Золотая клетка

      Для чего его нужно удерживать?       Медик упал на колени, согнувшись пополам: голова кружилась, его тошнило, было невыносимо душно, он хотел бы упасть в обморок, чтобы эти мучения прекратились. - Поднимайся! - кричит Солдат, хватая его за плечо, - нельзя медлить. - Мне плохо. Можно хотя бы аптечку взять? - Нет, копи заряд.       Быстроправ Фогель тогда возненавидел всей душой. Очередной резкий рывок, к которому он не успел подготовиться, поднял его в небо. Еле перебирая ногами в полёте, чтобы попробовать нормально приземлиться, он понял, что нихрена у него не получится - вражеский Снайпер смотрел прямо на него, прицел был прямо на шее, сантиметры вверх, вверх, вверх... Он зажёг заряд, надеясь, если не спасёт себя, то продлить жизнь своему покету. Не всё получилось, они приземлились, разнесли пару-тройку человек, разрушили турель, а под самый конец его убил Шпион. - Какой же ты бесполезный, - разочарованно произнёс Солдат, когда они оба оказались в топе по завершению раунда, - уже десять часов играешь, пора бы уже показывать результаты... Зачем я с тобой вообще вожусь? - Затем, что хотел как раз-таки научить меня играть, - отрешённо напомнил ему Фогель, закрывая глаза. - Ну да, если бы не я, кто бы обратил внимание на такого нуба, а?       Что кошмарного с ним может сделать Унтир, чего не делал никто до этого? - Прекрати, пожалуйста! - Медик старался не плакать от обиды и боли, - зачем ты так поступаешь? - Поступаю - как? - наигранно удивился Подрывник, перезаряжая гранатомёт. - Бросаешь меня, - уже тише и совсем неуверенно продолжил молодой человек, - с почти полным убером... - Остался бы спасать тебя, потерял свой киллстрик.       Покет выглядел раздражённым, им едва удавалось оборонять вагонетку, разведчики и снайперы в их команде были не лучшими защитниками, но тогда Фогелю внушали только то, что виноват он. Он ведь Медик: он может спасти каждого из них, его оружие бьёт прицельно, пила достаточно тяжёлая, чтобы не успеть ей замахнуться... - Если ты и тогда был таким же нытиком, понимаю, почему твой прошлый покет бросил тебя.       Чего он не сможет вынести? - Тут Шпион! - крикнул Фогель, замечая врага, но покет его не слышал, упрямо шёл вперёд, делая то, что делать вовсе было необязательно, - обернись! - Почему ты не убил его? - Я сказал, что он позади тебя. - Я не слушаю тебя, я сосредоточен на игре, так что учись решать проблемы сам, я тебе не нянька. - Но разве покетство не подразумевает взаимную заботу друг о друге? - наивно спросил Фогель, запрыгивая на бордюр. - Ха. Удачи тебе найти того, кто будет верить в эту чушь. Запомни, ты - мой Медик, ты лечишь только меня и я выигрываю всю игру, ты всё это время отсиживаешься за моей спиной - как думаешь, кто из нас важнее?       Унтир изводил его. Мучил. Фогель ненавидел его, ненавидел себя, его бесило каждое мягкое движение, каждое нежное слово. Он не мог больше сосредоточиться на чём-либо, не мог нормально дышать. С невозможностью двигаться он быстро смирился, хотя теперь и это его бесило. Пулемётчик сидел рядом с ним полностью одетый, в то время как на Медике не было совсем ничего, руки были связаны и зафиксированы над головой, ноги в разведенном состоянии удерживала распорка. - Похоже, тебе не очень везло с напарниками, - грустно улыбнулся боец. - Тебе не кажется, что сейчас не самое время вспоминать о бывших? - прошипел Медик, выгибаясь навстречу мучительно медленным ласкам, - не мог спросить в другое время? - Мне стало интересно сейчас, - ответил он прямо, - тот, который был первым, тебе было хорошо с ним? Ты любил его?       Саппорт уже начинал выходить из себя, его раздражала тема разговора и сам факт разговора в целом, и как бы он не сопротивлялся и не разыгрывал из себя недотрогу вначале, маска невозмутимости и безразличия слетела с него, оставив без одежды и позволив связать. - Я любил каждого из них, потому что верил в намерения этих людей, в их желание быть со мной, они ведь, - Фогель неловко всхлипнул, когда Унтир невесомо погладил его по животу, - не всегда были такими грубыми... - Не обманывай себя. Что ты сейчас чувствуешь? - прикосновения Пулемётчика стали тяжелее, жестче, ладонь переместилась на грудь. - Чувствую, что мне плохо. Чувствую злость. И обиду. - И это с этих эмоций у тебя стояк? - с улыбкой хмыкнул Унтир, наконец целуя Медика в губы, так медленно и томно, как только мог. - Заткнись.       Ему нравилась эта реакция, похоже, каждое напоминание даже о малейшей проявленной слабости выводило лекаря из равновесия, заставляя краснеть и замыкаться в себе, провоцируя его на агрессию и бессильную злобу, это не могло не забавлять.       Он не любил брать что-либо силой, предпочитал, чтобы всё давалось ему само, тоже было и в отношениях - он только создаст обстоятельства и поставит любовнику условия, даже если тот будет согласен не со всеми правилами игры, в конце всё равно будет умолять.       С принципиальным и относительно независимым Фогелем эта игра была особенно интересна, он ведь будет страдать до последнего, прежде чем позволит себе сдаться.       Поцелуи. Долгие. По всему телу. И Медик тает, стонет, каждые секунд пять облизывает пересыхающие губы. Смазка с головки его члена тонкой струйкой стекает на живот, каждое движение заставляет его выгибаться дугой. - Не тяни, - выдыхает он, связанные руки судорожно хватаются за прут клетки.       Медик готов взвыть или расплакаться: он ненавидел чувствовать себя беззащитным и ненавидел просить о чём-либо у тех, кто был сильнее его, ненавидел терять над собой контроль - а здесь было всё и сразу, вокруг него, а затем и внутри. Он не мог заставить себя говорить, был слишком возбуждён, чтобы сопротивляться, ему было жарко и холодно, запястья затекли. Осознание, в какой бесстыдной и открытой позе он лежит, вообще затмевало разум, он больше не мог сражаться.       Когда, послав свою гордость нахер, он попросил о том, что итак должно было произойти между ними, Унтир сразу же расстегнул кожаные ремни распорки, позволяя наконец-то свести ноги. Пока сам снимал с себя брюки и плавки, не сводил взгляда со своего любовника, тот выглядел просто очаровательно. Вытащив из кармана штанов тюбик лубриканта, он устроился около Фогеля, тому даже говорить ничего не пришлось, он сам раздвинул ноги.       Палец за пальцем погружался в податливое расслабленное тело, растягивая его, позволяя привыкнуть. Хотя, если верить его рассказам, к телячьим нежностям он не привык, но это и не значит, что грубость ему по нраву.       Он протяжно стонет, извиваясь, когда член входит в него наполовину. До упора - он тяжело дышит, хватает ртом воздух. С движениями лучше не спешить, продолжать изводить, вспомнить про поцелуи, добавил к ним укусы, не такие, чтобы аж до крови, но чтобы утром их всё ещё можно было ощутить.       Когда до того, чтобы кончить, им оставалась пара движений, Унтир отодвинулся так, чтобы видеть лицо Фогеля: как тот открывает рот, как хмурит брови, беспокойно прикрывает глаза, балансируя на грани, за которой ничего нет. Он потеряется и пропадёт.       Пулемётчик кончает в него, продолжая целовать, уже не так агрессивно, с меньшим напором, возвращая Медика в реальность. Мир для него снова становится обыкновенным, без преувеличений, сверхчувствительности, жадных и неконтролируемых движений, где всё тело объято огнём, где не понимаешь, что происходит, но этого хочется ещё, где промедление сводит с ума.       Унтир отвязывает его руки, кисти затекли, а он растирает их, прикасается к ним губами в невесомых поцелуях, лишённых всякого эротизма. Медик приходит в себя. Обниматься не лезет, но улыбается. - Так вот для чего тебе клетка. После этого ты удерживаешь птичек? Так воспитываешь верность? - Почти угадал. Но если всё пойдёт, как я запланировал, я не буду тебя тут долго держать.       Фогель уже видел эту улыбку. Или думал, что видел. Когда на него начало действовать снотворное, тот же коварный оскал. Инстинкт самосохранения и здравомыслие кричали ему: "Беги, мудак!", а он продолжал лежать, успокаивая себя тем, что он достаточно хитёр и ловок, и сможет уйти в любой момент, когда посчитает нужным.