Sideways

Спустя месяц задание было выполнено. Казалось, время пролетело быстро, а Курт и Блейн чувствовали себя все более непринужденно в компании друг друга. Они встречались в библиотеке дважды в неделю, и Блейн уже не обращался с Куртом так, как в первые дни. Он по-прежнему издевался над ним в школе, а иногда и вне ее, но все равно это был прогресс. А может и нет, поскольку Блейн совсем не хотел становиться дружелюбным. Однако в то же время хотел, и это было глупо и бессмысленно, но факт. Он отрицал это каждый день, но хоть какая-то дружба между ними начинала развиваться. Курт иногда хорошо относился к нему, хоть тот и обращался с ним как с мусором. Большую часть времени Курт смотрел на него, как будто был лучше, а к этому Блейн не привык. Было что-то такое в Курте, что одновременно интриговало и разочаровывало Блейна. Он все еще не мог понять, что так интересовало его. – Думаю, мы закончили, – сказал Курт, в очередной раз просматривая сочинение. – И мы на неделю раньше, – он улыбнулся, довольный работой, которую они проделали. Блейн улыбнулся тоже, но потом нахмурился, когда понял, что их встречи на какое-то время закончатся, пока им не дадут очередное задание. Он подумал, что ему вроде как нравилось проводить время с Куртом. Он никогда никому этого не расскажет, но Курт был веселым, и Блейн не должен притворяться крутым парнем рядом с ним. Конечно же, он иногда посылал Курту оскорбления и обижал его, чтобы тот не расслаблялся, но Курт все равно ничего другого от него и не ожидал. Друзья Блейна: Пак, Карофски и остальные, смотрели на него так, будто он первый должен подстрекать их на все, они смотрели на него в поисках ответов, смотрели на него, когда им нужен был лидер. Блейн устал от этого. – Так, эм, – Блейн запнулся. – Так как это задание было по тексту, держу пари, что следующее будет на ту же тему. Мы могли бы начать раньше? – предложил он с надеждой в голосе к своему собственному огорчению. Курт отложил сочинение в сторону и поднял свои голубые глаза, чтобы посмотреть на Блейна. Андерсон отвлекся на то, как был одет Курт. Он всегда так тщательно одевался. Его свитер был… Блейн даже не был уверен, что это было. Он был весь цветной, и чтобы в него залезть, наверное, нужно было продать душу дьяволу. На нем были узкие джинсы и черные ботинки. Блейн задавался вопросом, как Курт умудрялся ходить в этих джинсах. Он постоянно носил их. – Блейн, у нас полно времени, чтобы успеть начать следующее, – объяснил Курт. Андерсон вздохнул и откинулся на спинку стула, тут же жалея об этом. Да и в любом случае, почему ему хотелось проводить время с Куртом? Это было смешно. У него есть друзья. Ему не нужен Хаммел. – Так, насчет этой вечеринки в воскресенье, – Блейн услышал свой голос. Теперь уже было слишком поздно забирать слова назад. – Я знаю, ты вроде как… не заводишь, ну знаешь, друзей тут. Это была правда. Иногда Блейн видел, как Курт сидел в столовой напротив него в одиночестве и жевал морковные палочки, опустив голову и избегая зрительного контакта с людьми. Иногда ему хотелось встать из-за своего «крутого стола» и сесть с ним. Большую часть времени разговоры с Куртом были гораздо интереснее того, о чем болтали его друзья. – Я подумал, ты мог бы… зайти, – продолжил Блейн. – Если хочешь... Глаза Хаммела широко раскрылись, а на лице застыла растерянность. Блейн почувствовал, что дико краснеет. Почему он берет и говорит такие вещи? – Я не хожу на вечеринки, – Курт покачал головой. – Совсем? – Совсем. Блейн не мог вспомнить ни одного раза, когда бы он пропустил хоть одну вечеринку. – Сделай исключение. – Зачем? Хороший вопрос. Блейн не мог сказать зачем, потому что он не знал ответа. Он успокоился и отбарабанил оправдание. – Потому что мне надоело смотреть, как ты вечно хандришь в одиночку, – сказал он. – Нехорошо, что ты здесь ходишь с опущенной головой, как будто наступает конец света. По крайней мере, если б другие лузеры тоже шатались с тобой, мне бы не пришлось видеть твою смешную хмурую физиономию каждый раз, как я поворачиваю за угол. Выражение лица Курта не сильно изменилось. Он только немного покачал головой. – Я даже не приглашен. – Я тебя приглашаю прямо сейчас, – пожал плечами Блейн. – Это не твоя вечеринка. – Вполне моя. Если я кого-то приглашаю, значит, они приглашены, все просто. Это моя школа, Хаммел, и если я хочу кого-то пригласить на вечеринку, я приглашаю. – Круто, наверное, тебе, – Курт закатил глаза. – Не могу сказать, возмущен я или тронут твоим предложением, но я не иду. Курт Хаммел был самым большим разочарованием, которое видел свет. – Почему? – тихо застонал Блейн. – У меня нет никакой причины, – ответил Курт. – Плюс – я никого не знаю. – Ты знаешь меня. – Да, Блейн, я знаю тебя, но на людях, ты, кажется, только и делаешь, что обливаешь меня ледяными напитками или запираешь где-нибудь, так что это не очень утешительная причина. "Он прав", – подумал Блейн, но он хотел, чтобы Курт был там. Он не мог сказать почему, просто хотел. – Значит, ты не пойдешь. Курт покачал головой, его идеальные волосы не двинулись с места. – Моя жизнь и без того трудна, без добавления в нее часа или двух, на протяжении которых я буду в одиночестве стоять на вечеринке парня, которого я даже не знаю. Блейн был в недоумении. Курт все также не двинулся с места. Блейн задумался, сможет ли убедить его до воскресенья? – Значит, завтра, – сказал он, меняя тему. – Хочешь начать следующее задание сразу после школы? Курт поморщился и отвел взгляд от Блейна. – Не могу. – Почему нет? – спросил Блейн, изучая Курта. Курт что-то пробормотал, но Блейн не расслышал. Он попросил повторить. – Мне нужно быть в хоре, – тихо пробормотал он. – В хоре? – Блейн запнулся. – Ты в хоре? – Вообще-то, у меня прослушивание, – нерешительно сказал Курт. – Ты поешь? – Вообще-то это то, для чего и нужен хор. Пение, танцы и все такое, – кивнул Курт, глядя на Блейна, как будто тот только что неправильно сложил 1 + 1. – Спой что-нибудь, – с вызовом сказал Блейн, откидываясь на спинку стула и скрестив руки на груди. – Блейн, – терпеливо заговорил Курт, – тебе уже раз запрещали находиться в этой библиотеке, мы не можем себе позволить того, чтобы и мне запретили здесь находиться из-за того, что я распевал песни среди любовных романов. Блейн огляделся. Да, они в отделе романтической литературы. По каким-то причинам, это заставило его почувствовать себя некомфортно. Ему все еще иногда становилось очень плохо, но теперь это случалось не так часто, как раньше. – Зачем тебе прослушиваться в хор? – спросил Блейн, потому что он искренне не понимал. – Ты не думаешь, что ты и так уже изгой, без скаканья вокруг в юбке и позванивая колокольчиками? Курт хмуро посмотрел на него. – Они не звонят колокольчиками и не носят юбки… ладно, может некоторые девчонки и носят, – сказал он, задумавшись. – Но я пойду, потому что мне нравится петь и мне больше нечем заняться. Ну и что, что это задвинет меня еще дальше по вашим «крутым меркам»? – он приподнял пальцы, изображая кавычки. – Вы, ребята, и так превращаете мою жизнь в ад, полагаю, хуже не станет. Блейн нахмурился. Курт даже не представлял.

***

Это случилось, когда в МакКинли началась третья учебная неделя. Курт шел к своему шкафчику после обеда, обдумывая свои дела, когда его толкнули. Первым человеком, которого он увидел, был Пакерман – парень с ирокезом на голове. Карофски, Азимио и Блейн вскоре тоже появились в поле его зрения. Когда они подошли к нему вплотную, все дико улыбались, все, кроме Блейна, который выглядел каким-то бледным. Карофски толкнул его о стену, и сумка спала с его плеча. Сердце Курта колотилось в груди, его разум затуманился страхом, гневом и желанием оттолкнуть их от себя. Иногда… большую часть времени, когда это случалось, он хотел повернуться к Блейну и закричать на него, спросить его, почему он вел себя так, потому что хоть тот и думал, что был лучше Курта, когда они были одни, но когда он был со своими друзьями, все было совершенно по-другому. – Почему ты тут ходишь, выглядя так, блять, по-гейски все время? – спросил Карофски с отвращением. – О, не знаю, может, потому что я гей? – предположил Курт, закатывая глаза. Несмотря на то, что он знал, что лучше держать язык за зубами и позволить им сделать то, что они хотели, он не мог себя контролировать. – Не смей разговаривать со мной, Хаммел, – прошипел Карофски сквозь зубы, сильнее толкая Курта о стену. Спина Хаммела мгновенно заболела, его кожа начала пульсировать в том месте, где он ударился. Пакерман тут же оказался рядом с ним, стягивая с него куртку. Курт попытался вырваться из его хватки, но Пак был спортсменом, он был сильнее, чем Курт. – У тебя одежда как у какой-нибудь гламурной бабули, – сказал Пак, держа куртку Курта большим и указательным пальцем, как будто мог заразиться от нее, если поднесет ближе к себе. – По крайней мере, бабуля гламурная, – произнес Курт. – Это лучше, чем носить одну и ту же куртку каждый день, не стирая ее никогда, как вы, ребята. Курт знал, что это неправда, он чувствовал запах Блейна, и знал, что тот стирает свою куртку почти каждый день. – Именно так, дамочка, – сказал Блейн, выступая вперед, но он не выглядел так, будто хотел этого. – Ты сильно-сильно пожалеешь. Курт посмотрел на Андерсона, посмотрел прямо ему в глаза, пытаясь заставить его отступить, стараясь мысленно послать ему сообщение, но очевидно, это не сработало. Блейн не был плохим парнем. Курт понял это за прошедшие недели. Блейн просто верил, что на самом деле такой. Он не знал, что может быть другим. Теперь зарычал Азимио, который потянул за открытую дверцу шкафчика, ломая замок своими сильными руками. Курт сглотнул, понимая, что скоро случится. Блейн взял его за правую руку, а Карофски за левую, и они подхватили его, таща в сторону открытого шкафчика. Пак рассмеялся, как гиена, бросив куртку Курта в мусорную корзину. Сердце Курта заколотилось быстрей. Он смотрел на Блейна, пытаясь донести до него свои сообщения. "Тебе не нужно делать это, ты лучше всего этого", – но Блейн избегал его глаз. Курту уже приходилось бывать внутри шкафчика. Это были худшие двадцать минут в его жизни, он не мог остановить кашель следующие несколько дней. Он не был уверен, что снова выдержит это. "Может, он и не лучше всего этого", – подумал Курт, когда Блейн и Карофски подняли его выше и начали заталкивать его в небольшое металлическое пространство. В коридоре раздался звук каблуков, и все спортсмены развернулись в направлении источника звука. – Черт, – зашипел Карофски и отпустил его. – На этот раз тебе повезло, Хаммел, – его глаза прожигали Курта. Блейн, Карофски, Пак и Азимио поспешили уйти, и Курт прижался спиной к стене, радуясь, что они оставили его в покое. Он задумался, неужели впервые судьба была на его стороне? Он простоял так достаточно долго. Учитель – или тот, кто был за углом – так и не появился. Он выпрямился, потому что что-то кололо ему в спину. Курт обернулся и увидел объявление, держащееся на кнопке на стене.

НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ! ИЩУТ НОВЫХ УЧАСТНИКОВ! ХОР ПОДАРИТ ВАМ РАДОСТЬ! ПРОСЛУШИВАНИЕ ВО ВТОРНИК ПОСЛЕ УРОКОВ В ХОРОВОЙ КОМНАТЕ!

Ниже был чистый лист и ручка. Курт минуту смотрел на нее. "Судьба", – подумал он, прежде чем взять ручку трясущейся рукой и нацарапать свое имя на листе. Курт Хаммел. Он положил ручку и пошел к своему шкафчику. Ему не помешает немного радости в его жизни.

***

Во вторник после уроков, Курт шел в сторону хорового класса, задаваясь вопросом: зачем он вообще записался на прослушивание? Он ужасно нервничал, ему еще никогда не приходилось петь перед кем-то. У него даже голос не такой, как у всех. Он не подойдет, не будет соответствовать динамике, которую они уже создали. Тем не менее, он пошел дальше, потому что судьба, напомнил он себе, была на его стороне. Он сделал глубокий вдох и зашел в открытую дверь, тут же встретив тринадцать пар глаз. Курт понял, что краснеет, чувствуя себя неловко, когда все так на него смотрят. Он точно провалится. Учитель с вьющимися волосами улыбнулся ему. – Привет! – сказал он с энтузиазмом. – Должно быть ты Курт Хаммел! Добро пожаловать в хор! Я мистер Шустер! Курт попытался улыбнуться, но с треском провалился. – Так ты подготовил песню? – спросил мистер Шустер, все еще тепло улыбаясь. – Или если хочешь, можешь сегодня просто посидеть и посмотреть? – Мистер Шустер, – заговорил чей-то голос в комнате прежде, чем Курт успел ответить. Курт посмотрел на того, кому принадлежал голос, и увидел невысокую девушку с прямыми, темными волосами, на которой был темно-бордовый свитер с лошадью. Он поморщился, думая, что может заставить человека выйти из дома в таком отвратительном наряде? – При всем моем уважении, но у нас скоро отборочные. Нам нужны певцы! Сегодня прослушивание, и не знаю, заметили ли Вы, но очереди за дверью не наблюдается. – Мы должны стоять в очереди? – спросила блондинка в форме чирлидера, сидящая в заднем ряду. Никто не обратил на нее внимания, поэтому Курт тоже отвернулся. Девушка в ужасном свитере теперь смотрела на Курта. – Курт Хаммел, не хочу казаться нахальной или давить на тебя, но нам нужно, чтобы ты спел сегодня. Курт кивнул ей. – Хорошо. – О, – сказала девушка, опускаясь обратно на свой стул. – Очень хорошо. Мистер Шустер хлопнул в ладоши и снова широко улыбнулся Курту. – Тебе даже не нужно петь целую песню, Курт, – осторожно произнес он. – Просто… покажи нам, что ты умеешь! Он сел, и Курт положил свою сумку у ног, его сердце быстро заколотилось в груди. Он попытался оттолкнуть нервозность и неуверенность, прежде чем запеть.

“I don’t expect my love affair to last for long, Never fool myself that my dreams will come true, Being used to trouble I anticipate it, But all the same I hate it, wouldn’t you?”

Курт задумался, почему выбрал эту песню. На вряд ли в комнате был кто-нибудь, кто слышал бы эту песню, кроме девушки в свитере, губы которой двигались синхронно со словами, которые пел Курт.

“So what happens now? So what happens now? Where am I going to? Where am I going now?”

Курт понял, что ему придется выбросить половину текста из песни, и из-за этого почувствовал себя глупо. Он закрыл глаза и продолжил петь, пытаясь игнорировать пустые взгляды.

“Time and time again I’ve said that I don’t care, That I’m immune to gloom, that I’m hard through and through, But every time it matters all my words desert me, So anyone can hurt me, and they do.”

Курт снова спел припев. Музыканты подыгрывали ему, и он почувствовал, что расслабляется, потому что почти закончил петь. Скоро начнутся последние строчки, и он постарается выложиться на все сто, осознав вдруг, как сильно он хочет быть в хоре. Никто не смеялся – это был хороший знак. Может, все будет хорошо.

“Call in three months and I’ll be fine, I know, Well maybe not that fine, but I’ll survive anyhow, I won’t recall the names and places of each sad occasion, But that’s no consolation here and now.”*

Курт пропел финальный припев, и музыка исчезла, во рту пересохло. Все взоры были устремлены на него. Он уставился на стену, пытаясь не смотреть никому в глаза. Все начали хлопать, и Курт почувствовал, как кровь приливает к лицу. Мистер Шустер встал и похлопал Хаммела по плечу. – Курт, – сказал он, улыбнувшись. – Добро пожаловать в хор!

***

– Рейчел Берри, – сказала девушка в свитере с лошадью, когда Курт вошел в столовую во время обеда в среду. – Эм, – это все, что он сказал, отвлекаясь на наряд Рейчел; юбка-карандаш, носки до колен, терпимые туфли и еще один свитер, на этот раз с кроликом. Курт содрогнулся. – Я звезда хора, – сказала Рейчел, откидывая волосы через плечо. – Ты талантлив, но я талантливей, амбициозней и, вообще, звезда. Курт уставился на нее, ему было интересно, почему она выставляет напоказ свой нарциссизм? – Ты пел Эвиту на прослушивании. Курт кивнул. – Ева Перон – одна из ролей моей мечты, – улыбаясь, сообщила она ему. – Ладно, я просто подумала, что ты должен знать. Увидимся позже. Рейчел ушла, задрав нос. Курт смотрел, как она уходит, не в силах избавиться от ощущения, что ему угрожали, хоть и не напрямую. – Не обращай на эту девчонку внимания. Курт обернулся и увидел другую девушку из хора. – Эм, привет, – произнес Курт. – Я Мерседес Джонс, – сказала девушка и, улыбаясь, протянула Курту руку. Он осторожно пожал ее. – Парень, ты умеешь петь! Курт позволил себе улыбнуться. – Спасибо. – Рейчел просто завидует. Она думает, что она наша звезда, но ты и я можем перепеть ее, не оставив никакого шанса. Эй, почему бы тебе не сесть с нами? Курт промолчал, глядя вокруг, убеждаясь, что это не шутка. Он увидел Блейна за столом. Тот смотрел на него, его выражение невозможно было прочесть. Рядом с ним сидел Пак. Курт повернулся к Мерседес и улыбнулся своей лучшей улыбкой. – С удовольствием, спасибо.

***

– Ну, так вечеринка в воскресенье, – сказал Блейн в пятницу во время английского. Они должны были работать над заданием, но так как уже закончили, то просто болтали ни о чем. – Кто вообще проводит вечеринки по воскресеньям? – Курт покачал головой. – Пакерман. – Догадался, – Курт закатил свои сине-зеленые глаза. – Так ты придешь? – Нет, я тебе уже сказал. – Почему? – Почему ты так сильно хочешь, чтобы я там был? Блейн опешил. Он выглядел так, будто собирался оскорбить или пригрозить ему, но вместо этого просто вздохнул. – Не хочу, – ответил он. – Я говорил тебе. Думаю, тебе нужно найти друзей. – У меня есть друзья. Это была правда. Он общался с Мерседес и Рейчел, и другими членами хора – Тиной, Бриттани, Сантаной, Арти, Финном, Майком, Рори и Сэмом. Особенно хорошо с Мерседес и даже Рейчел, даже если ни он сам, ни она не готовы были признать это. Берри тоже была талантлива. Она пела So Long Dearie из Hello Dolly! за обеденным столом. Они очень милые – даже Рейчел – и не относятся к нему как к неудачнику. Впервые в своей жизни, он почувствовал, что его приняли. – Эти лузеры из хора? – Не называй их так, они хорошие, – сказал Курт Блейну. Андерсон рассмеялся. – Берри и ее свитера со зверушками? Парень в инвалидной коляске? Рыбий ротик? – сказал он. – Это их ты называешь друзьями? Курт нахмурился, потому что Блейн был невероятно груб и несправедлив. – Ну, по крайней мере, они не обливают меня слашем и не засовывают в шкафчики, так что да, я думаю, что это близко к тому, что я считаю дружбой. Он увидел, как Блейн дрогнул. Это было почти незаметное движение, но оно удовлетворило Курта. – Делай, как хочешь, Хаммел, – вздохнув, сказал он. – Сделаю.

***

– ОН УКРАЛ МОЙ ДНЕВНИК! – Рейчел прибежала в столовую и закричала всему хору за столом. Она была мокрая, с ее темных волос что-то капало. Все стали задавать вопросы. Финн, парень Рейчел, усадил ее на стул и попросил ее говорить медленнее. Конечно же, это ведь была Рейчел, и говорить медленно для нее было непосильной задачей. – Ноа Пакерман, – сказала она, по голосу казалось, что она расплачется. – Он облил меня, потом вырвал дневник из моих маленьких ручек и ушел! Что если он прочитает? Рейчел уткнулась в шею своего парня и заплакала. – Это плохо, – тихо сказала Мерседес Курту. – Очень плохо. – Да? – спросил Курт, задаваясь вопросом, неужели у Рейчел были великие темные тайны, скрытые между страниц ее дневника? – Да, – подтвердила она. – У Пакермана вечеринка в этот выходной. Все сводится к тому, что футболисты и группа поддержки прочитают его. Курт закусил нижнюю губу. Он посмотрел на Рейчел, Финн поглаживал ее по спине, а она рыдала, ее слезы впитывались в его рубашку. Он посмотрел на «популярный» стол, на Пакермана, который швырялся горошинами в Карофски и смеялся, на Карофски, который хмурился и швырял их обратно, на Блейна, который безучастно уставился на свой поднос. Прозвенел звонок, и люди стали уходить. Курт встал и схватил свою сумку. – Готов? – спросила Мерседес. – Мне нужно минутку поговорить с Рейчел, – ответил он. – Пойдем. Они с Мерседес подошли к Рейчел. Финн чмокнул ее и ушел. Она выглядела удрученной, а ее волосы липкими и тяжелыми. – Эй, Рейчел, – мягко позвал Курт. Она повернулась к нему, ее щенячьи глазки покраснели и заблестели. Она всхлипнула и вытерла слезы. – Думаю, я смогу вернуть тебе дневник. ______________________________________ *“Я не жду, что мой роман продлится долго, Не лгу себе, что мои мечты сбудутся, Привык к бедам и ожидаю их, Но все же ненавижу их, а ты разве нет? Что случится теперь? Что случится теперь? Куда я иду? Куда я иду? Снова и снова я говорю, что мне все равно, Что не восприимчив к унынию, что я сильный, Но каждый раз, когда это имеет значение, слова покидают меня, Поэтому любой может ранить меня, и они не упускают шанса. Звони раз в три месяца и все будет хорошо, я знаю, Может и не так хорошо, но я как-нибудь переживу, Я не буду вспоминать имена и места печальных событий, Но здесь и сейчас - это не утешает” (Madonna - Another Suitcase in Another Hall)