Доверься мне

— Рицка-кууун! Юико. После школы она удачно поступила в университет - на психолога, но серьезности ей это не прибавило - все такая же шумная. Живут вроде где-то с Яёем. — Рицка-кун, как поживаешь? Совсем от тебя вестей нет! — Все хорошо, Юико. Заходите в гости. — Да? Ты нас приглашаешь, Рицка-кун? А когда? — Сегодня, — я улыбаюсь в трубку, — приходите сегодня. — Хорошо, Рицка! Мы уже собираемся! Прячу телефон в карман и достаю ключи. Квартира встречает привычной тишиной - Соби после моей субботней выходки совсем замкнулся. Я, конечно, сразу заметил, что с ним что-то не так, но даже не подозревал, насколько все запущенно. Решив вопрос с вещами и жилплощадью - пришлось разобрать бардак в студии, которой я все равно не пользовался, и оборудовать ее, как комнату - я дал ему время немного освоиться, но ни через день, ни через два, ни через неделю ничего не изменилось. Он сам установил для себя какой-то порядок, и следовал ему неукоснительно. Рано утром меня ждал завтрак и чашка кофе, после учебы - обед, а Соби старательно не попадался мне на глаза, что меня совсем не устраивало. Не в слуги же он нанялся, в самом деле. Иногда я заглядывал к нему - он либо читал, либо что-то выводил карандашом в потертом блокноте. Раз я попытался шутя заглянуть через его плечо в этот блокнот - Соби свалился с кровати и бросил на меня настолько затравленный взгляд, что я скомкано отговорился и слинял оттуда быстрее ветра. И эти бинты его неснимаемые… Что ж, пора начинать боевые действия. Посмотрим, как ты справишься с Юико. — Соби! — ору на весь дом, но никто не отзывается. Спит он, что ли? Я приоткрываю дверь в его комнату - пусто. На полу лежит сложенный вчетверо листок - наверное, был прижат дверью. Разворачиваю. «Вышел за сигаретами. Скоро буду. Извините.» Иероглифы неровные, слишком крупные, будто писал ребенок. Еще раз окидываю взглядом комнату - и замечаю на застеленной кровати тот самый злополучный блокнот. И все. Это уже не я, а какой-то другой Рицка воровато прикрывает дверь и, подкравшись к кровати, жадно хватает добычу. Не мои руки листают потертые страницы - но через мгновение я забываю обо всем. Здесь рисунки. Небольшие наброски, этюды, портреты - в основном парня с прищуренными злыми глазами, но есть и другие. Один рисунок привлекает мое внимание - неужели… Система? Вглядываюсь - и чувствую, как перехватывает дыхание. Сомнений быть не может - Пары напротив друг друга, росчерки заклинаний. В одной из Жертв угадывается тот самый парень, а значит, Боец рядом с ним, в одиночку борющийся с ограничителями - Соби. Две Пары, две противоположности. Я бездумно переворачиваю страницу. Снова Жертва, насмешливый взгляд сверху вниз, сложенные на груди руки. Почему-то я точно знаю, на кого он так смотрел. С определенного момента рисунки становятся смазанными, более простыми. Жирные штрихи едва ли не прорывают бумагу. Листаю дальше. На одном рисунке длинная лишняя линия - видимо, карандаш сломался, а остальные настолько размыты, что невозможно ничего разобрать. Да, Агацума, ты полон загадок. И я тоже хорош - проморгал Бойца под самым своим носом. Зато это многое объясняет. Я уже закрываю блокнот, собираясь вернуть его на место, как вдруг из-за обложки вываливается треснувшее круглое стеклышко. Пару мгновений недоуменно разглядываю его, прежде чем меня накрывает волной понимания и жгучего стыда. Идиот. Неделю рядом прожил, и не догадался. Доктор хренов. На автомате складываю все, как было и выхожу из комнаты, прикрыв за собой дверь. Даже хорошо, что Соби сейчас нет - чувствую, мне многое надо обдумать. Как быстро человек привыкает к хорошему. Соби стоит в парке у той самой лавочки, проводит по шероховатому дереву ладонью. Вспоминает холодные ночи, когда единственным спасением было полностью погрузиться в рисунок, замерев под самым фонарем. Запрокидывает голову, глядя в затянутое фиолетовыми тучами небо. Все изменилось - внезапно, за один лишь вечер, и длится, как приятный, непрекращающийся сон, от которого рано или поздно все равно придется проснуться. Соби знает - однажды Рицке надоест с ним возиться и сказка кончится. Он - всего лишь шалость, протест. Попытка пойти наперекор, сломать систему. И когда станет не нужен, будет без сожаления убран подальше. Соби никогда не признается в этом даже себе - но отчаянно старается оттянуть наступление рокового дня. Погруженный в раздумья, он дотемна бродит по парку, и только начавшийся ливень отправляет его домой. Юико с Яёем ушли полчаса назад. Ужин давно остыл. На улице сгустились сумерки, еще более мрачные из-за нависших туч, а Соби все еще нет. Его телефон одиноко лежит на столе - забыл, или намеренно не взял с собой. Я бесцельно брожу по квартире, спотыкаясь о мебель, по десять раз выглядываю в окна, и выкуриваю полпачки, не желая уходить с балкона. Сам не знаю, чего так распереживался. Я не верю в то, что он мог сбежать без своего драгоценного блокнота. Я не хочу верить, что с ним что-то случилось. На улице начинается дождь, крупные капли бьют по стеклам, как сумасшедшие. Десять минут, двадцать - больше я не выдерживаю - хватаю куртку, зонт и несусь в прихожую. Где щелкает, закрываясь, входная дверь. Наконец-то. Он мокрый насквозь, глаза, как у побитой собаки. Заметив меня, неподвижно застывает у двери; с него ручьями течет вода, собираясь в лужи. Вместе с облегчением меня захлестывает злость - шерсть на ушах становится дыбом, хвост хлещет по ногам. Сила выходит из-под контроля, разливаясь вокруг - обычный человек даже не заметил бы, но Соби — Боец, и поэтому остро чувствует повисшее в воздухе напряжение. Глаза его мгновенно стекленеют, плечи опускаются. Кое-как он стаскивает с себя мокрый плащ, комкает его в руках, а потом поднимает на меня пустой взгляд, от которого пробирает дрожь. Я совершенно точно знаю, на кого он так смотрел, и от этой мысли внезапно остываю. Черт, и чего я так взбеленился? Подумаешь, задержался, забыл телефон. С кем не бывает. — Ладно уж, — бурчу невпопад, забирая у него мокрый плащ. — Раздевайся, я сейчас принесу сухое. В его комнате беру из шкафа вещи, чистое полотенце. Возвращаюсь. Соби возится с мокрыми джинсами; чуть слышно тянет носом. Вздыхаю, сажусь на корточки рядом и ловко вызволяю его из плена мокрой тяжелой ткани. Помогаю переодеться. Расстегиваю рубашку, стаскиваю и ее. Соби сидит неподвижно натянутый, как струна. Тянусь за сухой футболкой, и сам застываю, бросив случайный взгляд на его спину. На которой нет живого места - все исчерчено толстыми уродливыми шрамами. Как завороженный, провожу кончиками пальцев по этим рубцам - их много, одни накладываются на другие. Как же надо было бить, чтоб оставить такое? Соби встряхивает головой, пряча за волосами лицо; в напряженной тишине слышится лишь шум дождя и его тяжелое дыхание. Принимаю решение сразу же, не колеблясь. Соби лежит на диване, вытянув руки вдоль тела; предельно расслабленный, покорный. Глаз не видно за волосами. Опускаюсь рядом на колени, касаюсь - предельно осторожно, но он все равно вздрагивает - обнаженной спины. Вокруг моих ладоней концентрируется Сила, но ауры Соби я по-прежнему не чувствую. Ладно. Здесь мне спешить некуда. Глажу эту расслабленную спину с торчащими лопатками, ласково омываю Силой. Слова - это не мое, я не могу управлять ими, да и не нужно. Мне подвластна самая суть слов, то, что дает им силу. Соби вжимается в диван. Я сосредотачиваюсь на своих ощущениях - жалость и нежность к распростертому передо мной человеку, симпатия, интерес; никакой лжи, никакого желания властвовать - и робко стучу в ту стену, которой он отгородился от мира. Сейчас я почти целиком в его власти - стоит ему снять блок, и сплошной поток его Силы сделает меня полностью беспомощным. Но я пришёл не завоевывать, а просить. И стена подается. Аура, прорывающаяся сквозь нее, не несет опасности, льнет к рукам. Но это Сила, ей нужна Жертва. А что делать с душой? Стена наконец исчезает, вместо нее появляется маленький мальчик. Смотрит настороженно, ушки прижались к голове. — Давай дружить, — говорю я. Хмурится. — Бить будешь. Мотаю головой. — Не буду. Друзей не бьют. Молчит, нервно закусывая губу. Я жду. — Ладно, — говорит наконец. — А что мне надо делать? — Ничего. Удивленно вскидывает брови. — Это как? — Вот так, — улыбаюсь я. — Мы с тобой будем разговаривать. И гулять. И всякие штуки придумывать — вместе. Глаза его загораются, и у меня сжимается сердце. — Обещаешь? — Нет, — спокойно говорю я. — А ты разве веришь тем, кто обещает? — Не верю, — подумав, признается он. — А тебе верю. Не знаю, почему. Молчу, развожу руками. — Хорошо, — он подходит, по-взрослому протягивает руку. — Давай дружить. Когда я наконец возвращаюсь в реальность, на часах почти полночь. Соби размеренно дышит, обнимая подушку. Колени ноют; я с трудом поднимаюсь, укрываю Бойца пледом и бреду в ванную. Засыпаю, едва коснувшись головой подушки.