объединяет нас? Если даже ты не можешь на это ответить, я подавно.       - Северус никогда не должен узнать, что здесь было. С какой стороны не посмотри, это вызовет реакцию. У меня не так много друзей, мистер Поттер, - фыркаю на пропитанную льдом угрозы фразу.       - Не запугивай. Я знаю, - открываю глаза, вновь поворачиваю голову. Люциус вздыхает, начиная скучать первым. Коротко обмениваемся цепкими взглядами.       - Всегда буду рад вам обоим в своём доме.       - Не смей со мной прощаться, - во мне шипит змея, порождённый им канат привязанности. Поворачиваюсь полубоком, раздражённо и разочарованно смотрю в лицо Наставника.       Вновь вскидываюсь, ущемленный под спокойным взглядом хладнокровия, словно маленький щенок, лишившийся молока. На мою голову ложится изящная, но тяжёлая, как монолитный блок, ладонь, потрепав по волосам. Ошарашено поднимаю взгляд, находя этот жест столь неуверенным, словно Люциус делает подобное первый раз в жизни. Невольно охаю, прыснув со смеху от неловкости и непонятности ситуации, начинаем ржать, блондин максимально аристократично, я – в голос.       Неуверенность настолько не сочеталась с сущностью Малфоя, что сей отеческий добровольный и чувственный жест вышел комично, затмевая моё чувство печали.       - Я рад за него, Гарри, - отсмеявшись; грусть возвращается в голос Наставника.       - Но твоя радость была бы больше, войти я в род Малфоев, как супруг Драко, - без тени сочувствия.       Колкая улыбка, подзатыльник, наблюдаем живую силу огня и танцующий хоровод теней.       - Очень скучаю по нему, - шепчу на грани слышимости в тон потрескиванию в камине. – Если бы ты не заполнил мой мир этим, я… - тоска подбирается ко мне, обнимая за плечи, старший маг дёргается, ощутив острую боль внутри чёрной раны, как если бы та разъедала его собственную душу. Люциус помнил то чувство, ведь и у него, когда-то был этот блестящий сгусток жизненной энергии, возбуждающий множество эмоций, которые выгорели в пожаре гибели тонкой организации, оставив лишь жажду да жадность в любом их проявлении.       Со стороны могло показаться, что пальцы, увешанные перстнями, вцепились мёртвой хваткой в тонкую шею, пытаясь ту переломить. На деле Люциусу удалось придушить тоску. Жадная тварь, но волшебник более жаден.       Опустошаю стакан с водой, прокашлявшись. Подаюсь вперёд, ничуть не боясь рук, Наставник массирует горло.       - Пережал сильнее, чем планировал, - Люциус явно недоволен своим самоконтролем.       - Испугался за меня? – лукаво улыбаюсь. Поэтому и перестарался.       - Демон тоски живуч, но вымрет, как только Северус выйдет на свободу.             Волшебник поднимается, вскакиваю вслед за ним, плетясь следом, беспечно зеваю.       - Я задержусь тут ненадолго, - вспоминаю о своём болезненном желании, останавливаясь в дверях. Малфой слегка поворачивает голову.       - Доброй ночи, мистер Поттер.       - Доброй ночи, Наставник, - киваю, возвращаясь к камину. Сажусь к нему ближе, грея лицо.       Поначалу мне снились безумные кошмары. Реальность ночи сжималась в одну точку, взрывалась, уничтожая живые звезды и их обитателей. Скалы, омываемые волнами дементоров, кованая решётка, кости, обтянутые кожей, невозможность проникнуть сквозь созданные тьмой прутья к замершей в одной позе фигуре. У Драко болезненное, испуганное лицо, когда проснувшись, вижу его, исполненное сожаления, что я ведомый чужим волнением весь месяц пил зелье снов без сновидений. Но утро находило меня разбитым, в болоте вязкой серости, кишащим дикими тварями; в трясину зыбучих песков засасывалось тепло, редкое воспоминание об улыбке Северуса; из воды выходили эволюционировавшие земноводные ночные кошмары, сдирая с меня скальп прикосновений. Какие три слова способны заключить в себе всю боль, всю ту решимость, всю неотвратимость ситуации, мою искренность и желание?

***

      Образ из одурманенных болью кошмаров Гарри в углу каменной клетки. Набор костей, обтянутый тонким слоем эпителия и пожелтевшим от грязи, пота и издевательств рубищем. Снейп не обладал и долей таланта мародёров к способности принимать облик животного. Первое время чёрный ворон бился в прутья решетки, но голод стражей быстро умертвил облик птицы в человеке, саму человечность обращая в призрак. Мужчина очень сомневался, что сможет когда-нибудь вновь обратиться в свою анимагическую форму, смыслом ненужная грусть, на том свете он вдоволь налетается. Северус закрылся внутри бренной, потрепанной оболочки, продолжая существовать лишь в воспоминаниях о Гарри, его первом появлении в замке, первом обменом колкостей; анализе, когда настроение мальчика переменилось с чёрной ненависти на цвет серого неприятия, светлея с годами. Маг всё ещё чувствовал жар на губах, стоило воскресить в памяти горячие ласкающие губы. Снейп не позволял себе думать, что Поттер оставил образ зельевара в цветном кадре памяти, что его губы накрывают чьи-то другие, руки касаются кого-то с той же нежностью, бережливостью, боготворением. От всплывающих гневных мыслей клетку души трясло, кости-каркас рушились, треща. Дыхание рвалось, грозясь прерваться вовсе. Тогда резкое, быстрое движение рукой к цепочке на шее, что сейчас резко контрастировала со всей грязью и ущербностью подобия волшебника и окружающей его ауры смерти, где лишь тонкий обруч светом жизни не смел гаснуть даже в точке ада на земле. Мужчина давно обнаружил на своей шее Дар, опоясывающий обязательством и ужасом. На момент спасения Поттера из ледяных вод смерти кольцо было надежно спрятано под одеждой. Оно появилось, когда мучимый, один Мерлин знает чем, Снейп спешил к псевдо-Грюму, под маской пафоса рассуждая о жаборослях, тот остолоп дал остолопу-Долгопупсу книгу, тот сообразил что к чему и помчался спасать Поттера, Гарри преодолев щекотливость ситуации, поспешил украсть из неожиданно слабо охраняемой комнаты с запасами ингредиентов банку с крупной надписью «ЖАБОРОСЛИ», стоящую прямо по середине единственного стола. Какое-то время Снейп уверял себя, что это кольцо - Судьба, мать Магия заставила, притянула его к Поттеру, но нет, он повязан был с ним еще при обещании клятвы защищать сына Лили, связан навеки одним лишь чувством, как только увидел щенка, впервые семенящего по залу. Северус тонкогубо усмехался в лицо Дара, покатываясь на ядовитых шипах собственной гордости от невозможности исхода: это же сын Джеймса Поттера, Джеймса Поттера, Мерлин его подери, настоящий малолетний олень, сын величайшего из всех оленей мира! У мальчишки… ноги ещё не окрепли, чтобы переставлять их как велено мужчине. В его возрасте мать должна купать в слюне, вылизывая неразумного котёнка. За неимением таковой, зельевар сполна искупал того в ядовитом вареве из ненависти к Джеймсу, к издёвке Магии, подарка которой он боялся, не веря в вероятность близости с глупым мальчишкой. Всё изменилось не в момент спасения Поттера из-под замаха остроносой косы Смерти, Снейп принимал активное участие в спасении Национального Героя ежегодно; эмоция, пассивно плавая в подсознании, заполонила и поработила монолит, базу каркаса мысли, хитро прикрываясь излюбленным свойством внешнего осознания: логики, рассуждения, здравого смысла. Сорвав маску на озере, разрослась, выпуская истинных демонов, демонстрируя власть над личностью мага. В этом чувстве и его первопричинах пришлось разбираться почти декаду и по сей день волшебник развлекался, спасаясь от сумасшествия в анализе и зелёных, прекрасных глазах, во взгляде, где его желали, ждали, хотели, обещая Луну и звёзды, Солнце и вечную жизнь.       Утопленник собственных наркотических галлюцинаций дернулся от звучания реальности. Голос Гарри.             - Северус…       Острый подбородок резко дёрнулся, чёрные глаза в неверии расширились, видя перед собой патронус Поттера. Олень подошел к замершей фигуре, склонил морду, фыркнув, обдавая теплом болезненно худое лицо.       - Северус… дождись меня.       Зельевар не мог поверить в реальность видения, олень мягко ткнулся носом в костяшки пальцев руки, что плотно обнимала колени. Патронус исчез, а узник продолжал смотреть в точку, где возник голос, где возникла надежда. Сердце ойкнуло, разрастаясь, насквозь прорезая физическую оболочку серебряными крыльями. Лицо с впавшими щеками, в бледных пятнах землистого цвета, россыпью фиолетово-бордовых точек бесчисленных лопнувших сосудов вокруг глаз на миг приобрело то выражение, что получает мученик, встречаясь с долгожданной Смертью. Но не старуха с косой облегчила миг в замахе, замахнулась надежда в тоне услышанного голоса – его обладатель плавал в живом яде боли и страдания. Северус ощутил облегчение: Гарри не только помнит его, но и тоскует, выплавляя из страданий души очередной безбашенный план. Мужчина усмехнулся, позволяя губам дрогнуть в предвкушении и тихом стоне радости напополам с горечью, стыдом за ощущение облегчения от чужих мучительных терзаний. Пауза после имени Северуса исполнена глубокой звенящий тоской, каждая буква, слог рождены тоном мук, исходящих из голгофы сердца.       Утром пришли маги. Брезгливо рассмотрев узника, поджимают губы. Один из представителей Министерства приказным тоном оповещает Снейпа об обжаловании приговора, заметив, что предстать на слушании в таком виде моветон по отношению к Власти. Выточенные голодом черты лица не изменили своего равнодушного выражения, лишь в глазах, внутри вечной черноты блеснула жалость к пустоголовым шестёркам Министерства. Маг спокойного поднялся, шествуя ладьёй меж двух пешек вдоль одного из узких, сырых коридоров тюремного лабиринта.       Тепло, вода и отвратительное отражение в запотевшем зеркале. Министерству не удастся смыть месяц заключения, к чему столько цирковых церемоний. Найдя искрящуюся белизной рубашку и тёплые шерстяные брюки, волшебник деловито приподнял бровь, полагая, что магическое правительство чокнулось, если желает скрыть реальные условия пребывания в Азкабане. Для чего столько белоснежного пафоса и обманчивой мягкости шерсти в бутафорной постановке? Словно никто не знает, что такое Азкабан. Одежда смотрится неказисто: почти завянувший стебель облачён трепещущей жизнью розой – невероятной глупости решение.       Ленивым взглядом маг наблюдает, как на запястья надевают наручники, шею окольцовывают тяжелым заговоренным металлом. Белоснежное полотно рубашки прогибается под тяжелыми цепями, соединяющие замок на ошейнике узника с наручниками.       Зал полнится народом в черных мантиях, все разглагольствования стихли, стоило мужчине появиться, гремя клеймом преступника, и возобновились, когда того посадили в клетку. Снейп удивлённо отметил, та стояла не по центру зала суда, а где-то сбоку. Напротив него, по ту сторону решётки, сидит Люциус Малфой и его сын, выражая всем своим видом брезгливую мину аристократичности. Недалеко от блондинов располагается Дамблдор. Что же не начинают? Все, кто мог бы его защитить здесь. Мысль о мальчишке заставляет нервно сглотнуть, конечно, сам он не появиться здесь – это было бы очень больно для обоих, патронус, вероятно, имел ввиду, что Альбус и Люциус готовят обжалование.       Заседание не начиналось,             растягивая время и нервы присутствующих, как резину.