Золотая клетка

      Фогель смотрел на себя в зеркало. Он помнил, что когда-то нравился себе, что когда-то у него были тёмные волосы, когда-то он не мог налюбоваться на себя в тимкэпе, он помнил свой взгляд, свою улыбку, помнил себя.       Странно, когда он был один, он всё понимал, и что надо было валить, или хотя бы прекратить мямлить, отстаивать свои принципы, отказываться от подарков, прекратить утопать в этой трясине, из которой теперь было практически не выбраться. Но он увязал в ней ещё сильнее, когда рядом появлялся Унтир. На нём-то всё и сходилось, он очаровывал, ему не хотелось порой возражать, мозг подкидывал утешения, типа подумаешь, уступи своим принципам разок, ты же играешь не один, слушать партнёра очень важно. Разок, второй. Третий. Десятый. Не происходит же ничего страшного, а если и так, то к этому можно привыкнуть, и это перестаёт пугать, всё в порядке.       Унтир внимательно следил за Фогелем, кажется, он просто смотрит на себя в зеркало. Нет. Он борется. Каждый день, проведённый здесь - это его внутренняя борьба, в которой пока побеждает его желание, а не совесть, принципы, или что там у него. Он относится к тому типу, которому приходится труднее всего, не к ведомым, а к тем, кто и без него что-то мог. Пулемётчик прекрасно помнил, как Фогель умел сражаться, как в самой гуще не стеснялся доставать шприцемёт и зарабатывать убийства, а не ассисты. Как он в одиночку начинал сражение и уходил, потому что был достаточно разумен, чтобы понять, что не победит один. Как он в одиночку брал точки, оставаясь до последнего. Обычно медики не могут и половины этого: им надо говорить, где встать, куда идти, что делать, какой хилган брать, какое оружие выбрать, переживать за них, потому что один он не справится точно. Это всё не про Фогеля.       Но сейчас с ним определённо что-то происходит, он меняется. Фогель знает это сам. Он перестал стрелять, предпочитает лечить, перестраховывается, не вступает в бой с тремя противниками, даже если те примут его негласное условие - биться в рукопашку. И те, кого он лечит. Это тоже имеет значение.       Принцип "Живи и дай жить другим" отходит на второй план из-за осознания, каждая душа спасена быть не может, кем-то надо жертвовать. Да хоть всеми, лишь бы выжили они вдвоём. И победившими стояли бы на горе трупов и он мог целовать его.       Казалось бы, это только к лучшему, никому ведь не нравится, когда Медик достаёт оружие, даже если только защищает себя, такая-то мелочь!.. Нет, для Фогеля, Унтир знал, это было очень важно. Когда он избегает таких ситуаций, он теряет себя с каждым разом всё чуточку больше, подчиняется его воли, лечит только его, потому что знание, что "Никто не защитит его более, кроме него", уже внушено ему, и он подчиняется.       Он тонет. И выбраться из этого моря уже не сможет, хоть и пытается.       Иногда птичка ещё щебечет: принципы, ей не нужны подношения, ей иногда больно.       Боль - это индикатор, это показатель того, что он до сих пор осознаёт, что с ним происходит, он отдаёт себе отчёт в том, что с ним делают, потому что порой это действительно необходимо.       Запястья Фогеля верёвкой связаны с его лодыжками. Он может видеть, слышать и говорить, но пока он молчит. В руках Унтира кожаный широкий ремень. - Доверься, - говорит он, - это всего лишь игра.       Ему-то легко говорить, не его кожа от удара мгновенно краснеет. А Медик терпит, видно, как зажмурился и сжал пальцы, эту боль он вынести может, тут смысл в том, чтобы довести его до предела. На ягодицах остаются чёткие розовые линии. Какое-то время он растирает их, даёт Фогелю передышку, дразнит, даёт привыкнуть к боли, для него ведь это, кажется, привычное занятие. Потом начинает бить сильнее, до того, чтобы кожа начала опухать, а Медик - всхлипывать. Лекарь всё ещё молчит, может терпеть, он показывает это и удары становятся ещё сильнее, и так до тех пор, пока Фогель не вскрикнул. - Хватит!       Удар. - Прекрати, пожалуйста!       Он видит, как заносится в очередной раз ремень, он ожидает вспышки боли, которой однако не происходит, предмет ложится рядом с ним, а Унтир на секунду исчезает, а через мгновение лезвие ножа разрезает верёвки. Он освобождён, но не чувствует рук и ног, сворачивается калачиком, не прекращая всхлипывать. Унтир накрывает его одеялом и гладит по голове. - Ты выдержал, ты молодец, ты будешь вознаграждён.       Фогель понять не может, что происходит, какие ещё к чёрту награды, какие, в жопу, похвалы. Ничто не сможет компенсировать то, что он пережил, так что шёл бы Унтир нахуй...